34

Роман

7 лет спустя

Голова трещит адски. И всё перед глазами плывёт к чертям. Отшвыриваю чертежи в сторону и нажимаю на кнопку.

– Марго, принесите, пожалуйста, крепкий кофе. И таблетку от головной боли, – помедлив, прошу я.

– Сейчас, Роман Александрович.

Откидываюсь на спинку кресла и разминаю затёкшую шею. Грёбаный проект с корейцами не даёт расслабиться уже вторую неделю. Если так пойдёт и дальше, то я точно кони двину.

– Роман Александрович, это я, – в кабинете появляется Марго.

Болезненно морщусь, потому что стук её каблуков о плитку кажется сейчас самым мерзким звуком на свете.

– Кофе, вода, таблетка, – ставит передо мной поднос, нарочно засвечивая декольте с выгодного ракурса.

– Отлично, – запиваю колесо и вопросительно смотрю на свою секретаршу.

Она не спешит уходить. Стоит, хитро улыбается.

– Ваша мама звонила, просила напомнить насчёт следующей пятницы.

– Помню.

– Шея болит, Роман Александрович? Может, сделать массаж?

– Идите домой, – поворачиваюсь к компьютеру и открываю корпоративную почту, ясно давая понять, что на сегодня она свободна.

– А вы? – слышу шелестение костюма, а затем чувствую пальцы на своих плечах. – Нельзя же столько работать. У вас вон и тени под глазами уже залегли. Совсем себя не щадите, а отдых… он необходим! Недавно на курсах нам рассказывали…

– Так. – Я отставляю кофе и поворачиваюсь к ней.

Она улыбается ещё шире и бесцеремонно прислоняется своей пятой точкой к моему рабочему столу.

– Роман Александрович, можно я буду честна с вами? – кокетливо выставляет ногу вперёд, демонстрируя ажурные чулки.

Ну всё уже засветила, что могла, ей-богу.

Вскидываю бровь.

– Вы мне очень нравитесь. Вот прям очень, – произносит с придыханием и начинает расстёгивать пуговицы на рубашке.

Твою-то мать…

– Только о вас и думаю дни напролёт, – томно заявляет соблазнительница.

– Жаль.

– Эм… что?

– Я говорю жаль, что ваша голова занята мыслями, не касающимися дел «Беркутстроя». Мне казалось, что вы – профессионал своего дела.

– Конечно, я… профессионал, – в её голосе звучит обида. – Я всего лишь…

– Маргарита, если вам по-прежнему дорого место в нашей компании, – устало перебиваю я, – застегните блузку, которая явно вам не по размеру, наденьте пиджак и отправляйтесь домой. В понедельник мы оба сделаем вид, что этого неудобного эпизода не было.

Марго какое-то время смотрит на меня в недоумении, затем, наконец, приходит в себя, поджимает кричаще алые губы и кивает. А ведь и впрямь казалась неглупой девкой. Что там в мозгу у них порой происходит за неполадка? Как переклинивает.

– Это из-за политики компании? – спрашивает, уже стоя у двери. – Или я вам совсем не нравлюсь?

– Марго, не испытывайте моё терпение, – понижаю голос.

Вообще сейчас нет настроения на подобные беседы.

– Ясно, – фыркает она, дёргая ручку.

Хлопает дверью и кажется я слышу прозвучавшее напоследок «козёл». Ну зашибись…

Бросаю взгляд на часы. «Двадцать один пятнадцать». Может, и правда завалиться сегодня спать пораньше? Выключаю ноут и собираю разложенные по столу бумажки. Никуда не денется этот контракт, кто ещё может предложить корейцам настолько выгодные условия?

Забираю пиджак и ключи, выхожу из кабинета. Уже собираюсь направиться к выходу, но замечаю, что секретарша всё ещё здесь. Лежит, опустив голову на сложенные перед собой руки и совершенно точно плачет.

– Марго…

– Отстаньте, – пищит она. – Не человек, а железное сердце!

– Прекрааасно, – подхожу к её столу и запускаю дурацкую крутилку.

– Это из-за шрама? – поднимает зарёванное лицо и смотрит на меня со вселенской ненавистью во взгляде. – Вот из-за него, да?

Только сейчас замечаю тонкую полоску, пересекающую вздёрнутый нос Маргариты.

– Дуры вы, бабы, – качаю головой.

– А вы, мужчины, умные, можно подумать! Я, может, в вас влюбилась. – Она шумно тянет носом.

– Ключевое слово «может», – хмыкаю я. – Поверь, когда это действительно произойдёт, ты поймёшь точно, – протягиваю ей салфетки.

– Вам-то откуда знать! – язвит секретарша, сморкаясь.

– Хороших выходных, Марго, – прощаюсь, шагая в сторону лифта.

Спускаюсь на пустую подземную стоянку, сажусь в тачку и завожу мотор. Включаю телефон. Зеваю, устало тру переносицу, беглым взглядом просматривая сообщения и пропущенные. Трындец, выключил трубу на полдня, а ощущение, что меня не было в сети как минимум месяц.

Выезжаю с парковки, перезванивая только одному человеку. На остальных решаю временно забить.

– Ну наконец-то, Ром! – отвечает на том конце провода недовольный голос Полины.

– Привет, – сигналю придурку на «Ауди». Дебил, правил не знает.

– Ты где?

– Только выехал из офиса.

– А что за праздник? – с сарказмом произносит она. – Десятый час, а ты уже сбежал.

– Секретарша сказала, что я дерьмово выгляжу.

– Ты её продинамил, что ли? – мрачно интересуется она.

– Нет, попросил кофе.

Такая себе полуправда.

– Я сегодня к тебе приеду, есть разговор, Ром. По поводу нашего будущего.

Закатываю глаза. Начинается.

– Хочешь, заберу тебя?

– Я пока в салоне красоты, сама чуть позже приеду.

– Окей.

Сбрасываю вызов и снова разминаю шею. Может, записаться на массаж к индусам?

Ну что там? Пробка… Это, пожалуй, то, что бесит меня в Москве неимоверно. Помню кто-то там подсчитал, что жители столицы проводят в пробках около ста часов в год. Рехнуться можно, сколько времени утекает впустую.

На телефон приходит смс. От Марго.

«Извините, Роман Александрович, мне очень стыдно за своё поведение, этого больше не повторится».

А следом ещё одно:

«Простите за железное сердце и козла. Только не увольняйте, у меня ипотека»

Ржу в голос. Стыдно ей. Не всё потеряно оказывается. Опускаю стекло и высовываю руку. Лето, июнь, пух летит вовсю, духота, но круто же. … Можно свинтить на дачу, пока друзья не затащили меня в свой клуб.

Не хочу. То ли старый стал, то ли задолбало всё…

Включаю радио, пусть хоть фоном потрещит, что ли. Рубит неимоверно. Кручу колёсико, ищу что-нибудь средне-раздражающее, современная гавкатня меня не впечатляет. Особенно русская. Переключаю станции до тех пор, пока не слышу это. Нечто знакомое…

Делаю громче и убираю пальцы. Да ладно… Играет та самая песня с моего выпускного. Так для меня и несостоявшегося. Я на него не пошёл, не до того было…

Слушаю слова и чувствую, как нервы натягиваются словно струны. Столько лет прошло, но та история до сих пор отзывается тупой, ноющей болью и возвращаться мыслями в те дни нет ни малейшего желания.

Снова двигаю колёсико. Лучше уж пусть это. Достаю сигареты и щёлкаю зажигалкой.

«Железное сердце».

«Вам-то откуда известно».

Лучше вообще не знать, что это такое, Марго. Впасть в зависимость от другого человека и навсегда потерять его – смерти подобно.

Я снова начинаю злиться, потому что эта моя агония периодически возвращается. Битым стеклом в груди. Ожогами воспоминаний, всё ещё живущих в моей голове.

Выбрасываю окурок и разъедаю взглядом серебряный браслет, который ношу до сих пор. Она оставила его в моей квартире, в качестве ответного подарка. И почему-то именно сейчас эта вещь раздражает как никогда.

Снимаю безделушку и швыряю её в бардачок.

– Да пошла ты!

Пока доезжаю до дома, собираю, должно быть, все возможные штрафы. Потому что опять вспоминаю тот день на озере. Фальшивое «я люблю тебя, Рома», её хрупкое тело и её глаза, в которых было столько всего…

Настроение – полный отстой, подумать только из-за какой-то идиотской песни! Заезжаю на территорию жилого комплекса, паркую тачку. Какое-то время сижу в тишине, а потом направляюсь к стеклянной двери подъезда. Мысленно настраиваюсь на ссору с Полиной. Знаю наперёд, что опять начнёт намекать на кольцо. Точнее, на брак. Нет, дорогая, думаю, пора вообще обрубить концы.

– Сосед, сигаретки не найдётся? – боковым зрением замечаю приближающегося ко мне мужика.

Уже лезу в карман за пачкой, но слишком поздно понимаю: не сосед он мне вовсе, и капюшон на его голову накинут неспроста.

– Передавай привет папе…

Алёна

в это же самое время

Заступать на ночное дежурство, да ещё и не в свою смену, то ещё «удовольствие», но чего не сделаешь ради обаятельной Маринки и набора чудеснейших эклеров, доставленных прямиком из французской пекарни.

– Кого я вижу? Мои дорогие интерны! – Молодой хирург нашей больницы, Ливанов Степан Георгиевич, подходит к нам. Сёмушкина тут же расплывается в широчайшей улыбке.

– Опять Фролова за тебя взяла смену? – наигранно хмурит брови.

– Степан Георгиевич, так у меня…

– Что на этот раз? – смеётся он. – Потоп? Пожар? Утечка газа? Инопланетяне?

– Ну почти. Родственники из Саратова, – сконфуженно признаётся она.

– Ой, Сёмушкина, – вздыхает он. – Была б это не Фролова, а Кривопалов, я бы уже отстранил тебя, клянусь.

– Но это Фролова, и она вся ваша, так что не злитесь, – решает свинтить на этой позитивной ноте Маринка. – Завтра буду как штык, Степан Георгиевич. До свидания!

Стреляю в Сёмушкину убийственным взглядом. «Она вся ваша». Совсем сдурела?

– Давай-давай, – ухмыляется он, провожая взглядом подопечную. – Алён, ты бы пошла отдохнула. Тяжко сутками работать.

– Спасибо, я в порядке, – отхожу от него подальше. Он, конечно, замечает этот жест и вопросительно вскидывает бровь.

– Вот так значит, да? – складывает руки перед собой и опирается спиной о стойку.

– Не начинай, – качаю головой.

Позволить себе перейти на «ты» я могу только тогда, когда поблизости нет никого из сотрудников больницы.

– Я скучал по тебе, – тянется к моей щеке и оставляет на коже поцелуй.

– Стёп, – ухожу за стойку. – Не надо здесь этого делать.

– Детсад, Алён, честное слово! Да всем плевать на нас, мы взрослые люди, – качает головой.

– Прежде всего мне не плевать, – поднимаю на него недовольный взгляд.

– Хорошо, я понял. Завтра идём в кино?

– Не могу. Подруга выступает, и я обещала прийти на концерт.

– Да ё-маё, Алён, а послезавтра после работы? – хмурит брови.

– Пойдём, – не сразу, но соглашаюсь.

– Ну и отлично, – его взгляд становится теплее.

К нам подбегает Вика, девочка из регистратуры, и Стёпа, в очередной раз тяжело вздохнув, отправляется работать. Потому что знает, афишировать наши с ним зарождающиеся отношения я не хочу.

Смотрю ему вслед. И вот вроде нравится он мне, а я опять тону в сомнениях. Молодой, привлекательный мужчина, неженатый (что немаловажно). Профессионал своего дела и просто хороший человек.

Казалось бы, что ещё нужно? Вот и я думаю, что…

– Парня привезли с ножевыми ранениями, – сообщает Вика, кивая в сторону двери.

– Якушева, оформляй срочную госпитализацию! – басит Василиса Константиновна, наша старшая медсестра. – Фролова, не спим! Мчим на помощь к Ливанову.

Киваю и направляюсь в сторону прибывшего. Медсестра «скорой помощи» докладывает мне о ситуации. Я бросаю взгляд на пострадавшего, и моё сердце пропускает удар.

– В сознании, потерял много крови, полагаю, задеты внутренние органы…

Слова медсестры звучат фоном, но я их не понимаю. Потому что в эту самую секунду, я испытываю самое страшное чувство на свете – страх. Липкий, всепоглощающий, пронизывающий острыми иглами вмиг одеревеневшее тело.

Это Рома. Мой Рома! И он… ранен. Его хотели убить? Как отца?

– Алён, вы меня слышите? С вами всё в порядке? – будто сквозь вакуум доносится до меня взволнованный голос медсестры.

– Да, – силюсь собраться и вспомнить элементарный алгоритм действий.

Провожу беглый осмотр, выполняю нехитрые манипуляции, согласно своим обязанностям.

– Отмечаю бледность кожных покровов, холодный пот, частый малый импульс и падение артериального давления, потерял много крови, – сообщаю Ливанову.

– Готовим к хирургическому вмешательству, – кивает Стёпа.

– Лисица…

Узнал?

– Бредит, – шепчет медсестра.

А я лишь чувствую, как по лицу катятся слёзы и всё смотрю, смотрю на него. Не желая верить в то, что случившееся правда.

Я так мечтала снова встретить его в Москве. Но не так! Не здесь!

– Фролова, вы в порядке?

Стёпа. Отводит меня за локоть в сторону.

– Знаешь его?

– Да, – отзываюсь глухо. По ощущениям нож будто воткнули и в меня тоже.

– С таким настроем оставайся здесь, – говорит он холодно.

– Нет, – отчаянно цепляюсь за его халат. – Я с тобой. Пожалуйста. Стёп, только умоляю, спаси его…

Я решаюсь зайти в палату к Роману только спустя двое суток. Во-первых, ему нужен был покой. Во-вторых, с ним работала следственная группа. В-третьих, к нему приходили друзья и родственники, встречаться с которыми я не была готова. Ну а если откровенно, то я просто трусливо откладывала этот момент. Признаю.

Тревога всё ещё не отпустила, хотя самое страшное осталось позади. Парень жив и обязательно восстановится. Это главное.

Открываю дверь. Первые шаги даются мне крайне тяжело. Как и первый Его взгляд: колючий, недоброжелательный. Сейчас он смотрит на меня совсем иначе. Не так, как позавчера.

– Здравствуй, Ром, – мой голос предательски дрожит. – Как ты?

Я и так знаю детальную информацию о его состоянии, но это первое, что приходит на ум.

– Так ты вполне себе реальна? – хмыкает он.

Я подхожу ближе. Ещё там, стоя в операционной, слева от Ливанова, успела заметить, что Рома за эти годы сильно возмужал. Он стал крупнее, черты лица слегка изменились, приобрели ещё большую брутальность, но я всё ещё вижу перед собой того восемнадцатилетнего парня, которого так горячо любила. Парня, отношения с которым разорвала по собственной воле.

– А тебе идёт форма, Лисицына, – проходится оценивающим взглядом по моей фигуре, и в этот момент я едва дышу, ощущая, как начинают гореть щёки.

– Всё также краснеешь, – забавляется он моей реакцией, чуть поворачивая голову на подушке. – Зачем пришла?

– Тебе обязательно разговаривать со мной вот так? – наконец, не выдерживаю я.

– А чего ты ждала? Что кинусь встречать тебя с хлопушками?

Агрессирует. Ожидаемо. Я была готова к чему-то подобному.

– Я пойду, Ром, не стоило мне тебя тревожить.

– Вали! У тебя отлично в прошлый раз получилось! – гневается он.

Я уже собираюсь выйти из палаты, когда его слова, пропитанные острым отчаянием, останавливают меня, прибивая к полу раскалёнными гвоздями.

– Где ты была все эти годы? Я же искал тебя! Искал, как умалишённый!

Прислонившись лбом к дверному полотну, просто молчу. Что я могу сказать? Что поступила подло? Некрасиво? Что были на то причины? Что не хотела тянуть его, молодого, успешного, за собой в болото?

– Сюда подойди, чего ты вцепилась в эту дверь! – явно выходит из себя и нервничает.

– Набирайся сил, Ром.

– Мать твою, Лисицына, я сейчас сам до тебя доберусь! Как же сильно ты меня бесишь, даже спустя годы! – орёт он и тут же мычит, заставляя обернуться.

– Идиот? Тебе нельзя, – бросаюсь к нему и укладываю его назад. – Спятил?

Хватает меня за руку, дёргает к себе, вынуждая сесть на кровать. Непроизвольно морщится.

– Рома, да не делай ты резких движений! – возмущаюсь, строго глядя на него.

– Доктором своим иди командуй, поняла? – стискивает моё запястье с такой силой, что кажется, затрещат кости.

– Что?

– Больно? – зло прищуривается. – А знаешь, как больно было мне?

Я не могу сдержать слёзы. Прекрасно понимаю, о чём он говорит, и почему так ведёт себя – тоже. Имеет право…

– На меня смотри, когда я с тобой разговариваю, – желание командовать – абсолютно его черта. – Где ты была все эти семь лет?

Поворачиваю голову. Прожигает меня взглядом до пепла. Ненавидит? Презирает?

– В Саратове, – шепчу тихо. – Экзамены сдала. Училась, работала.

– Кольцо где?

– Какое кольцо? – спрашиваю растерянно, не совсем понимая о чём идёт речь.

– Фролова, который на тебя его нацепил! – выплёвывает ядовито. – Замужем, а твои шашни с Ливановым вся больница обсуждает!

В его глазах такое пренебрежение, что становится не по себе.

– Фролова – моя фамилия согласно новым документам, – признаюсь, опустив голову. – Иначе ты бы нашёл меня…

– Дура, – только и произносит он, качая головой.

Мы молчим, а ведь так хочется кричать в голос!

– Сама скажешь, кто помог?

– Неважно.

– Неважно? – его рёв разносится на всю палату. – Я ради тебя на всё был готов! Зачем… зачем ты сделала это?

– Рома, пожалуйста, не надо, – глотаю слёзы, не могу дышать.

Кожа огнём горит в том месте, где её касаются его пальцы.

– Говорила, что любишь. Там, на озере. В глаза мне смотрела. Ты помнишь всё, что там было, м?

– Ром…

Я вспоминаю земляничное поле, купание в реке и то, что было после. Помню. Всё помню. Разве могу я это забыть?

– Если бы ты действительно меня любила, не уехала бы вот так.

Безжалостно вспарывает старые раны, посыпая их солью.

– Думай как хочешь, – начинаю злиться и я тоже.

Он ведь так и не понял, что я сделала это ради него.

– Уходи, Алён. Не о чем нам с тобой разговаривать, – закалённой сталью звенит его голос. – Ты сама всё разрушила. Только ты…

Открывается дверь. В палате появляется Ливанов, и Рома, заметив, как я напряглась, из вредности не спешит отпускать мою руку.

Эпилог

Алёна

месяц спустя

Дождь барабанит по карнизу целый день, стихия разгулялась не на шутку. Ульяна в гостях у бабушки Маши, а я провожу свой ленивый выходной, лёжа в постели. Даже не ем, такая неимоверная хандра на меня обрушивается. Телевизор выключен, телефон на беззвучном режиме.

Сквозь дремоту слышу трель звонка. Ещё и ещё. Открываю глаза, приподнимаюсь на локтях и понимаю, что всё происходит на самом деле, а не во сне, как мне казалось изначально. Только теперь в мою дверь ещё и стучат. Громко. Настойчиво.

Вскакиваю с постели, спотыкаюсь в темноте о собственные же тапки и бросаю испуганный взгляд на часы, когда стук повторяется.

Одиннадцать, какого же лешего? Наверняка это те буйные из «сорок четвёртой».

– Я сейчас полицию вызову! – угрожаю через дверь.

– Сбрендила, Лисицына? Открывай давай, – доносится в ответ.

Замираю в шоке и щиплю себя за ногу. Вдруг галлюцинация.

– Лисицына, слышишь? Открывай, – повторяет знакомый до боли голос.

Точно он. Сомнений быть не может. Но…

Сглатываю, щёлкаю выключателем, зажигая несколько лампочек в коридоре. Выдыхаю и поворачиваю замок.

– А ещё дольше ты открывать не могла? – спрашивает недовольно. Как всегда, в своём репертуаре.

– Я уже спала. Ты напугал меня.

– Зайду? – делает шаг вперёд.

– Да, – отхожу в сторону и пропускаю его в квартиру. – Откуда ты узнал, где я живу?

– Я с работы, кофе у тебя имеется? – игнорирует мой вопрос.

– Да, – отвечаю растерянно и прохожу на кухню.

Видеть Беркутова в своей квартире – странно и неожиданно, учитывая обстоятельства. Тот наш последний разговор в больнице оставил на душе очень тяжёлый и неприятный осадок. С того дня мы друг друга не видели… Я так и не решилась больше зайти в его палату, хоть и узнавала ежедневно о его состоянии, да и он, если честно, не искал со мной встреч.

Пару смен спустя я взяла отпуск и уехала в Бобрино. А когда вернулась, Рому, естественно, уже выписали. Каждую последующую ночь я горько рыдала в подушку, прямо как в тот первый год нашей разлуки. Несколько раз порывалась поехать к нему домой, но… что-то меня останавливало. Страх, наверное. Да, именно он. Я боялась. Боялась узнать, что в жизни Ромы есть другая женщина. Почему нет? Он молод, красив, успешен…

От осознания того, что мы стали совсем чужими, мне было физически плохо. Я не могла успокоиться и не могла смириться с тем, что нам так и не удалось поговорить спокойно.

– Тут живёшь, значит? – скептически осматривает мою маленькую квартирку. – У чёрта на куличках. Тебя, Лисицына, прямо-таки тянет на злачные места.

– Вовсе нет, просто по цене подошла, – щёлкаю кнопкой на электрическом чайнике и возвращаюсь в комнату.

Рома стоит у окна. Руки в карманах, взгляд исподлобья. Откровенный. Такой мужской…

– Доктора своего тоже в таком виде встречаешь?

До меня только сейчас доходит, что я разгуливаю перед ним в короткой, тонкой ночнушке.

– Говорю же, спала, – оправдываюсь севшим голосом.

Он, не стесняясь, рассматривает мои ноги, задерживает взгляд на груди.

– Как ты… себя чувствуешь? – интересуюсь, в защитном жесте обнимая себя за плечи.

– Замечательно снаружи, но отвратительно внутри.

– А следствие? Есть новости?

Он кивает.

– Кто? – всего одно слово, но мы оба понимаем, о чём речь.

– Грановский. На этот раз ему не удалось остаться в тени.

Произнесённая им фамилия заставляет меня широко распахнуть глаза от шока.

– Отца убили по его наводке, теперь вот и меня решил убрать, ведь бизнес подмять под себя много лет назад не вышло.

– Боже, – прижимаю ладонь ко рту.

– Чему удивляться. Все кругом предают. Так ведь?

Я молчу.

– Можно? – достаёт из кармана зажигалку и пачку сигарет, чем несказанно меня удивляет.

– Ты… куришь?

– Да, – распахивает настежь окно. – Курю, пью. Редко, но метко.

– Но ты ведь…

– Алён, – качает головой, – мне больше не восемнадцать, и я уже не тот Рома, которого ты помнишь.

– Ты об этом пришёл мне сказать?

– Не терпится прогнать меня? Кого-то ждёшь? – затягивается, и я молча наблюдаю за тем, как в полутьме вспыхивает кончик сигареты. – Ну так что?

– Никого я не жду, – вздыхаю раздражённо.

– Вот и я так подумал, – усмехается он. – Свет в окнах не горел, и я отправил твоего доктора домой.

– Что? – не верю своим ушам.

Да что он себе позволяет? Мало того что заявился сюда практически ночью, так ещё и…

– Что ты сделал Стёпе?

– Поблагодарил за то, что помог не отойти в мир иной, а он запросто мог бы меня туда отправить, как считаешь?

– Что ты такое говоришь, – ужасаюсь я.

– Да не трясись ты так, цел твой Айболит и невредим. Ну почти.

Смотрю на него во все глаза. Ухмыляется, запрокидывает голову и выдыхает серый дым в потолок.

– Ты в судьбу веришь, Лисицына? – вдруг спрашивает он, выбрасывая окурок. – Хотел, наконец, избавиться от воспоминаний о тебе и вдруг такое: ножевые, больница, ты… Даже песню ту, с выпускного, слышал, представляешь? Совпадение, как думаешь? Или всё-таки знак?

«Хотел избавиться от воспоминаний о тебе»

Мне больно слышать то, что он говорит, но я стараюсь держаться и не терять лицо.

– Не знаю, – отвечаю хрипло.

– Подойди ко мне, м?

Это звучит как просьба, и я зачем-то делаю так, как он просит.

– Ближе.

– И так нормально, – останавливаюсь в метре от него.

– Нет, так я почти не чувствую.

– Не чувствуешь чего? – спрашиваю озадаченно.

– Ближе, Лисицына, – дёргает меня за руку. – Хочу проверить, так ли хорошо ты пахнешь, как прежде.

Я не успеваю возразить. Резким движением притягивает меня к себе и шумно вдыхает запах моих волос, разгоняя по спине ворох сумасшедших мурашек.

Господи…

– Чёртовы ягоды, будь они прокляты! – злится, но делает совершенно противоположные вещи.

– Ром, – паникую, когда он меняется со мной местами, и я внезапно оказываюсь прижатой к подоконнику.

– Вытащила сердце, растоптала и назад вшила, да, хирург? – произносит вкрадчиво.

– Я… хотела как лучше.

Как же больно…

– Молчи, просто молчи, – просит он, касаясь дрожащими пальцами моего лица. – Лучше ты никому не сделала, поверь. Ни мне, ни себе.

– Мне жаль, – только и могу вымолвить я.

– Не было никакого Роттердама, я на год выпал из жизни совсем. Если тебе интересно. – Рома очерчивает линию бровей, носа, оглаживает скулу и спускается ниже к губам.

Кожа пылает, не могу спокойно дышать. Сейчас перед ним по-прежнему та девочка из прошлого, и душа её тоскует, мучается и болит.

– Толку от твоей жалости, – буравит меня тяжёлым взглядом. – Семь лет… Семь грёбаных лет, Лисицына! Ты хоть вдумайся в эту цифру! За это время столько всего произошло: Сергей заболел онкологией, Савелий умер, ты нужна была мне, чёрт возьми! Работа «двадцать четыре на семь» не может заменить родного человека. Понимаешь?

– Рома…

Острое чувство вины захлёстывает меня с головой. Слёзы горячим водопадом текут по щекам.

– Молчи, – склоняется ко мне ещё ближе. – Знала бы ты, как сильно я тебя ненавижу за то, что ты тогда уехала! За то, что исчезла! За то, что столько лет не давала мне покоя! Ненавижу…

Словно раскалённых углей кинул мне за шиворот.

– Я так скучала по тебе, Рома, – шепчу в ответ и плачу. Вдыхаю запах кедра и корицы, зажмуриваясь до белых точек перед глазами. – Можешь ненавидеть меня сколько угодно, главное, что с тобой всё хорошо.

И снова она. Пауза. Давящая, разрушительная. Обрыв…

Рома молчит. Это ли не повод сказать мне, что всё потеряно навсегда? Как в той песне.

– На меня посмотри, – поднимает за подбородок. – Скажи, что любила… тогда, семь лет назад.

– Любила, – отвечаю честно.

В его глазах плещется горькая обида, в моих – раскаяние.

– Люблю до сих пор, Ром, – признаюсь, безнадёжно утопая в собственном отчаянии.

Он ведь уйдёт. Уйдёт, а я снова останусь одна! Потеряю его. Навсегда.

– Ещё раз скажи, – скользит губами по моей скуле.

– Я люблю тебя, Рома, – задыхаясь от его близости, повторяю снова.

– Ещё, – просит он, сжимая ладонями мою шею.

– Люблю… – цепляюсь трясущимися пальцами за его воротник.

Наши губы, наконец, встречаются, и всё вокруг перестаёт существовать…

Поцелуи: нетерпеливые, несдержанные. Необходимые, как оазис путнику в пустыне.

– А-лё-на, – его ладони скользят вниз от лопаток к талии и ниже.

Одним ловким движением стаскивает с меня ночнушку. Целует плечи, шею, гладит спину, в то время как я трясущимися пальцами расстёгиваю пуговицы на его белоснежной рубашке. Касаюсь горячей груди, ощущая как неистово там, под рёбрами, бьётся его сердце.

Чувства обострены до предела. Тело ноет и плавится. Отзывается на его смелые, уверенные прикосновения. Требует ещё…

Как же я тосковала по нему! Как мечтала снова оказаться рядом!

Не помню, как добрались до постели, ничего не соображаем оба. Оторваны от реальности, слишком увлечены друг другом и тем, что происходит между нами… Его руки сжимают меня в объятиях: сильно, до сладкой боли в косточках. Он словно боится, что я снова исчезну.

Обнимаю широкие плечи и жарко целую его жаждущие губы в ответ.

– Как же ты прекрасна, – оставляя меня совсем без одежды, произносит он, нехотя разрывая наш поцелуй. – Знаешь, сколько раз я думал о тебе, Лисица? Сколько раз представлял, что ты лежишь подо мной…

– Рома…

– Ты уехала, и я чуть не сдох, клянусь, – признаётся он, оглаживая пальцами контур моих губ. – Хотел найти тебя и придушить за то, что посмела так поступить со мной!

– Прости, – по лицу вновь бегут обжигающие слёзы.

Рома целует меня снова, ласкает изгиб моей шеи, накрывает ладонью обнажённую грудь, и там же, спустя несколько мучительно долгих секунд, оказываются его губы.

– Хочу тебя, слышишь, родная? – шепчет он, покрывая страстными поцелуями каждый сантиметр моего тела. – Скучал по тебе невыносимо…

Дрожа, наслаждаюсь самыми лучшими мгновениями своей жизни. Рома. Здесь. Со мной. В эту самую минуту. Спустя столько лет.

Всё, как и тогда на озере. Только острее, ярче, смелее. Голова кружится, по венам разливается желание: взрослое, жгучее, бессовестное. Пальцы зарываются в его мягкие волосы, и с губ срывается протяжное «ох», когда мы с ним становимся одним целым.

Разгорячённые, опьянённые страстью, смотрим друг на друга точно сумасшедшие. В его искрящихся нежностью и вожделением глазах я вижу то же, что и прежде.

– Ты моя. Моя и ничья больше, Лисица, слышишь? – тяжело дыша, пылко произносит он.

Моё израненное сердце оживает, бьётся неистово о грудную клетку, пытаясь расправить крылья.

Я дорога ему.

И несмотря ни на что, он всё ещё любит…

Роман

ещё два с половиной месяца спустя

Кореец сидит с недовольной мордой. Условия допсоглашения ему явно не по вкусу. Вон аж дым из ушей валит, но деваться-то некуда. Поглощения его фирме не избежать, увы, потому что упадок там полный. Аристарх пытается выжать из деда максимум, а я, наконец, достаю смартфон, чтобы посмотреть ответ Лисички.

«Ну что там у тебя?»

«Унылая встреча с корейцами. Скукота»

«Может, это немного поднимет твоё настроение? Какое тебе больше нравится?»

Роняю телефон под стол.

Какого дьявола? Обалдела?

Рустам, сидящий по правую руку от меня, понимающе ухмыляется. Старый козёл.

– Роман Александрович, а вы что думаете по этому поводу?

– Кхм, – прочищаю горло и дёргаю ненавистный галстук. – На ваше усмотрение, Аристарх, я доверяю вашим решениям.

Главное, это морда-кирпич, остальное неважно. Дорохов кивает и возвращается к обсуждению.

«Что вы думаете по этому поводу?»

Моя развратная жёнушка – вот то единственное, о чём я могу сейчас думать. Чуть инфаркт не словил, клянусь.

Да, в загс Лисицыну я потащил на следующий же день после посещения её квартиры. За отдельную плату нас расписали, мы обменялись кольцами и весь день сходили с ума. Я пообещал ей, что праздник будет обязательно, и платье, и всё остальное. Просто не мог больше ждать… Мы и так потеряли уйму времени. Айболиты ещё всякие нарисовались. Всё, гуляй, Стёпа, и скажи спасибо за то, что у тебя дальше пионерских поцелуев с этой девчонкой не зашло.

Пью водички.

– Марго, открой окна, дышать нечем, – каркаю недовольно не своим голосом.

Телефон снова вибрирует, и я понимаю, что не получится сидеть и делать вид, что меня интересует их слияние. Даже само это слово сейчас для меня полнейшая катастрофа!

– Роман Александрович, вам плохо? – интересуется Рустам. – Жара…

Вот же жук! Посылаю в него убийственный взгляд.

– Мне надо отъехать, – вставая, сообщаю хмуро. – Закончите без меня.

– Хорошо, Роман Александрович.

Ну Лисицына! Прихожу в себя только оказавшись на улице. Расстёгиваю ещё пару пуговиц на рубашке и достаю телефон.

Моя девочка. Жадно разглядываю её откровенные фотки из магазина женского белья и чувствую, как плывут мозги. Мне срочно надо к ней…

Набираю её, пока иду к стоянке. Сегодня весьма удачно оставил машину наверху.

– Ром, ты хоть бы ответил, – слышу обиженный голос в трубке.

– Я лично тебе скажу. Всё, что думаю, без цензуры.

Она хохочет.

– Ты выставила вице-президента компании полным олухом. Блеял там, как баран.

– Эй, погоди, что значит «лично скажу». Ты где? – кажется, в её голосе звучит паника.

– Домой еду, – хмыкаю я.

– Вот так, посреди рабочего дня? – удивляется она.

– Угу, – сажусь в машину.

– Рома, не надо домой, возвращайся на работу, – начинает тараторить. – У меня сюрприз, но вечером, ладно?

– Чё? – ошалело смотрю в лобовое. – Лисица, я не понял! Раздразнила, а теперь включаешь заднюю? Какого, а?

– Ладно, не кипятись, – тяжело вздыхает она. – приезжай, я уже поднимаюсь.

– Ну спасибо за разрешение! – сбрасываю вызов и поворачиваю направо, чтобы по-хитрому объехать пробку.

Полчаса спустя уже еду в лифте. Лисицына, держись!

Квартира встречает меня подозрительной тишиной. Сперва и вовсе кажется, что меня никто не ждёт, но на кухонном столе уже дымится обед, а у окна, нервно покусывая губы, стоит моя Алёна.

– Ну-ка, иди сюда, – подзываю её пальцем.

– Ром, остынет, – кивает в сторону ароматно пахнущего рагу.

– Ничего, – прищуриваюсь я. – Иди-иди сюда.

Лисица послушно направляется в мою сторону. Смущённо улыбается.

– Дай-ка посмотрю, как оно смотрится воочию, – развязываю пояс тонкого шёлкового халата.

Чтоб мне подавиться своим галстуком!

– Нравится?

Она ещё спрашивает! Да это просто божественно!

– У меня там седые волосы на голове не появились, не? – спрашиваю, притягивая её к себе.

Она заливисто смеётся, но стоит только нашим губам соприкоснуться, как настроение тут же меняется. Долгий, страстный поцелуй затягивает намертво.

Чёрт возьми, как же я хочу её…

– Рома, – дрожит, выгибается навстречу, и это сводит меня с ума. – Мне надо кое-что тебе сказать.

– Давай потом, – оттесняя её к столешнице, прошу я.

Покрываю поцелуями худенькие плечи и тонкую шею. Сжимаю в объятиях хрупкое девичье тело.

– Рооом, – цепляется за мою руку. – Мне надо сказать тебе…

– Алён, – нехотя отстраняюсь и вымученно вздыхаю.

– Я… – У неё как-то странно начинают бегать глаза, да и вообще она какая-то дёрганая.

– Алёна, что такое? – отодвигаюсь немного назад и внимательно изучаю её лицо.

– Ром…

– Тебе опять плохо, да? Ты бледная.

– Рома…

– Я разнесу в хлам этот супермаркет.

– Ром…

– Засужу их к чертям! – злости не хватает!

– Эй. – Она берёт мою ладонь и прикладывает к своему обнажённому животу. – У нас будет ребёнок, Ромка…

– Всех там поснимаю с должностей!

Её слова доходят до меня не сразу. Собираюсь кинуть ещё какую-то реплику, но мой рот так и остаётся открытым.

– Я не отравилась, я беременна. Наша лялечка вот здесь, – накрывает своей ладонью мою. – Пока ещё совсем кроха, десять недель.

Зависаю на минуту и дважды прокручиваю эту новость в голове.

– Я анализы сдавала после теста.

– Лисица, я стану… отцом? – озвучиваю, наконец, вслух.

Пялюсь на неё в шоке и не могу поверить в то, что всё это правда.

– Да, – тихо шепчет она.

Присаживаюсь на корточки и целую пока ещё совсем маленький живот. В душе столько трепета к этой девчонке и к малышу. Моему малышу.

– Так надо квартиру побольше искать, и закупать все эти… прибамбасы, соски, коляски.

– Успеется, – Алёна зарывается пальчиками в мои волосы и улыбается, глядя на меня сверху вниз. – Иди сюда.

Я встаю, и она обнимает меня за шею.

– Скажи, что рад…

– Да я самый счастливый папаша на свете, – горячо целую её губы, а затем отодвигаюсь и смотрю в любимые глаза.

– Рома, я… так хочу, чтобы у нас с тобой всё получилось, – нежно касается моей щеки, – но мне страшно. Страшно, что всё закончится.

– Нет. Ты же понимаешь, что теперь выбора точно нет! – улыбаюсь я. – Придётся терпеть меня, придурка, до тех пор, пока бьётся моё сердце.

– Тогда пусть оно бьётся вечно, – трётся носом о мою скулу.

– Я всегда буду любить тебя, Алёна. Слышишь? – обещаю ей серьёзно, и это – не просто пустые слова. – Мы с тобой одно целое. Ты и я – навсегда, помнишь?

Она улыбается, хоть и плачет, а я целую её холодные пальчики.

– Моя девочка-лёд, просто позволь мне сделать тебя счастливой, и клянусь, я не подведу…

Конец