Глава 21

Роман

Почти десять. Единственный уцелевший уличный фонарь освещает территорию перед домом. Унылую аллею и захудалый двор.

— А он точно явится? — интересуется Камиль, спустя час ожидания.

— Должен, — киваю я, выбрасывая в урну пустую бутылку из-под Боржоми.

Облокачиваюсь о ствол дерева и снова поглядываю по сторонам.

— Район, конечно, полный трэш, — цедит Юнусов, глядя на неадекватного упыря, стоящего неподалеку.

Тот разговаривает сам с собой и вытягивает вперед руки. Так, будто собирается что-то потрогать.

— Долбаный нарик, — вскидываю бровь, когда это чучело ложится на землю и начинает изображать из себя не то птицу, не то бабочку.

— Словил нехилый такой приход, — Камиль качает головой. — Это она отсюда в школу добирается каждый день?

— Похоже, что да.

Вообще не понимаю, как Лисицына здесь живет. Тут парню-то опасно находиться, не то, что девчонке.

— Ээээ, — кричит нам какой-то полудурок из компании, засевшей на старой, пришедшей в упадок детской площадке. Она-то как раз освещается плохо.

— Быдло, — фыркает друг, зевая.

— Алееее, эээ, вы двое, — никак не угомонится этот кретин.

— Отдыхай молча, а? — ору я ему в ответ.

— Че ты сказал?

Вот только разборок с местной гопотой мне тут не хватало.

— Слышь, уймись, рэмбо, пока зубы тебе не пересчитал, — угрожаю уже в открытую. Ни черта ведь не понимает по-хорошему.

— А ну-ка…

Я закатываю глаза, наперед предугадывая действия недалекого ушлепка.

— Че не бухается спокойно… — запускает в небо риторический вопрос Юнусов.

— А вот и наш пассажир, — отталкиваюсь от ствола дерева и, не обращая внимания на подошедшего неформала, двигаю в сторону подъезда пятиэтажного дома.

Этому Камиль мозги и сам вправит, а нужный мне персонаж стоит у той самой лавочки, с облупившейся краской, на которой я сидел несколько дней назад.

— Сигаретки не найдется? — на удивление обращается он ко мне первым.

— Не курю.

— Весь из себя правильный такой что ли? — хмыкает он, шаря по карманам. По карманам, смутно знакомых спортивных брюк.

— Вообще неправильный, просто веду ЗОЖ, — жму я плечом.

— Тююю, — машет он рукой и посмеивается.

От мужика за метр несет перегаром. Похоже, где-то уже успел принять на грудь.

— У друга в тачке сигареты есть, — киваю в сторону заляпанного лексуса, припаркованного в кушерях с торцевой части дома.

— Далеко, — кривится эта пьянь.

— Пошли-пошли, он угостит тебя качественным куревом, — хлопаю его по плечу. — У него вообще сегодня днюха, — заговариваю зубы.

— О, ну так мож и выпить есть? — с дивной легкостью подсаживается он на мой крючок.

Сказано, алкаш.

— Найдем.

Слышится чей-то мат. Краем глаза замечаю Юнусова, скрутившего неуемного гопника, подошедшего качать права. Напросился все-таки.

— Чет тачка у вас для нашего района не типичная, — выдает мужик, прищуриваясь. — И номеров нет.

Прямо даже удивляя сообразительностью и подобным построением фразы. Видно не все еще мозги атрофировались.

— Ну твои штанишки так-то тоже не меньше двадцатки стоят, — ухмыляюсь я, поражаясь тому факту, что он сумел натянуть их на свое пузо.

Камиль уже направляется к нам, а значит пора кое-что проверить.

— Ты Валера? — спрашиваю в лоб.

— Ну да, — подозрительно пялится на меня он. — А че мы знакомы что ли?

— Нет, — я киваю приближающемуся Юнусову и невзначай приоткрываю заднюю дверь. — Но кое-кто не против с тобой познакомиться…

— Кто? — недоумевает он, растерянно хлопая опухшими глазами.

— Мой ремень, — сжимая челюсти, говорю я, как раз в тот момент, когда Камиль вырубает его четко с одного удара…

Запихиваем тушу на заднее сиденье. Бегло осматриваю двор. В принципе, из окна нас мог увидеть любой житель пятиэтажки, но что-то мне подсказывает, им нет никакого дела до того, что происходит поздним вечером на этой плохо освещаемой улице.

— Куда? — спрашивает Камиль, усаживаясь за руль.

— На гаражи.

***

Неделя начинается отвратительно. Точнее все пошло наперекосяк еще с пятницы.

Я, как чертов кретин, стоял неподалеку от больницы и наблюдал интересную сцену. На выписку Лисицыной явился какой-то тип на черной, в хлам тонированной приоре. Дешманская кожаная куртка, кепка, крепкое телосложение. На вскидку он точно старше Лисицыной.

Клешни свои закинул на плечи девчонке и вроде как даже поцеловал.

Парень ее, что ли?

У Лисицыной реально ПАРЕНЬ ЕСТЬ?

Вот этот вот а-ля Саша Белый[14]?

У меня аж глаз задергался от такого расклада. Одно дело слышать про ее бурную личную жизнь от кого-то и совсем другое — наблюдать ухажера воочию.

Как-то мне должно быть параллельно. Я свою миссию выполнил в полной мере. Из-за меня ведь она по большому счету заболела, стало быть и лечение оплачивать тоже мне. Благо, у меня была скопленная наличка, плюс на днюху предки еще лаванды[15] подкинули.

Проводил парочку мрачным взглядом и поехал домой на выходные. Обещал Савелию, что соберу гигантский, многоуровневый трек, который ему подарил Сергей. Обещание в итоге исполнил, полдня потратил и весь мозг себе сломал. Но это того стоило, Савва пребывал в хорошем настроении и выглядел счастливым.

И вот понедельник. Ехать до центра Москвы с Рублево — Успенского прилично. Естественно на первый урок я не попадаю. Аккурат на перемену.

Иду себе с хмурой мордой по коридору и что же вижу: отделившись от толпы, у окна стоит ненавистная троица. Причем ситуация довольно комична. Князев держит Лисицыну за руку, а Пашка Аверин подозрительно на них косится. Тоже мне Шерлок. То, что этот придурок неровно дышит к своей подружке, лично мне стало понятно очень давно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Эй, Аверин! — обращаюсь я к нему, когда прохожу мимо. — Я смотрю, в этом вашем треугольнике осталось только одно место? Место тупого угла?

— Заткнись, — рявкает он обиженно.

Тяф-тяф.

Лисицына, заприметив меня, недовольно поджимает губы и отпускает ладонь Князева. Выглядит изрядно исхудавшей. Не ела там, что ли, в этой своей больнице?

Я начинаю злиться, вспоминая, как раз за разом девчонка упрямо возвращала медсестре пакеты с продуктами. Ну не дура ли?

— Ты за два года перешел бы уже к действиям поактивнее, а то я начинаю сомневаться в твоей ориентации, — зачем-то нарочно цепляю я Князева.

— Что ты сказал?

— Да брось, у тебя же нет проблем со слухом. Пока нет, — добавляю тут же. — Я говорю переходите к практике. У Лисицыной же защита всегда с собой! Даже на алгебре! Мало ли…

Лиса стремительно краснеет и становится похожа по цвету на Синьора Помидора.

— Заткнись, придурок, — толкает меня Князев.

— А ты меня заткни! — делаю еще шаг вперед, напирая на него.

— Даня, не надо, — влезает Лисицына. — Пойдем, пожалуйста. Не ведись на его провокации.

Смешно…

— Давай забирай своего ручного пса, — улыбаясь, говорю я ей.

Князев, конечно же, «ручного пса» переварить не может и предпринимает попытку меня ударить. Ключевое слово «предпринимает».

В общем, не успел зайти в Гимназию, как тут же началась заварушка. Очень в моем стиле.

— Что там такое?! — орет завуч, как раз в тот момент, когда мы, сцепившись, оба падаем на плитку и принимаемся друг друга мутузить.

Толпа, как всегда, начинает галдеть.

— Я… тебя порву! — кряхтит этот дурачок.

Меня веселит его угроза. Локтем давлю ему на глотку. Задыхается скотина.

— Отпусти его, идиот! — Лисицына на пару с Авериным цепляется за мою рубашку.

— Шухер! Там директор! — вопит Соколовский из 10 А.

Приходится оставить друг друга в покое. Иначе снимут с соревнований обоих. Ни мне, ни ему, это не нужно.

— Дань, с тобой все нормально? — слышу за спиной обеспокоенный голос той, из-за которой все и началось.

В пятницу из больницы ее один забирает, а в школе за руку второй держит. Ну точно шалава…

— О, Беркут, салют, что там опять у вас случилось? — хлопая меня по плечу в приветственном жесте, интересуется Камиль.

— Князев по щам получил разок, — довольно ухмыляюсь я, вспоминая его рассеченную губу.

Как минимум жаркие поцелуи с ней — ему не светят…

***

В обеденный перерыв мы с Юнусовым идем в кафетерий. По привычке занимаем стол у большого окна и обедаем. Рядом верещит Грановская. О чем? Я, честно говоря, почти не слушаю. Информации из уст Вероники всегда слишком много. Вопрос в том: полезной ли?

К счастью, она убегает. На ногти опаздывает. Крюгер.

Отставляю пустую тарелку, замечаю движение справа. И челюсти непроизвольно сжимаются. Камиль вскидывает равнодушный взгляд на подошедших к нашему столу ребят.

— Привет, — здоровается Абрамов.

Первым значит решил нарушить обет молчания.

Я не отвечаю.

— Мы присядем? Есть разговор, — продолжает он, как ни в чем не бывало.

Отодвигает стул. Пилюгин и Бондаренко усаживаются рядом с ним.

— Поговорили уже. Тебе идет, кстати. Прямо хоть завтра в Голливуд, — злорадствую, намекая на его новую улыбку.

— Слушай, Рома, ты реально дружбу похерить готов из-за шкуры? — злится он.

— А ты реально не осознаешь, что это тянет на статью? — склоняюсь я к нему.

— Повеселить тебя хотели, только и всего, — швыряет телефон.

— Ты дебил? — спрашиваю вкрадчиво. — Или меня за идиота держишь?

— Чего ты вскипятился? Она бы ниче никому не рассказала.

Сука, как же хочется вмазать ему еще раз. Потому что так и не догнал.

— Абрамов, я повторюсь. Это был МОЙ дом, и МОЯ вечеринка.

— Раньше ты не возражал, — прищуривается он.

— Раньше это были левые телки, которые за бабло тебе продавались. А Лисицыну ты на кой икс туда притащил? Украл, в подвал кинул, раздел, пушкой угрожал. Совсем конченый? — говорю ему так, чтобы нас не услышали «бэшки», болтающие за соседним столом.

Камиль, который не был в курсе подробностей, отрывает взгляд от смартфона и ошарашено смотрит на друзей. Вот уж кто действительно оказался единственным адекватным в этой компании.

— Ой да ладно тебе, Беркут, ничего смертельного не произошло, — заявляет Абрамов. — Так, немного постебались.

— Угу, — поддакивает Бондаренко.

Ловит мой испепеляющий взгляд и опускает зеньки в пол. Клоун.

— Ты ж ее терпеть не мог. Или что-то поменялось? — наигранно обеспокоенно интересуется Абрамов, скручивая салфетку.

— Я тебе еще раз говорю, — через стол хватаю его за рубашку и сверлю взглядом, полным бешенства. — Не надо делать что-либо за моей спиной!

— Я понял и выводы сделал, — поднимая руки, уверяет он и косится по сторонам.

Переживает, видимо, чтобы репутация не пострадала.

— Границы не переходи, Ян!

Резко разжимаю пальцы, встаю и направляюсь к выходу. Черт ее дери эту Лисицыну. Раздраженно смотрю на часы. В четырнадцать сорок, то есть прямо сейчас, у нас с ней долбаная математика, и Циркуль на геометрии предупредила, что явится проверить, занимаемся мы или нет.

Вот надо оно мне?

В общем, в кабинет алгебры я захожу в дурном расположении духа. Хлопаю дверью, и Циркуль роняет от неожиданности свои очки.

— Беркутов, ты в своем уме? — кудахчет возмущенно, пока я направляюсь к парте, за которой, обложившись учебниками, сидит Лисицына. — Я понимаю ваше недовольство, друзья, но давайте без нервотрепки! Одна сидит ноет, уверяя, что справится самостоятельно, а второй — школьное имущество каждую неделю портит.

— Да нормально все с вашей дверью, — отмахиваюсь я.

Циркуль встает и забирает с собой сумку. Сваливает. Замечательно. Все мы знаем, что в это время она идет поедать свои любимые булки.

— Разберите геометрические задачи на доказательство с первой по четвертую, у Лисицыной с этим большая беда. Плакал красный аттестат при таких раскладах, — вещает математичка, Титаником проплывая мимо.

Вышеупомянутая ученица стреляет ей в спину убийственным взглядом.

— Кабинет не громить, друг с другом не драться. Вернусь через сорок пять минут.

Дверь за Циркулем закрывается. Я беру стул и сажусь напротив Лисицыной, склонившейся над задачником.

Читает типа.

Делает вид, будто что-то понимает.

Ну-ну.

Сидим так целых три минуты. Она — уткнувшись носом в учебник, и я — развалившись на стуле. В итоге, мне надоедает эта зудящая тишина. Давит что ли.

— Дай сюда, — выдираю у нее из рук задачник и читаю про себя первое упражнение. — В трапеции ABCD c основаниями AD и BC диагонали пересекаются в точке P. Докажите, что площади треугольников APB и CPD равны.

— Отдай задачник, — требует девчонка.

— Про треугольники, Лисицына, прямо как ты любишь, — не могу не съязвить на эту тему.

— Отдай мне книгу, — снова подает она голос. Злится однозначно. — Я сама решу.

— Это элементарно, но ты не решишь, — качаю головой. — Черти давай трапецию.

Наблюдаю за тем, как она, скрипя зубами, берет линейку и принимается за чертеж. Пользуясь моментом, разглядываю девчонку. На ее лице совсем нет косметики. Густые русые брови вразлет. Длинные, пушистые ресницы, чуть курносый нос. Бледная кожа, на фоне которой пухлые губы, которые она всегда неосознанно кусает от напряжения, кажутся еще более красными.

Лиса вдруг поднимает глаза и тут же начинает заливаться краской. Потому что поймала меня на подглядывании.

Умора! Но меня всегда забавляло то, с какой скоростью розовеют ее щеки.

— Меня раздражает твой взгляд, — заявляет вдруг она.

— А меня раздражаешь ты, — прилетает ей от меня в ответ.

— Ничего нового.

— Начертила?

— Начертила, — откидывается на спинку стула и рассматривает рисунок.

— Ну и? Твои предположения, почему площади этих треугольников равны?

— Зачем доказывать то, что итак понятно?

Возвожу глаза к потолку.

— Еще версии, тупица.

— Их нет, идиот.

Я тягостно вздыхаю.

— Ты безнадежна, Лиса. Это ну вообще, не твое.

Она нервно вертит в руках карандаш и смотрит в тетрадь. Будто ждет, что решение само там чудесным образом появится.

— На точки B и C посмотри…

— И что? — пялится, но ни черта не понимает.

— Они равноудалены от прямой AD, слепошара! — начинаю выходить из себя.

Одноклассница гневно прожигает меня взглядом. Кажется, даже сопит от недовольства. Прямо как еж.

— Это означает, что площадь ABD равна площади ACD, — разжевываю очевидные вещи.

— Зачем мне эти площади, в задании сказано…

— Ты не поддаешься обучению, Лисицына! — перебиваю ее я. — Обезьяна и то быстрее сообразила бы.

Девчонка от обиды вспыхивает еще сильнее. Прямо как рождественская елка на Красной Площади.

— Может, это ты не умеешь по-человечески объяснять? — шипит, поднимаясь со стула. — Я не собираюсь терпеть твои унижения!

Решительно складывает в портфель пенал, учебники и тетрадки.

— Але, быстро села.

— Да конечно! Только шнурки поглажу и сразу начну твои команды выполнять! — пыхтит под нос.

Опять закатываю глаза. Пока эта дурында занята своими вещами, я ворую с учительского стола ключ. В три шага добираюсь до двери и невозмутимо запираю ее изнутри.

Поворачиваюсь. Лисицына замерла. Хмурит брови и метает глазами молнии. Я показываю ей ключ и прячу его в карман.

— Открой чертову дверь, Беркутов, — нарочито спокойно просит она, вскидывая рюкзак на плечо.

— Ага, непременно…