Глава 9

На обед он так и не подошёл. Я даже слегка разочаровалась, потому что, несмотря на дурацкую робость перед ним, неизменно сменявшую острые приступы раздражения на него же, где-то в глубине души я всё равно ждала этой встречи. Не самого Гордеева, конечно — сдался он мне! — а, скорее, его… опеки? Ну да, как-то так.

Одной мне здесь было неуютно и нервно. До зуда под коленями обострился синдром самозванца — как в те времена, когда только начала учиться в колледже по чужим документам и настолько боялась разоблачения, что даже в туалет предпочитала ходить не на перемене, как водится — дружной компанией девчат, а в гордом одиночестве посреди лекции. Ну и друзей, соответственно, не заводила. А парней вообще отшивала грубо и сильно заранее — едва мне только начинало казаться, что кто-то собирается сделать первый шаг к знакомству.

К окончанию первого семестра за мной уже тянулась дурная слава интровертной истерички, и простая заинтересованность публики сменилась болезненным желанием поддеть, спровоцировать, унизить. Я продолжала делать вид, что их всех не существует либо шипеть на особо наглые выпады, и к концу первого курса, они наконец-то потеряли ко мне интерес.

Но сейчас у меня не было целого года для того, чтобы стать невидимкой, а вот голод разыгрался прямо-таки зверский! И я упрямо шла через лобби отеля к ресторану, хотя мне и казалось, что «модные» дырки на моих джинсах начинают дымиться от устремлённых на них осуждающих взглядов постояльцев.

С облегчением заняла первый же от входа столик и, мечтая слиться с портьерой, прикрыла колени краем скатерти. Заказала первое же что попалось на глаза — стандартный бизнес-ланч. И глубоко кайфанула, потому что давным-давно уже не ела так вкусно и эстетично!

После обеда собралась вернуться к себе в номер, но, выйдя из лифта в общий круглый холл, остановилась. Центральная дверь — это шефа, левая — моя. Значит, правая — Гордеева?

Интересно, нам с ним правда запрещено запираться, или это какая-то уловка, чтобы именно моя дверь оставалась всегда открытой?

Воровато обведя потолок взглядом и не заметив камер, быстро приблизилась к номеру Гордеева и надавила на ручку. Замок тихо щёлкнул и поддался. Мне бы в этот момент одуматься и пойти к себе!.. Но я, наоборот, приоткрыла дверь и прислушалась.

В номере было тихо, по ногам ощутимо потянуло сквозняком — похоже, открыто окно. Интерьер такой же как у меня, только в зеркальном отображении и не в молочно-перламутровых, а серо-стальных тонах. И обстановка, конечно, более обжитая. У меня там что — мрамор, зеркала и пустота. А у него — какая-то одежда на вешалке у входа, обувь, среди которой не только классические туфли, но и кроссовки и даже обычные резиновые шлёпки! Бейсболка на полке. Какая-то папка с уголками торчащих из неё бумаг. И едва уловимый, травянисто-дымный шлейф парфюма, больше похожий на естественный аромат разгорячённой кожи — тот самый, что так нелепо взбудоражил меня ещё тогда, в первую встречу на остановке.

Это было так щекотливо, стоять здесь и словно подглядывать за самим Гордеевым! Так обмораживало запретностью, но неудержимо куражило! И я заворожённо шагнула дальше.

В первой комнате, прямо посередине мягкого ковра у дивана, напрочь выбиваясь из гламурного интерьера, стояла 24-килограмовая гиря. Обычная чугунная, слегка поржавевшая на боку — у меня бабушка примерно с такой же капусту под гнётом квасила.

Небрежно переброшенный через спинку кресла махровый халат в крупную чёрно-синюю клетку, какие-то журналы на столике. Окно действительно открыто, ветер играет занавеской, позвякивает колечками на карнизе.

Дверь в спальню оказалась приоткрытой, и я не удержалась, заглянула и туда — ничего особенного. Застеленная кровать, зеркальный шкаф, ковёр на полу и плазма в полстены — всё, как и у меня. Собралась уходить, но взгляд зацепился за что-то чёрное.

— Хренасе… — само вырвалось. От неожиданности.

На молочно-серой столешнице комода лежали хлыст и шарик с ремешком на завязочках. Чёрные, кожаные. Я такие раньше только в порнушке видела и в комедиях с пародией на порнушку. Ну и в рекламе онлайн-сексшопа, в соседстве с пушистыми наручниками и пушистым же лисьим хвостиком, который вставляется в…

— Что-то конкретное ищешь, или просто дверью ошиблась?

Ох, как я подскочила! Сердце чуть рёбра не пробило. Гордеев же как ни в чём не бывало шагнул мимо меня в комнату, а я оторопела ещё больше — на нём было одно лишь полотенце вокруг бёдер…

И я сбежала. Просто кинулась вон, заскочила к себе и запершись в туалете, заметалась от стены к стене — как пойманный зверёк в клетке.

Было стыдно — так, что хоть беги без оглядки! Из Клондайка, из города, из страны… Жаль от себя не сбежишь. Как меня угораздило-то вообще туда пойти? Зачем?!

Но шок постепенно сменялся оторопью, и через некоторое время я уже просто сидела на бортике джакузи и не могла заставить себя оторваться от завораживающе-жуткой картинки перед внутренним взором — крепкая, без бодибилдинг-шика, но чертовски, чисто по-мужски притягательная фигура Гордеева: узкие бёдра, мускулистые волосатые ноги, рельеф мышц на уверенном развороте широких плеч. И мокрая после душа спина… испещрённая шрамами. Живого места нет, просто жуть!

В тот момент я невольно глянула на хлыст, а Гордеев перехватил мой взгляд и, невозмутимо выдвинув верхний ящик комода, смахнул в него свои… эмм… игрушки. Но я-то их уже видела! Ну и как мне теперь на глаза ему показываться, если в голову против воли всякая пошлятина лезет?

В дверь три раза стукнули, и спокойный голос Гордеева велел:

— Через десять минут в приёмной.

Шла туда как на Голгофу. Происходящее смешалось в голове в кашу и всё очевиднее становилось, что самое разумное сейчас — просто уйти. Тот кусок бесплатного сыра, что так неожиданно свалился мне на голову не мог не настораживать своей исключительной охрененностью. Это всё явно было либо бредом, либо ловушкой… либо тем самым везением, о котором говорил Гордеев. Нет, ну правда, другим-то везёт по жизни, а я чем хуже?! К тому же, это же не для себя…

В приёмной Гордеева опять не оказалось. Не было его и у шефа.

— Сергей Дмитриевич уехал, — сообщила Татьяна, та рыжулька-секретарь с модельной улыбкой. — Он вообще редко когда после обеда на месте бывает. На, вот, оставили тебе на подпись.

Я взяла контракт, пробежалась взглядом по строчкам. Пунктов о согласии разобрать себя на органы не было, обязательств выплачивать скрытые проценты тоже. Всё сводилось к тому, о чём уже говорил Гордеев и выглядело вполне безобидно.

— Тань, а чем фирма занимается?

— Инновациями или чем-то вроде того. Точно не знаю, мои обязанности не включают работу с клиентами.

— А кто с ними работает?

— Шеф лично. Больше никто.

— Но ты же всё равно отвечаешь на какие-то звонки, записываешь кого-то на приём? Документооборот какой-то там, не знаю, общая осведомлённость о коллективе?

— Нет, ничего такого. Здесь только офис, местное представительство. Основная фирма находится где-то в другом месте, кажется, даже, за границей. А у нас всё очень спокойно.

— Ну а вообще… — Что я хотела услышать, что это мошенники, которые продадут меня в рабство и поэтому нельзя ничего подписывать? Или, наоборот, железные гарантии того, что всё будет в ажуре? Обвела приёмную взглядом, но с утра здесь ничего не изменилось — всё тот же утончённый стиль и лакшери[4]от которого голова кругом. — Вообще, как работается?

— Идеально! Я тут уже почти полгода, и за это время ни разу, ни одной проблемы. А до этого в банке администратором почти три года оттарабанила, и вот там была реальная жесть!

— А сюда как попала?

— Гордеев пригласил. Лично.

— Мм… — многозначительно протянула я. — А как? Ну то есть, где вы с ним… познакомились?

— А это смотри пункт пять.

Я глянула в контракт и только вздохнула — «Неразглашение»

— Да ты даже не сомневайся, — видя мои терзания, попыталась успокоить Таня. — Я тоже поначалу боялась, но в итоге ни разу не пожалела, а подружки теперь завидуют.

Я занесла ручку над галочкой.

— А это правда, что корпоративный секс запрещён?

Она свела бровки домиком и вздохнула:

— Правда. Увы.

И я подписала. Ну потому, что кто не рискует — тот не пьёт шампанского, а у меня так и вообще, и выбора-то особо не было. Потом забрала обещанную Гордеевым инструкцию по дресс-коду и телефон с симкой. Узнала у Татьяны какие здесь, в Клондайке, есть магазины, салоны и вообще инфраструктура.

Вживую, не из окна такси, «Клондайк» выглядел не таким уж и сказочным. И если до этого мне казалось, что я попала не меньше, чем в Беверли-Хиллз, то сейчас не могла отделаться от ощущения, что это скорее декорации вроде мини-посёлка протяжённостью в одну широкую улицу, специально построенные к съёмкам фильма о шикарной жизни. И вот фильм сняли, а декорации так и остались. И это было довольно неожиданным открытием.

Нет, магазинчики, салоны и кафешки здесь были самые настоящие. И деревья с клумбами тоже. И даже дорогие автомобили. Но сама атмосфера… Город-призрак. Скучающий и малолюдный, как загнивающий курорт.

Основная жизнь кипела вокруг высотного бизнес-центра и Гранд-отеля — сюда действительно постоянно кто-то приезжал, уезжал, заканчивались и начинались деловые встречи, конференции, и даже то и дело слышалась иностранная речь…

Но стоило отойти чуть дальше, как ритмы замедлялись и заметно мутнел лоск. Наверное инфраструктура, изначально рассчитанная на жителей местных коттеджных посёлков, была слишком навороченной. Я одних только ресторанов от конца до конца улицы аж семь штук насчитала, но при этом так и не нашла, где бы просто бутылочку воды без заморочек купить или обычное мороженное в вафельном стаканчике.

Или вот ещё — ну кто одевается исключительно в брендовые шмотки, начиная от носков и заканчивая шубами? Хотя ладно, допустим, такие имеются, взять ту же Маху, но станут ли они делать это где-то у чёрта на куличках, вместо того чтобы устроить шикарный шоппинг со множеством свидетелей где-нибудь в центре города? Сомневаюсь.

А уж как неловко было заходить во все эти бутики мне! Нет, понятно, что я не ожидала увидеть здесь франшизу «Шаром-даром» или «Всё по 500 руб.», но, честно сказать, если бы господин Коломоец просто ссудил мне хотя бы часть той суммы, что была записана на его счёт за шмотки, которые я «купила» — мне хватило бы и за Верку, и нормально одеться в обычной торгушке, и ещё бы осталось чтобы каждый день на такси сюда приезжать, отрабатывать аванс!

И это я ещё не шиковала, и даже не смотрела в сторону «последних коллекций», подсознательно опасаясь, что весь этот банкет — в счёт моей будущей зарплаты!

После магазинов был салон красоты. Схема та же: простая уходовая стрижка с сохранением моей длины, маникюр-педикюр без наворотов. И «бесплатная» консультация косметолога с навязыванием курса супер-пупер аппаратных процедур всего лишь по цене моей почки.

— У вашей кожи усталый вид, — улыбалась косметолог, невесомо тыча пальцами мне в лицо. — Он визуально прибавляет вам возраста. Но это легко исправить с помощью…

«Это не у кожи усталый вид, — даже не вникая в её слова, как старая ворчливая тётка огрызалась я про себя, — это жизнь такая…» А вслух затравленно улыбалась:

— Да, хорошо, я зайду к вам на днях, просто мне нужно свериться с расписанием… — и при этом снова чувствовала себя самозванкой, забравшейся не в своё корыто.

И вот, когда весь этот кошмар почти закончился и осталось лишь покрыть ногти лаком, в салоне нарисовался Гордеев. Подошёл к маникюрному столу, нахмурился.

— Переделывать долго?

Мы с маникюршей уставились на него в немом вопросе. Он недовольно дёрнул щекой:

— Нужно что-то дорогое и броское. Сколько времени понадобится?

— Ну… — замялась мастер, — час.

— У нас сорок минут — не сообщил, а скорее отдал указание Гордеев, и, уходя, обернулся ко мне: — В магазине уже была? Где покупки?

Я кивнула на соседнее кресло, он забрал пакеты и ушёл. А в салоне засуетились! В помощь к мастеру на вторую руку села ещё одна девочка, а на ноги подсела сама администратор. В итоге уложились в срок.

— Я, кажется, сказал красный, — придирчиво окинув меня взглядом на выходе из салона, изрёк Гордеев.

— Ты сказал, что-нибудь дорогое и броское! А это, между прочим, Сваровски! — возмущённо сунула я ему пальцы под нос. — И, между прочим, в концепции фирменного стиля вашей конторы!

Он окинул меня повторным оценивающим взглядом.

— Ладно. Убедила. Садись в машину, срочно в город надо.

Пока ехали, украдкой разглядывала свои ногти, эту изысканную игру матового и глянцевого чёрного, с изящной дорожкой самых настоящих кристаллов — красотища, какой я ни разу в жизни ещё на себе не видала — и гадала, как бы лучше подкатить к Гордееву с насущным.

— А можно вопрос?

— Валяй.

Он был чем-то озабочен и это чувствовалось — по тому, как задумчиво хмурился, как, резко переключая скорость и то опускал руку на своё бедро и отбивал по нему нервный ритм, то жёстко упирался ею в руль и с протяжным выдохом поджимал губы. Редкие взгляды по зеркалам — чуть запрокидывая голову, словно пытаясь увидеть больше. Сосредоточенность.

— Куда мы едем? — На самом деле я хотела заикнуться на счёт аванса, но так и не решилась.

— В магазин. Тебе нужно шмоток прикупить.

— Но я же…

— Я видел, — перебил он. — Это всё не то.

— Ну извините! — обиделась я, и до самого города мы больше не обмолвились ни словом.

На самом деле в полученных мною инструкциях по дресс-коду… не оказалось инструкций по дресс-коду. Во всяком случае я ожидала текста с подробным описанием, но в конверте нашёлся лишь набор фоточек, больше похожих на репортаж с церемонии вручения «Оскара». Никаких тебе офисных «белый верх, тёмный низ», «юбка прикрывает колени» и «волосы в строгий пучок» Наоборот — здесь глаза разбегались от тонюсеньких лямок на голых плечах, глубоких декольте и высоких разрезов.

Благо, в местных бутиках такого не оказалось. Да я бы и не стала брать. Несмотря на некоторую растерянность, мне тогда показалось, что я поняла, что от меня требуется — соответствовать подчёркнуто-дорогой эксклюзивности приёмной Даймонда.

Но, похоже, не угадала. И когда мы подъехали к бутику вечерних платьев я окончательно в этом убедилась. В груди тут же шевельнулось что-то… непонятное. Моя новоиспечённая работа окончательно начинала походить на эскорт.

— Не понимаю, зачем это всё? — несмело упёрлась я на пороге.

Гордеев открыл передо мной дверь:

— Полчаса у тебя.

Я демонстративно закатила глазки и, обещая себе до последнего сохранять пофигистское лицо, шагнула внутрь. И как же здесь самом-то деле оказалось круто!

Меня, как говорилось в одном известном фильме, «облизывали»: сами приносили платья, сами их на меня надевали, расхваливая при этом на все лады мою фигуру, сами застёгивали ремешки очередных невесомых босоножек «а-ля два шнурка и каблучище»

Наконец, остановившись на струящемся шёлковом платье длиной в пол и с высоким разрезом по ноге спереди, я вышла из примерочной.

Гордеев окинул меня медленным, изучающим взглядом. Я с трепетом ожидала его восхищения или хотя бы просто одобрения — платье и вправду было красивым, но на строгом лице ноль эмоций. Только снова повёл взглядом снизу вверх и, бесцеремонно задержав его на декольте, полуобернулся к продавщице:

— А можно что-нибудь, чтобы, — поднес к своей груди руки с недвусмысленно растопыренными, словно держал в них по увесистой дыньке, пальцы.

У меня аж челюсть отвисла. Что? Что, блин?!

— Под это платье бельё не предусмотрено — застрекотала продавщица. — Но у вашей дамы превосходная фигура! Поверьте, редко кому, без дополнительной коррекции идут такие модели, поэтому…

— Значит, нам нужно другое платье, — перебил он. — С дополнительной коррекцией и прочим. Что-нибудь дорогое и броское. И… — снова этот жест растопыренными пальцами. — Ну вы поняли…

Минут через десять он подошёл к примерочной:

— Слав, время!

Я не ответила.

— Слышишь?

— Я в этом никуда не пойду!

Он отдёрнул шторку, и я невольно попыталась прикрыть декольте: бретели обтягивающего платья из мерцающего алого трикотажа были настолько тонкими, что, казалось, просто порвутся под весом мощнейшего пушапа! А у меня, между прочим, и свои вполне себе нормальные! Плюс драпировка на груди. Ещё губёшки алым накрасить — и вот вам полный эффект силиконовой порнозвезды.

— То, что надо, — окинув меня всё тем же внимательным, ничего не выражающим взглядом, оценил Гордеев. И, задёрнув шторку, сообщил продавщице: — Берём.

— Ты не слышишь?! — взорвалась я. — Я в этом никуда не пойду!

— Ты контракт подписала.

— Там не сказано, что я должна рядиться в блядь!

Он, кажется, вздохнул.

— Зато сказано о неустойке в размере месячной зарплаты в случае невыполнения указаний начальства, то есть меня. — Пауза, и он снова заглянул в примерочную: — Я всё объясню, просто давай не здесь?

Говорить мне с ним не хотелось вот прям совсем. И дело, если честно, не в платье — оно-то хотя и было мне непривычно, но самом деле зачётное. Просто перед глазами так и стояли растопыренные в недвусмысленном жесте пальцы Гордеева, и это был капец! Побольше ему, видите-ли, подавай… Извращенец с плёткой! Что он вообще возомнил о себе?

— Ты просто настоящих блядей не видала, Слав, — наконец нарушил он молчание, когда мы уже выехали за город. — Блядство ведь не в нарядах, оно на лбу написано, хоть ты в паранджу завернись. Нет, серьёзно, нормальное платье. И ты в нём скорее на девушку Джеймса Бонда похожа, чем на… — дёрнул бровью.

Это сравнение неожиданно улыбнуло.

— Надеюсь, мне не придётся спасать мир? С таким декольте это не очень-то удобно.

— Ну да, арбузы получились что надо.

Я задохнулась, соображая, просто ответить ему нецензурно или сразу треснуть, но Гордеев опередил:

— Ну в смысле, подходят под задачу «дорого и броско» — Глянул на меня с иронией. — Расслабься, это и есть твоя работа — сопровождать Коломойца и выглядеть при этом соответственно обстановке. Сегодня у него незапланированная встреча в казино. Доступ туда, естественно, только для своих. Ночка предстоит долгая, возможно до утра гудеть придётся, так что постарайся не парить мозг — ни себе, ни людям. Просто осмотрись, выпей пару коктейлей, попытай удачу в рулетку. Улыбайся, звезди, подсвечивай Коломойца. Всё. Это же не сложно? Тем более, что завтра будет отсыпной.

Я промолчала. Просто смотрела в окно, и думала о том, что это может, и не сложно, но… Я так долго растворялась в толпе и заметала следы вовсе не для того, чтобы появиться вдруг снова и, возможно, привлечь к себе внимание именно тех, от кого бежала. Им в подпольном казино как раз самое место.

— Что-то не так? — пытливо посмотрел на меня Гордеев.

— Нет. Просто не люблю все эти тусовки.

— Это как-то связано с твоим прошлым?

Я обмерла.

— В смысле?

— Ну ты же не думаешь, что я подпустил бы к Коломойцу не пойми кого? — пожал он плечами. — Мне не за это платят.

Зашибись. Мы ехали, ехали и наконец, приехали. Три года, блин, псу под хвост!

— Кто ты? — после долгой паузы, сумела я, наконец, взять себя в руки. — Только честно.

— Просто личный телохранитель, который хорошо знает свою работу. Не переживай, ты не представляешь для босса угрозы, поэтому твоё прошлое остаётся с тобой. Мне просто интересно что там у тебя, да как. Обычное любопытство, особенно, если твой отец действительно работал на Жагровских. — Глянул на меня искоса. — Расскажешь как-нибудь?

— Почему я должна тебе верить?

— А у тебя есть выбор?

А то! Выбор есть всегда! Например, можно выскочить на ходу из машины и попытаться исчезнуть в неизвестном направлении… бросив Верку, Семёна и учёбу.

— Если ты узнал, что я скрываюсь, то должен понимать, что мне нежелательно светиться. И тогда какого хрена, ты взял меня на работу, где моя главная задача — светиться?!

— Потому и взял, что сам же лишний раз случайно привлёк к тебе внимание. За тобой ведь теперь следят, не забыла? Считай, что меня совесть замучила. Ну и денег ты, кажется, просила.

Я вздохнула. Ну да, так-то всё складно получается.

— Кстати, на счёт денег. Мне бы не затягивать с выкупом, сам понимаешь.

— Доверься, — кивнул Гордеев. — И вообще держись поближе к Коломойцу, тогда и тебе самой нечего будет бояться.

— Он-то чем может помочь? — фыркнула я.

Гордеев не ответил, но, мне показалось, улыбнулся. Я тоже прикусила губу, сдерживая что-то тёплое в груди — понятно же, что, говоря о Коломойце, он имел в виду себя. Фактически, обещал личную защиту. И это оказалось так неожиданно волнующе!