Глава 18

Роман

Нормально дышится только на улице, но шлейф «ароматов» отпускает не сразу.

В задумчивости перебираю пальцами свой айфон. Наступаю случайно на битое стекло. Хруст под кроссовками. Чертыхаюсь.

Замечаю, что у моего мотоцикла трется какой-то подозрительный тип. Едва он тянет свои культяпки к рулю, я начинаю орать. Обещаю переломать ему все кости, если тронет Хонду хоть пальцем. Терпеть не могу когда прикасаются к чему-то моему.

Бомжара, боязливо оглядываясь, тут же поспешно скрывается за углом.

Сажусь на лавку с облупившейся краской и поднимаю голову наверх. Смотрю на то самое окно, которое по моим подсчетам, относится к неблагополучной квартире Лисицыных.

Так все-таки идти или нет? Надо же выяснить, что с ней? Честно говоря, я в растерянности. Наверное, впервые за долгое время. Эта карга вылила на меня столько инфы, что до сих пор пытаюсь «переварить».

Вообще про Лисицыну до сегодняшнего дня мне было известно не многое. Я конечно знал, что она из неблагополучной семьи, но что ситуация настолько запущена, я не предполагал.

Кажется, именно Ян говорил, что ее мать — легкодоступная баба. Да и сама Лиса — товар изрядно попорченный. Предупреждал, мол заразная, будь с ней осторожнее. Якобы ее жизнь за пределами Гимназии — то еще дно. Похоже на то, если опираться на рассказы шибанутой соседки.

А с другой стороны… так если порассуждать. Лиса учится на отлично, всерьез занимается бегом, участвует в олимпиадах и прочей школьной лабуде. Аморальным поведением не отличается, у директора бывает исключительно в паре со мной, школу вроде как не прогуливает и ни с кем из учащихся гимназии не мутит. (Друзья-придурки не в счет). А могла бы, между прочим…

Иногда я слышу, как ее обсуждают одноклассники. Да тот же Ян, брезгливо морщит нос, а сам то и дело пялится на ее ноги. Ноги от ушей.

Помню, что Осипов из параллельного пытался к ней подкатывать прошлой весной, и Коробов хвостом ходил за ней пару недель подряд. Лаухин из десятого до сих пор стихи сопливые ей пишет. Пушкин недоделанный. А любвеобильный Федоров кидает в ее сторону многозначительные взгляды из разряда «хочу-не-могу» уже второй год подряд. И это только те воздыхатели, о которых я знаю.

Реакция Лисицыной на всех одинакова: девчонка холодна как лед. Носом воротит, шарахается. Может конечно по той причине, что за дверьми школы у нее и без того личная жизнь фонтаном бьет.

Я опять бросаю взгляд на окно. Что я тут забыл вообще…

— Нет их, — слышу за спиной.

Поворачиваюсь и замечаю божий одуванчик, пасущийся на грядке. Пожилая женщина с белыми как снег волосами медленно передвигается вдоль клумбы. Согнулась колесом, одной рукой держится за поясницу, а второй — бычки собирает и складывает в пакет.

— Доброго времени суток, а где они?

— А тебе зачем? — вопросом на вопрос.

Опять двадцать пять. Вторую пятитысячную что ли готовить? Прямо участие в программе поддержки малоимущих категорий граждан.

— Я одноклассник Алены. Роман.

— Арина Васильевна, — срывая сорняк, представляется она.

— Алена не посещает школу, мы с друзьями переживаем, — делаю участливое лицо.

По правде говоря, произнести «Алена» непривычно до ужаса. Обычно я так ее не называю.

— И правильно, что переживаете, — тихо отвечает мне женщина. — В больницу девочку увезли.

В больницу? Ни черта себе. Я аж напрягаюсь весь от таких новостей.

— И давно? — поднимаюсь с лавки, убирая руки в карманы.

— В субботу ночью, когда бабушка ее приехала.

— Так а что с ней? — сразу мимоходом засыпаю ее вопросами.

— Заболела сильно. Маша сказала, что воспалением легких.

Да твою мать…

— Соседка ваша даже не удосужилась мне об этом сказать, — бубню под нос.

— Эт которая? — прищуривается Арина Васильевна или как там ее.

— Так с третьего.

— Ооо, — она усмехается. — Эт Агриппина что ль? Нашел с кем кумекать. Она ж хуже Андерсена. Да и сплетница та еще. На кого хочешь грязь выльет. Скандалы-интриги-расследования. В лучших традициях нтв.

— Ой змеюка какаааая! — доносится с балкона от той самой любительницы нтв. — Поговори мне там еще!

Моя правая бровь медленно ползет вверх. Выходит, что старая карга подслушивала наш разговор.

— Скройся Грипп, — отмахивается от нее старушка и продолжает ковыряться в земле.

— Чтоб тебя в это полнолуние черти с собой забрали! — прилетает сверху.

— Я в бога верю, а черти — это по твоей части! — парирует бабушка-одуван в ответ.

Так, надо валить отсюда.

— Номер больницы не подскажете случайно? — спрашиваю на всякий случай.

— Так откуда ж…

— Ясно, спасибо.

— Бывай…

Запрыгиваю на мотоцикл. Слышу как эти двое снова начинают песочить друг друга. Набираю помощника Сергея Виталия. Он-то и подскажет мне в какую больницу загремела Лиса…

***

— Это Вы что ли со мной поговорить хотели? — осматривая меня с ног до головы, спрашивает белобрысый додик в очках.

— Я, — поднимаюсь со стула.

Тошнит уже от запаха хлора. Сегодня мой нос прям тест проходит на стойкость…

Доктор Айболит хмыкает.

— Ну пройдем ко мне, молодой человек, — бросив короткий, оценивающий взгляд на мои ролексы, предлагает он.

— Буду признателен, Евгений Павлович.

Прохожу вслед за ним в маленький кабинет. Кабинет, напоминающий период совка. («совок» — пейоративное жаргонное название Советского союза, а также советской действительности в целом).

— Присаживайтесь…

— Роман, — подсказываю ему я.

— Прошу, — указывает рукой на стул.

Интеллигента строит из себя. Ну ладно.

— Не буду ходить вокруг да около, — хмуро осматриваю его обитель. — Мне не нравится ваша больница. Она устарела, персонал — подуставший, оно и не мудрено с вашими зарплатами. Условия для лечения — тоже так себе.

Калинин усмехается, продолжая с плохо скрываемым интересом меня разглядывать.

— Пару дней назад к вам поступила девушка. Алена Лисицына, восемнадцати лет. Я знаю, что на данный момент вы являетесь ее лечащим врачом. Так вот, Евгений Павлович, мне надо, чтобы девчонка чувствовала себя здесь хорошо — это раз. Чтобы получила эффективное лечение — это два. И чтобы она на протяжении всего периода нахождения здесь была под вашим личным контролем. Три собственно.

Его кустистые брови во время моего монолога ползут все выше и выше, а когда в моих руках появляется конверт, у него приоткрывается рот, а маленькие мерзкие глазки начинают лихорадочно блестеть.

— Взятку предлагаешь что ли? — прищуривается «белый халат».

— Мы на ты не переходили, Женя, — одергиваю его я, кидая на стол конверт с баблом. — Если мое предложение тебе не интересно, то обращусь к твоим коллегам. Уверен, прибавка к зарплате размером в несколько этих самых зарплат, будет весьма кстати любому из врачей.

Айболит недоверчиво косится на конверт.

— За молчание доплачу отдельно. Не надо распаляться на тему спонсорства с моей стороны. Мы с девчонкой в контрах.

— А зачем тогда помогаешь? — все же не выдерживает и заглядывает в конверт Калинин. Аж рука правая затряслась.

— А это, Женя, тебя уже не касается, — вытягиваю ноги.

— Лекарства есть хорошие, зарубежные. Правильная и качественная терапия позволит девушке быстрее излечиться от пневмонии и уберечься от ряда неприятных последствий, — деловито вещает он, поправляя очки на вспотевшем от волнения носу.

— Замечательно. Схватываешь на лету. Еще вопрос. Что вообще у нее со здоровьем? Есть заболевания какие?

— Изучу анализы и расскажу, — отвечает он, убирая конверт в ящик стола.

Работник хренов.

— Так не с этого ли начинается подбор лечения?

— Ее изначально другой врач принимал…

— Да по хер, теперь ты как мама-утка следишь за ней днем и ночью. И без фокусов. Связи у меня серьезные, а рука тяжелая, — поднимаясь со своего стула, предупреждаю я.

Он качает головой. Очевидно, поражен моей наглостью.

— Ясно.

— Молоток. Понятливый, — хватаю ключи от хонды со стола. — Завтра продукты привезу. Пусть медсестра ей отнесет.

— Аттракцион невиданной щедрости, — язвит он. — Если б не видел ее травмы на теле, подумал бы что попахивает романтикой.

— Это что за намеки? — в два шага добираюсь до него и хватаю за грудки.

— Спокойно, Роман… я подумал, что…

Стряхиваю его.

— Не ты, так не ты… Мы уже ментам хотели наводку дать.

Внимательно разглядываю гадливого докторишку.

— Девчонка со слезами на глазах просила этого не делать.

— Объяснила почему? — прищуриваюсь.

— Нет.

— Я сам разберусь. Не сообщайте пока.

— Хорошо.

Подхожу к двери и кладу ладонь на ручку. Оборачиваюсь.

— Давай, Айболит, до встречи. Не подведи.

***

Третий раз.

Она вернула пакет снова.

Клянусь, пар из ушей повалит сейчас.

Олеся, медсестра, с которой я легко нашел контакт, растерянно смотрит на меня. На лице застыло виноватое выражение.

— Раздай людям, — бросаю раздраженно. — Книжки эти передашь ей?

— Ага…

Киваю и спешу убраться из здания больницы. На дух их не переношу. Слишком много времени в них проводил Савелий. Эти характерные для медучреждений запахи, кажется, вросли под кожу.

Мысли опять возвращаются к донельзя принципиальной Лисицыной. Бесит. Уперлась как баран и ни в какую. Подумаешь, пакет с провизией. Зря что ли продавщица «Азбуки вкуса» выбирала самые красивые яблоки, самую крупную голубику и натуральные соки без ГМО?

Могла бы просто принять и не выпендриваться. Не знаю почему, но ее поведение раздражает неимоверно.

«А то ты не знаешь почему!» — резонно замечает голос, сидящий в печонках.

Выхожу на улицу. Мотоцикл оставлен у широкого дуба, и я уже раздумываю на тему того, чтобы сесть на него и свалить, но в голову приходит бредовая идея.

Надо увидеть девчонку. Убедиться, что Айболит не врет и бросить ей для тонуса пару колких фраз. А то совсем там скуксилась по ходу.

Поворачиваюсь и смотрю на окна.

— Лисицына! — ору гневно.

Отказалась от пакета, так пусть хоть соизволит высунуть наружу свой курносый нос.

Занавески на окнах в соседних палатах колышутся и приоткрываются. Кто-то выглядывает. Незаметно как им кажется.

— Лисицына! — горланю истошно.

Наконец, в нужном окне замечаю девичий силуэт. Створка приоткрывается.

— Привет, — здороваюсь холодно. — Мне нужна Лисицына.

— Привет, — расплывается в приторно-сладкой улыбке девчонка.

— Позовешь ее? — вскидываю бровь.

— Ой, подожди, — она исчезает, но уже секунд через двадцать снова появляется в окне.

— Ну, — спрашиваю нетерпеливо.

— Эй, Паровозов, она отказывается говорить с тобой!

— Чего?

Что еще за Паровозов? Бредятина.

— Не хочет тебя ни видеть, ни слышать, — заявляет девчонка. — А меня Марина кстати зовууут.

Ну Лисицына… Замечательно.

— Марина, — обращаюсь я к ней, и в голосе на удивление абсолютное спокойствие. — Передай Лисе, что если она сейчас не появится в окне, я залезу вон по этой трубе и придушу ее к чертовой матери!

Так и сделаю.

Девчонка кивает, исчезая в комнате. Я нетерпеливо жду. Через пару минут у окна действительно останавливается Лиса.

— Что тебе надо?

Голос ее звучит плохо. Слабо и хрипло. Да и выглядит она чересчур бледной.

— И тебе привет, Лиса, — здороваюсь мрачно. — Что с твоим гребаным телефоном?

А я ведь звонил ей. И не раз…

— Я тебя заблокировала, — выдает честно и самодовольно.

Я хохочу и поднимаю вверх голову.

— Если ты приехал за своими вещами, то их тут нет. Отдам после выписки, — холодно обещает она.

— Мне они ни к чему. Оставь себе!

— Нет уж, спасибо, обойдусь. Мне твои подачки не нужны.

— Это я уже понял.

Повисает нелепое молчание. В течение которого мы тупо разглядываем друг друга.

— Ты плохо выглядишь, — сообщаю я.

— Продолжай ходить раздетым, тоже сляжешь с пневмонией. Посмотрим на кого будешь похож ты! — злится она.

— Ужас, ну и голос, — троллю ее я. — Не лиса, а волк из «Ну погоди».

Слышу, как у нее за спиной кто-то тихо смеется. Лисицына лишь клацает от злости зубами.

— А теперь ноздри раздуваются как у разъяренного змея горыныча)))

— Пошел ты! — психует. Закрывает с глухим стуком окно.

На всю округу слышится мой свист. Она застывает.

— Я тебе книжки привез, зубрила. Циркуль велела сподобиться. Пневмония пневмонией, а Единый Государственный никто не отменял…

Губы сами собой расползаются в улыбке. Потому что Лисицыну как всегда удалось довести до ручки за считанные секунды. Показывает мне средний палец. Коза…

Хохочу, направляясь к байку. Перекидываю ногу, включаю зажигание и уезжаю…

Роман так увлечен своими мыслями, что не замечает припаркованную неподалеку черную ладу приору, рядом с которой стоит молодой человек.

Окурок приземляется на землю. Носок ботинка тушит тлеющий кончик. Илья наблюдал за ними со стороны и происходящим не доволен совершенно.