Глава 10

Ближе к полуночи наша троица встретилась в круглом холле пентхауса и в полном молчании загрузилась в лифт. Гордеев в своём неизменном чёрном костюмчике держал «морду кирпичом» и был абсолютно непроницаем. Он вошёл в кабинку первым и так и остался стоять спиной к нам и лицом к дверям, которые откроются, когда приедем вниз. Ему, похоже, вообще было плевать на всё кроме работы.

Я, в отличие от него, изрядно нервничала и, стараясь максимально прикрыть декольте перекинутыми через плечо волосами, с трудом удерживалась от того, чтобы не протирать потеющие ладошки об платье. Очень хотела глянуть на себя в зеркало, но не решалась, так и стояла с опущенной головой.

А вот Коломоец блистал! Одетый в пижонский молочно-белый, с золотым отливом костюмчик, он благоухал парфюмом и поражал идеальностью набриолиненной укладки своих от природы густых волос. Он, похоже, предвкушал развлекуху и от этого находился в лёгком нетерпении — небрежно сунув руки в карманы брюк, покачивался на носках скрипящих туфель с крокодиловой выделкой и что-то негромко насвистывал.

С мелодичным «дзынь» менялись циферки этажей на табло. Я машинально считала вместе с колокольчиком, и от этого меня ещё больше тяготило ощущением чего-то неизбежного — как в детстве, в очереди к стоматологу.

— Готова? — полуобернулся ко мне Коломоец.

Я чуть не вздрогнула от неожиданности. Он улыбнулся, окуная меня в щекотливый плен своего томно-игривого взгляда. Боже, как я раньше не заметила эти шикарные, густые, чёрные ресницы? И ямочки на поросших ухоженной брутальной щетиной щеках. А губы, такие выразительные и подвижные — звучит банально, но они просто созданы для поцелуев! И если он реально гей, то это даже как-то несправедливо по отношению к женскому роду…

— Я говорю, готова к труду и обороне? — повторил он.

— Аха… — нервно выдохнула я и заметила, как Гордеев едва уловимо повёл головой, ловя в зеркальной двери лифта моё отражение. Но не больше.

А мне так хотелось слов поддержки! Хоть каких-нибудь, но именно от него! Потому что после нашего недавнего, довольно дурацкого разговора в машине я неожиданно почувствовала, что больше не одинока. Как уличный котёнок, которому улыбнулся случайный прохожий. И теперь котёнок готов бежать за ним через весь город, потому что ему показалось вдруг, что это и есть тот самый единственный настоящий, большой и надёжный друг, и самое важное теперь — просто не потерять его в толпе… Но прохожий просто идёт своей дорогой и думает о своих проблемах, понятия не имея, что стал для кого-то единственным не чужим среди тысяч безразличных…

Забылась и, всё-таки тиранув ладони об бёдра, нервно перемялась с ноги на ногу. Что за фигня? Я не котёнок, мне вовсе не нужны тёплые ручки «большого друга». А вот Гордеев действительно всего лишь случайный мимопроходил с замашками альфы и кожаной плёткой в комоде. И лучше бы мне сразу держаться от него подальше.

Кабинка мягко замедлилась и встала. Пара мгновений — и дверцы открылись, выпуская в холл сначала сосредоточенного Гордеева, потом и нас с Коломойцем.

Неспешное дефиле к выходу, подобострастная улыбочка портье и галантно подставленный локоть шефа, когда я невольно замедлилась перед ступенями, не представляя, как спускаться без поручня в этом платье и на этих шпильках.

— Спасибо, — повиснув на его руке, смущённо улыбнулась я, — это очень кстати.

— Если бы ты знала, как жмут мне эти грёбанные туфли, ты бы первая предложила взяться за ручки, — подмигнул он. — Если что, обратно оба пойдём босиком. Договорились?

И мне полегчало. Куда-то ушло напряжённое волнение и даже страх перед боссом. И пусть он и гей, но вроде сам по себе человек нормальный, и это главное.

Мероприятие, как оказалось, проводилось неподалёку, в одном из коттеджных посёлков Клондайка, и внешне всё выглядело как частная вечеринка: на едва выглядывающем из-за высоченного забора фасаде дома приветливо горела иллюминация, доносились звуки живой музыки. То и дело подъезжали новые гости, узнавая друг друга, махали ручками, с восторженным писком целовались в щёчки или просто сдержанно кивали издалека, и, угостившись напитками с разносов официантов, либо шли гулять в сад, либо проходили в дом.

— Сегодня тут, кстати, этот выступает, — чуть склонившись ко мне сообщил Коломоец, — ну как его… Такой, известный? Не помню, короче. Но тебе задание на сегодня — раздобыть селфи с ним.

— Чьё селфи?

— Ну не моё же! Давай, давай, просыпайся помощница! Ночь — наше время. Днём спать будешь! — Замедлился возле официанта. — Что пьёшь?

— Ничего.

— Что, совсем?

Я кивнула, шеф бросил взгляд на Гордеева: кого ты мне вообще подсунул? А может, и без умысла посмотрел — мне было не до этого. Меня сейчас, если честно, снова слегка потряхивало. Я словно окунулась в прошлое, в то время, когда отец, дорвавшись до бабла, в первое время устраивал подобные тусовки минимум раз в неделю. И заставлял нас с мамой присутствовать на «официальной части», пока гости, да и он сам, не начинали напиваться.

Тогда отцу становилось наконец всё равно на понты авторитетного главы семейства, и мы с мамой незаметно уходили отсиживаться в своих комнатах на последнем этаже особняка, но прекрасно видели всё, что происходит во дворе, включая и нашествия «ночных бабочек»

— Ему скоро надоест, — то ли меня, то ли себя успокаивала мама. — Наиграется и притихнет, вот увидишь.

И ему действительно надоело. Ну в смысле, показуха и игра в светскую жизнь — рауты становились всё реже. А уже через полтора года к нему просто периодически заваливался отмороженный костяк самых верных товарищей, частенько сразу с бабами, и нам с мамой тупо запрещалось спускаться вниз, пока все они не разъедутся.

И вот теперь я ходила среди нарядных людей и антуража богатой жизни и, хотя тут-то всё было очень даже элегантно, не могла отделаться от ощущения, что где-то здесь же, в одной из запертых комнат этого особняка, вполне может лежать связанный, избитый до полусмерти человек, поимку которого и передачу с рук на руки сегодня и обмывают.

Вскоре Коломоец разговорился с группой мужчин, я, скучая, отвлеклась и потеряла его из виду. Исчез и Гордеев. Зато я выяснила кто же был этой загадочной приглашённой звездой — действительно знаменитость, живая и самая настоящая, а потому недоступная простым смертным. Ну и какое тут может быть селфи?

Примерно через час моего бестолкового хождения по парку, неожиданно нарисовался Гордеев.

— Идём.

— Не так быстро, — взмолилась я, семеня за ним по дорожке и мечтая, чтобы шеф не передумал разуваться в конце мероприятия.

— Сейчас будет казино, — сбавив скорость, сообщил Гордеев. — Постарайся не таращиться там, веди себя как ни в чём не бывало. Твоя задача сойти за свою.

— В каком смысле?

— Играть умеешь?

— Нет конечно!

— Тогда за столы не лезь, просто гуляй. Можешь наблюдать за игрой, можешь посидеть в баре. Только…

— Что? — заволновалась я.

— На мохито не налегай… — и подмигнул. Подмигнул! Гордеев! Мне!

И не успела я игриво возмутиться, что ни в чём не виновата, и это Машка без моего ведома подливала водку, как его шутливость сменилась строгостью:

— Тут тебя, девочка, с такой беспечностью быстро оприходуют. И даже уговаривать не будут.

Возле дома нас поджидал босс. Он сразу же подал мне локоть, и мы, не сговариваясь, рассмеялись — крыльцо этого особняка было повыше, чем в Гранд-отеле. Да и вообще, шеф нравился мне всё больше. С ним, в отличие от Гордеева, было просто.

Сначала попали небольшой холл, где Коломоец предъявил пригласительный и нас пропустили дальше, во второй холл с широкой, выстланной красной ковровой дорожкой лестницей, ведущей на второй этаж. С потолка этого просторного и не меньше трёх этажей в высоту холла свисала гигантская хрустальная люстра — у меня при виде неё аж челюсть отвисла. Нет, так-то я тоже когда-то жила в доме-дворце с хрустальной люстрой, но он даже рядом не стоял с этим!

У дальней, завешанной гигантскими светодиодными экранами стены разместилась заставленная аппаратурой сцена для выступления той самой знаменитости. На полу штучный паркет со сложным узором. Тяжёлые портьеры на высоченных окнах, мраморные балясины лестничных перил, большущие живописные полотна в золочёных рамах… Словом, дворец! Если не царский, то культуры точно.

В холле было людно, сновали официанты с напитками и закусками, однако мы, не задерживаясь, прошли дальше — но не вверх по широкой лестнице, а к боковой двери под ней. Там Коломоец снова показал пригласительные, и только тут я поняла, что они не такие, как у всех, а с каким-то кодом. Больше того, портье связался с кем-то по рации и только получив особое разрешение наконец пропустил нас.

Так из огромного шумного холла мы попали в коридор, настолько тихий, что показалось — резко заложило уши. Ни единого звука снаружи! Здесь, ступая по мягкой ковровой дорожке, мы прошли к массивным дверям в зал, но, когда их открыли… оказалось, что это лифт.

Возле него дежурил совсем уже другого вида портье — самый настоящий двухметровый фейсконтроллер с таким же безразличным как у Гордеева лицом и ушной гарнитурой. Ему Коломоец показывал уже не пригласительный, а золотую карту вроде визитки. А Гордеев… Гордеев сунул руку подмышку и выложил на столик перед секьюрити пистолет. Сначала один, потом второй. Потом приподнял согнутые в локтях руки и позволил громиле себя ощупать. При этом его лицо выражало глубочайшую степень пофигизма.

Очередным шоком для меня стало то, что лифт поехал не вверх, а вниз. Сразу стало тревожно, потому что это могло означать что выход из «подвала» тоже лишь один — обратно через лифт. Через громилу на входе. Через звукоизолированный коридор…

В поисках поддержки, подняла взгляд на Гордеева. И тут же отвела — он, оказывается, тоже смотрел на меня. Пристально и слегка задумчиво, словно изучающе.

На минусовом этаже мы снова прошли по глухому коридору и, наконец, попали куда надо.

Народу здесь было значительно меньше, чем наверху, но всё равно людно. Никогда раньше в казино не бывала, только в кино видела, и теперь исподтишка пялилась на происходящее, но при этом помнила и наставления Гордеева: не таращиться, постараться сойти за свою.

Коломоец тут же попал в поджидающую его за столом с фишками компанию мужчин. У тамошней крупье были такие арбузища в непростительно глубоком декольте форменого платья, что я со своим адским пушапом почувствовала себя едва ли не молью на её фоне. Ну и отлично. Можно расслабиться.

Часа через полтора Коломоец пересел за другой стол, а я окончательно утомилась «развлекаться» Стало скучно. Просто стоять за спинами играющих и невольно подсчитывать суммы, которые кочуют из кучки в кучку, из столбика в столбик — такое себе удовольствие. Особенно, когда понимаешь, что четвертинки некоторых из этих фишек хватило бы чтобы раз и навсегда закрыть все наши с Веркой проблемы, и ещё и на первое время безбедной жизни осталось бы.

Ещё через час Коломоец опять поменял стол. Градус всеобщего азарта в зале повышался. Появился джазбенд и полуголая танцовщица. Они играли что-то фоновое, а девушка двигалась — пластично и очень эротично.

Я поглазела на неё и снова соскучилась. Поползла взглядом по лицам гостей, отыскивая Гордеева. Он с самого начала обосновался в отдельном углу, среди себе подобных людей в чёрном. Этакая секьюрити-зона, словно подчёркивающая, что здесь и сейчас, когда все обезоружены на входе, они не больше, чем простая обслуга в режиме ожидания, и их дело — не отсвечивать.

Гордеев был там. Со стаканом сока в руке, он свободно развалился в кожаном кресле и, чуть склонив голову к плечу, с нескрываемым интересом пялился на танцовщицу. Так, словно кроме микроскопических труселей под её полупрозрачным платьем и откровенно просвечивающихся сосков шикарной груди нет и не может быть в этом зале ничего важнее. Он даже периодически облизывал нижнюю губу! А я, сиротливо стоя в уголке, смотрела на его реакцию на эту бабу… и меня накрывало. До нестерпимого желания послать всё к чёрту. Содрать с ушей тяжеленные серьги, скинуть дурацкие туфли и сбежать, пока шефы развлекаются. И ладно ещё Коломоец — он мега-босс и имеет право делать что захочет, но Гордеев-то?! Даже в носу защипало от какой-то дурацкой, но неожиданно острой обиды.

— Добрый вечер…

Я не сразу поняла, что это мне. И только когда по плечу что-то поползло, резко обернулась.

Ему было лет около шестидесяти, но, что называется, «хорошо сохранился»: идеально ровные, белоснежные вставные зубы, аккуратная фигурная бородка. Вместо галстука — аристократичный узел шёлкового платка, подколотый золотой булавкой, с восхитительно играющим гранями камнем размером с фасолину. Поймав мой взгляд, мужчина улыбнулся и продолжил вести по моему плечу тыльной стороной ладони.

— Скучаете?

— Аха… — нервно улыбнулась я, будто невзначай ускользая от прикосновения. — Нет, что вы, здесь очень интересно.

— А мне, если честно, скучно. Много шума из ничего. Азарт выигрыша, это конечно хорошо, но приз… Всего лишь условная победа над условным соперником и деньги. Слишком банально. И мало кто в этом зале способен увидеть настоящий, сто́ящий и внимания, и азарта приз… — Многозначительная пауза, взгляд глаза в глаза.

Я поняла. И несмотря на то, что комплимент получился зачётный, мне стало жутко неловко. А мужчина шевельнул пальцем, и в его руке появился вдруг высокий фужер.

— Вы позволите поухаживать за вами? Дом Периньён Оэнотекь девяносто пятого года. Тонкий вкус минералов земель провинции Шампань и цитрусовый шлейф подвяленого Шардоне — именно то, что сумеет развеять одиночество одной прекрасной юной особы…

Пока он говорил, официант, красиво показав мне этикетку на бутылке, наполнил фужер шампанским.

— Спасибо, но я… — испуганно замялась я. — Я не пью. Извините.

Мужчина так и замер, с протянутым фужером. Довольно дурацкая ситуация.

— Впервые в казино? — отставив бокал на разнос, попытался он разрядить неловкость.

А я снова улыбалась, как дурочка, и не знала, что ответить. Чёрт тебя подери, Гордеев! Когда ты действительно нужен, ты… Бросила мимолётный взгляд туда, где он пускает слюни на танцовщицу и чуть не вздрогнула от неожиданности — Гордеев стоял шагах в пятнадцати от нас и… знаками велел мне выпить! Я сделала страшные глаза: «Я не хочу!» Он нахмурился: «Пей, я сказал!»

— А знаете, — идиотски улыбнулась я, — я передумала.

— Да вы затейница, моя незнакомка! — снисходительно улыбнулся незнакомец и снова подал мне фужер.

— А вы? Я же не буду пить одна?

Он рассмеялся.

— Вы так очаровательны, что я не могу вам отказать… Хотя и скажу по секрету, что Дом Периньён не нуждается в собутыльниках.

— Ваше здоровье, — неловко качнула я фужером и отпила. Шампанское оказалось кислющим, аж за ухом защемило, но я мужественно отпила половину. — Очень вкусно!

— Я знал, что вам понравится. — Он протянул руку: — Антуан Садальский, будем знакомы.

— Зоре… — начала я и осеклась, чувствуя, как меня прошибает холодный пот. Чуть не спалила саму себя! Как это, блин?! Всего с трёх глотков? — Зоренина эээ… Катерина. — И, совсем уже растерявшись, махом допила шампанское. — Мм… — с трудом сдержалась от того, чтобы по-детски не передёрнуться от кислоты. — Прям вкусное.

Антуан лишь снисходительно улыбнулся, и мой фужер тут же снова наполнился. Я, надеясь, что хоть теперь можно соскочить, с мольбой глянула на Гордеева… Но его рядом не оказалось. Он, преспокойно развалившись в кресле, уже снова пялился на танцовщицу!

Короче, был вынужденный второй фужер. А после него третий… добровольный. И четвёртый…

Шампанское становилось всё вкуснее, Антуан всё милее. А потом мы с ним вообще пошли играть в рулетку. Он спрашивал у меня число и делал по моей наводке щедрые ставки. Я очень старалась угадать, но он всё равно ни разу не выиграл. Но и не расстраивался. Лишь томно поглядывал на меня и, не забывая шевелить бровью, чтобы мне вовремя подливали шампанского, улыбался.

Когда он предложил сменить игру я с энтузиазмом согласилась — вечер наконец-то обрёл хоть какой-то интерес. Но по пути к другому столу Антуан вдруг нагло сжал мою ягодицу, и я резко замерла… Влепить ему пощёчину? Послать на хер? Он же как ни в чём не бывало притянул меня к себе:

— Девочка моя, тебе совершенно нечего бояться… — говорил, чуть склонив голову к моим, чёрт бы побрал Гордеева, арбузам, а я смотрела на него сверху вниз и видела проплешины в его явно крашеных волосах, отчего меня начинало нещадно мутить. — Поверь, Антуан знает цену удовольствиям, и если тебе…

— Мне в туалет надо. Прям очень!

— Я провожу, — ещё плотнее тиснул он меня, перемещая ладонь обратно на задницу. — В хозяйский.

— Антон Ефимович, извините… — раздался вежливый голос, и Гордеев, снова оказавшийся вдруг за нашими спинами, склонился к уху старого похотуна и что-то сказал.

Тот понятливо всплеснул руками:

— Ах вот даже как! Ноль проблем! Просто ваша Катерина — девочка козырная, сам понимаешь, тут и до греха недалеко. Мои извинения Сергею Дмитриевичу. — И спокойно удалился.

— Катерина, значит? — глядя ему вслед, переспросил Гордеев. — Это ещё зачем?

— Потому что! — огрызнулась я. — И я, чтобы ты понимал, не пью! Вообще! И ты меня не предупреждал, что здесь надо будет бухать!

— В том-то и дело, — строго прошипел он, — что бухать не надо. И крутить задницей перед незнакомыми мужиками тоже. И об этом я предупредил тебя ещё на входе.

— Ты говорил про мохито! И вообще, откуда я знала, что… — договорить не получилось, потому что щиколотка на шатком каблуке подвернулась, и я рухнула на Гордеева.

Он удержал и, закатив глаза, потащил меня к бару. Припечатал спиной к стойке, грозно навис:

— Вежливо макнуть губы в угощение и выжрать в одну харю полторы бутылки, это две большие разницы, если ты не знала! И в первом случае это про хорошие манеры, а во втором — про согласие на продолжение. Тебе нужны деньги, это понятно, но просто так никто платить не будет. Ни Коломоец, ни, тем более… — неопределённо мотнул головой, но я поняла, на что он намекает. На лицо тут же поползла краска. — Решила подработать блядью, так и скажи. И тогда вали, догоняй Садальского!

Пауза, словно он реально ждал ответа. Я же просто смотрела на него, стараясь не моргать — на глаза стремительно набегали слёзы. И он прекрасно их видел, но не реагировал. Взирал как обычно жёстко и непроницаемо.

— Слушай меня внимательно! Если не можешь быть полезной и выполнять то, что было поручено с самого начала, то хотя бы проблем не создавай. Это ясно?

С ресниц всё-таки сорвалась и поползла по щеке слеза.

— Отлично, — безжалостно кивнул Гордеев, — значит, вот тебе новое задание — до конца тусовки сидишь здесь и изображаешь слепоглухонемую. Намёк ясен?

С-сука. Гад лысый. Скотина высокомерная! — и чего ещё я только про него не подумала, как только не обозвала… в мыслях.

Сто раз пожалела, что ввязалась во всё это. А потом ещё сто один пообещала себе, что хрена ему, а не мои сопли! Я ещё заткну этого много о себе возомнившего извращенца за пояс. Тоже, начальник нашёлся! Коломоец, например, уходя играть подмигнул мне и сказал: Развлекайся! Не «Не бухай, ни с кем не общайся, к столам не лезь» а «развлекайся»! А этот… гад с комплексом вахтёра мнит о себе чёрте что! Как будто он здесь главный! Да он такой же подневольный наёмник, как и я, иначе не сидел бы весь вечер на заднице, с единственным стаканом сока в обнимку! Ах да, как же не посидеть-то, если там баб голых показывают! Скотина. «Если не можешь быть полезной…» А сам-то полезный, вот прям охренеть какой из этого своего угла!

Сидела и, глядя в стойку перед собой, вздыхала. Реальность вокруг слегка покачивалась и плыла на мягких волнах, но в сонливость не давала проваливаться бурлящая в груди жажда мщения.

— Кофе? — оценив моё состояние, предложил бармен.

Я кивнула, уронив на стойку сразу целую россыпь злых слезинок. Он поставил передо мной чашечку.

— Может, добавить кокосового ликёра? Для настроения?

Я отказалась, но начало было положено. Разговорились. И уже минут через десять я изливала ему душу, а он молча кивал и не переставая натирал белой салфеткой пустые бокалы. Один за другим, один за другим. И эта монотонность, вкупе с его понятливой улыбкой, успокаивала.

— Он же нормальный был! — потрясала я рукой. — Просто развлекались, как могли, чем тут ещё заниматься, как не пить и играть, это же казино! Ка-зи-но, ты-то это понимаешь?

Бармен снова кивнул. Идеальный собеседник! Знала бы — с самого начала только здесь и сидела!

— И разве я могла подумать, что у него на уме?! С виду же он вполне нормальный дед, в отличие от этого… гада, между прочим! Ты знаешь, он же мне сразу не понравился, ещё тогда, в первый раз в клубе. Во-первых, он бритоголовый, — загнула я наманикюренный палец. — А во-вторых, эта его морда кирпичом и взгляд такой, знаешь… долбанный рентген. Не-е-е… Полный отстой! Не-не-не… — зависла на мгновенье, вспомнив вдруг его голый, в дорожках стекающих капель торс. Мотнула головой. — Нет, отстой. — И тут вспомнила: — И он, между прочим и сам лапал меня! Да так, что этому деду даже не снилось!

Бармен вдруг склонился ко мне и, понизив голос до шёпота, сообщил:

— Осторожнее в выражениях. Этот дед — хозяин.

— Какой хозяин? — не поняла я. — Чей?

Парень многозначительно обвёл глазами помещение.

— В смысле… — похолодела я. — Хозяин этого всего?

— Угу…

Я сконфуженно хмыкнула и уткнулась носом в чашку. Хоть под землю проваливайся. Благо в этот момент на другом конце стойки произошла стычка, и мой бармен поспешил туда, а я с интересом навострила уши.

Конфликтовали свои со своими. Во всяком случае одет нагловатый, устроивший скандал тип был как официант, но не из казино — здешние носили зелёные жилетки, а как один из тех, что обслуживают фуршет наверху. Насколько я поняла, он требовал у здешних парней ящик какого-то алкоголя, которого у них не было ни фактически, ни по спискам, но у «верхнего» официанта была информация, что ящик по ошибке направили сюда, и теперь он только что задницу не рвал, чтобы его получить.

Наконец конфликт переместился в подсобное помещение, а мой бармен вернулся на своё место и с таким ожесточением принялся натирать очередной бокал, что тот сразу же заскрипел.

— Неразбериха, да? — сочувственно кивнула я, надеясь на подробности.

— Москали хреновы, — неожиданно зло скривился он. — Думают, за МКАДом разумной жизни нет, одна биомасса. Бесят! Скорее бы свалили.

— А я думала вы все из одной конторы?

— Да вот ещё! Это Махеева люди. Он их с собой по гастролям таскает, понторез хренов. Думает, что провинциальные официанты рукожопые? Или что плевать ему в тарелку будут? Хотя… — на мгновенье прекратил нервное натирание бокала, — после такого я бы точно плюнул.

— В смысле? — оживилась я. — Это что, личный официант Стаса Махеева? Офигеть! И чего ему от вас надо?

— Шоколада, — буркнул бармен и снова поспешил в подсобку, к своим на подмогу.

А меня тут же охватил ажиотаж. Вот оно! Шанс доказать Гордееву что пользу из нас двоих не приносит именно он. Во всяком случае этим вечером, сидя там у себя в резервации для сексуально озабоченных секьюрити. А у меня есть задание от настоящего шефа, и я его выполню!

Дождалась, пока склочный официант направится к служебному выходу и побежала за ним.

— Ну наконец-то! Как хорошо, что я тебя здесь увидела! Эй, я к тебе обращаюсь!

Он замедлил шаг, окинул меня непонимающим взглядом.

— Вы кто?

— Как мне отсюда выбраться? Я просто попросила какого-то парня показать мне казино, а меня сюда привели и не выпускают, а меня Стас ждёт!

Главное много говорить и улыбаться, тогда удастся усыпить бдительность. Откуда я это взяла? Да чёрт его знает! Действовала интуитивно, на внутреннем огне…

— Не узнаёшь, что ли? — надула я губы. Кроме несмолкаемой трескотни очень важна капризная наглость, и тут я просто копировала Маху. — Нет, ну здрасти, приехали! А если я Стасу пожалуюсь? Ты вообще понимаешь, что он с тобой сделает? Да я, если хочешь знать…

— Ты из группиз что ли?

— Господи, ну а откуда же ещё?! — Что такое группиз я не знала, но его тон указывал на попадание в соточку, поэтому я просто закатила глазки и вцепилась в его локоть. — Чего ждём? Пока Стас озвереет?

— Ой не, этого точно не надо! — едва ли не перекрестился официант. — Пошли.

У обслуги оказался отдельный лифт, который поднял нас прямиком на кухню. Здесь было суетно, мой официант сразу куда-то исчез, и я, немного потолкавшись между столами с остатками холодных закусок, рискнула сунуться в коридор, а оттуда и в холл с гигантской люстрой.

Большой свет здесь был теперь погашен, орала музыка, сверкали стробоскопы. Кто-то танцевал, кто-то уже спал на ходу, кто-то непристойно обжимался в закутке возле лестницы. Словом, великосветское мероприятие превратилось в банальное подобие ночного клуба.

Поспрашивав гостей, выяснила, что Махеев уже давно выступил и «поднялся к себе на третий» Я тоже поднялась. Здесь также встречались гости, в холле стоял биллиард, и казалось, все дороги открыты, но у входа в «частное крыло» Махеева меня остановила охрана.

— Я из группиз! — с готовностью соврала я.

— Понятно, что не из Москонцерта! — бесцеремонно отпихнул меня от двери охранник. — Опоздала. Ваших там уже полный комплект.

— Но меня Стас ждёт! Лично! — ещё раз попробовала я, но в ответ получила лишь презрительную ухмылку. — Послушайте, — вкрадчиво улыбаясь, бочком шагнула к приоткрытой двери, — вы просто не понимаете… Меня Стас ждёт! Просто спросите у него! Ну правда, пошлите кого-нибудь, кто подтвердит вам, что…

И, рванув дверь, всё-таки проскользнула в заветный коридор, но почти сразу же обо что-то споткнулась. Пытаясь удержать равновесие, по инерции пробежала пару метров на полусогнутых, устояла, снова рванула вперёд… И, зацепившись каблуком за подол платья, полетела скрюченной ласточкой на пол. Плашмя.

Меня тут же подхватили под локти, и даже не дав распутаться из подола платья, поволокли на выход.

Как в замедленной съёмке, я видела, что в коридоре царит жуткий бардак — накурено, валяются какие-то бумажки, перья, битая посуда, пустые бутылки, стулья, тряпки, размазаны по ковру закуски, словно это не понтовый особняк с подпольным казино, а дешёвая придорожная ночлежка.

У одной из стен вусмерть пьяный мужик в одних трусах промахивался зажигалкой мимо сигареты и всё никак не мог прикурить, а вокруг нарезала круги растрёпанная девица и что-то истерично ему выговаривала. Играла музыка, откуда-то раздавался дружный бабский ржач… Короче, праздник жизни в самом разгаре, и только я, видите ли, чем-то мешаю!

— Стас! — вырываясь, заорала я. — Стас, я здесь!

Охранники даже не замедлились, а вот бухой мужик шатко отлепился от стены.

— Уважаемые, что за беспредел?

— Это местная. Прорвалась, дура настырная.

— Ну и оставь её, — развёл руками мужик. — Чего вы как дикари? Мы же в гостях, а она местная, значит, хозяйка этого города. Ну?

Его язык жутко заплетался, да и сам он так шатался, что оставалось загадкой, как до сих пор не рухнул. Однако охранники послушно остановились. Я выдернула из захвата одну руку, сняла, наконец, с каблука изрядно порванный подол брендового платья.

— Иди сюда, — поманил меня пьяный мужик. — Иди, иди…

Мне вдруг стало как-то тревожно, но я всё равно пошла.

— Я Никита, — сунул он мне руку. Ладонь оказалась влажная и холодная, как сырая рыба. До отвращения.

— Здрасти, — криво улыбнулась я и вытерла руку об платье. — Я знаете… Мне бы фоточку со Стасом. Всего одну. И я уйду.

Затравленно оглянулась. Теперь дверь в жуткий коридор была заперта с обратной стороны, и я оказалась один на один с его странными обитателями.

— Ах Ста-а-ас тебе нужен… Ну конечно! Всем нужен Стас, он же у нас звезда! — рассмеялся мужик. — Но, если хочешь знать, по правилам ты сначала должна дать всей группе, начиная с бессменного продюсера Никиты Никитина…

— Ах ты гад! — взвилась лохматая девица. — Скотина ты обдолбанная! Всё тебе мало, да? Мало? — И схватила меня за руку: — Пошли!

Дёрнула так, что я снова чуть не рухнула. А в самом конце коридора три раза стукнула в дверь и с силой пихнула меня в открывшийся проём:

— Свежатинка для звезды! Спасибо не надо! — и выставив средний палец, гордо удалилась.

Я заозиралась. Комната была похожа на гостиничный люкс. Эмм… поправочка — сильно засранный люкс: спёртый, густо пахнущий чем-то сладким воздух, много оплывших свечей, несчётное количество пустых бутылок и всякого хлама на полу. В гостиной «без задних ног» дрыхли две девицы. Их неестественные позы пугали и можно было бы подумать, что они мертвы, если бы одна не храпела, а вторая не пыталась периодически отогнать от лица невидимую муху.

— Тебе туда, — скомандовал мне мужик, открывший дверь. — Только не буди если спит, или нам всем конец.

Малоутешительная новость. Я оглянулась, собираясь уточнить, а в чём, собственно, дело, но мужика рядом уже не оказалось. Замерла в растерянности…

Можно, конечно, просто уйти. Избежать каких-то возможных проблем здесь, но так и не выполнить задание Коломойца и однозначно отгрести от Гордеева за то, что ушла из бара… А можно взять волю в кулак и действовать до победного!

Короче, я вошла в комнату к Махееву и обнаружила, что он спит. Голый, раскинувшись на необъятной кровати. Вместо подушки — сиськи подружки. Но это ещё не всё. К паху девицы оказался пристёгнут огромный черный член, а на покрывале в ногах у парочки — пузырёк лубриканта для анального секса.

Вот тебе и Махеев, любимчик женщин! Секс-символ страны, образец джентельменского лоска и влажная мечта домохозяек. Нет, так-то мне было всё равно кто с кем и какими способами, просто уже нещадно мутило от сладковатого смрада и этой комнаты, и этого «частного крыла» вообще. От обилия голых невменяемых тел и какого-то собственного детского разочарования в оборотной стороне Звезды.

Постояла немного на пороге… и решила, что селфи со спящим Махеевым тоже считается. Аккуратненько присела на край кровати, склонилась, ловя в кадр его смешную безвольную рожу. Нащёлкала. Так и подмывало заснять вообще всё. Такая сенсация! Коломоец будет счастлив, а Гордеев просто сдохнет от зависти! Его бы сюда точно не пустили, слишком лысый для группиз!

И тут Махеев вдруг ка-а-ак зарычит!

Я вскочила с кровати, споткнулась об батарею пустых бутылок, опрокинула столик, заставленный алкоголем. Всё полетело, зазвенело, загромыхало. Махеев резко сел, просыпаясь окончательно, повёл по комнате безумным взглядом… И вдруг кинулся на меня.

Я завизжала и бросилась бежать. Следом, с бешеным рёвом — звезда. Голый…

Кутерьма. Все орут, куда-то бегут. Я долблюсь в двери на выходе из проклятого коридора. Они открываются, но я попадаю в лапы охранника. Бью коленом в пах, вырываюсь…

— Стой, стрелять буду! — орёт мне в спину второй, но я уже мчусь вниз по широкой, выстланной ковровой дорожкой лестнице…

А следом опять рёв Махеева, как будто это бешенный медведь пробудился, и ещё больше визгов и воплей — теперь уже вообще всех, кто оказался на этаже. А народу здесь оказалось немало.

Краем глаза замечаю, что голого Махеева схватили и пытаются увести свои же охранники, но он орёт благим матом и вырывается, как припадочный. И сил у него, надо сказать, немерено.

А вот в какой момент он выхватил у одного из охранников пистолет — это я не видела. Но завизжала вместе со всеми, когда в полуметре от меня в мраморные перила ударила пуля. Дернулась, каблуки скользнули по ковру, я упала и, проехав пару ступеней на заднице, вскочила, однако тут же снова рухнула и кубарем покатилась вниз.

Выстрел, ещё. Рёв, визги, крики, неразбериха, паника. Понимаю, что больше не качусь — лежу между третьим и вторым этажами, а сверху с рёвом уже летит голое тело с пистолетом наперевес… Кажется, я удирала на четвереньках и не переставая верещала от дикого, какого-то животного ужаса.

…Носятся люди, потом какой-то коридор, где я одна. Вскакиваю на ноги. Мелькают двери. Десятки дверей! Я дёргаю одну за другой, но они заперты…

Шум за спиной. Резко оборачиваюсь, вижу, как в коридор врывается голое рычащее тело с пистолетом и несётся на меня — всего-то метров пять-шесть. И одновременно с этим — звон оконного стекла в конце коридора.

— У-у-у-убью! — рычит Звезда.

— Славка, не стой! — кричат от окна.

Но я в ступоре. У меня словно раздвоение — Махеев и Гордеев. Один вскидывает пушку, глаза безумные, рот искривлён яростью. А второй… летит.

Вот серьёзно, в памяти отложилось, как Гордеев летел: тоже с искажённым в адском рывке лицом, но, в отличие от Махеева, это было… красиво?

А потом боковой удар, от которого искры из глаз. Я падаю на пол, ударяюсь плечом и затылком, задыхаюсь от боли. На автомате пытаюсь выбраться из-под навалившейся на меня тяжести, но не получается. Начинаю орать, но тут же замолкаю в шоке: губы почему-то мокро-солёные и горячие. И чертовски злое, перепачканное кровью лицо Гордеева прямо у меня перед носом:

— Только дёрнись, и я сам тебя пристрелю!

И кстати, кровь капает с его головы — прямо мне на лицо, на губы. Частые, горячие капли: кап-кап-кап…