Глава 43

Алена

И все-таки Шевцова не умеет дуться. Также, как и долго молчать. Это ну вот прям вообще не ее. Да и я, если честно, уже привыкла к этому ее извечному птичьему верещанию.

— Я завтра еду в Сохо клуб, Лисицына! — пищит, восторженно закатывая глаза.

— Алл, — качаю головой. — Он тебя не обижает?

— Пффф, — она прыскает. — Ян ко мне относится отлично.

— Если честно, я в это не особо верю, — признаюсь, глядя на атакующих друг друга пираний. Их утром привез директор. Неужели кто-то захочет видеть это в своем аквариуме? — Ян — совсем не тот, кем хочет казаться. Поверь мне…

На меня обрушиваются воспоминания той ночи. Глухой лес. Пистолет в его руке. Улыбка. Жестокая. Злая.

Что если бы я не выбралась оттуда? Не побежала бы в дом именинника? Или, что еще хуже, если бы мой мучитель был с ними заодно? Я даже думать не хочу о том, какая участь бы меня ожидала.

— Слушай, ну не знаю, что там в этой вашей школе происходит, но со мной он совсем другой, — уверяет меня Аллочка.

— Шевцова, ты можешь просто поверить мне на слово? — отчаянно пытаюсь достучаться до нее я.

— Лисицына, прекрати уже! У меня все окей. Я знаешь, как высоко летаю! — произносит она, широко улыбаясь. — Да, парень с диким характером. Но меня это наоборот привлекает. Он клевый, Ален. Как с обложки! Весь из себя такой модный и неприступный для простых смертных! Ухаживает за мной — высший пилотаж! Так раскошелился в ресторане позавчера! Я этого краба на всю жизнь запомню!

Я молча смотрю на то, как она, восторженно толкая эту пламенную речь, прихорашивается, глядя в зеркало.

Сказать или нет? И если да, то как много? Готова ли я поделиться с ней? Не уверена…

— Знаю Абрамова два года и ничего хорошего о нем сказать не могу, ты уж извини, — начинаю расплывчато.

— Ален, на вот свой чай, — она смотрит на меня с каким-то странным выражением лица. В ее глазах мелькает не то сочувствие, не то жалость. — Ты сама говорила, что не их двора ягода.

— Поля ягода, — поправляю по привычке, не понимая, к чему она клонит.

— Да неважно. Там круг иной, понимаешь? Они ж тебя не воспринимают как равную! — выдает Шевцова, участливо поглаживая меня по руке.

— А тебя принимают! — насмешливо хмыкаю я.

— Ну… у меня в отличие от тебя есть хоть какие-то шансы, — жмет она плечом. — Все-таки в моей семье не настолько все печально. Я и работаю-то так, из-за предков только. Кэш карманный зажимают, упыри.

Я знаю, что мама Аллы работает врачом в женской консультации, а папа находится в постоянных разъездах. Вроде как вышки какие-то буровые обслуживает. Обыкновенная семья.

— Ян — человек статуса, — надменно говорит мне она, отправляя в рот круассан с шоколадной начинкой. — Да, он заносчивый, самовлюбленный мажорик. Но его можно понять. Это ж совсем другой уровень. То общество, где он вращается — оно особенное. Элита. Золотая молодежь. Эх…

«Человек статуса». Просто смешно. На ум приходят слова Омара Хайяма: «Чем ниже человек душой, тем выше задирает нос. Он носом тянется туда, куда душою не дорос». Но я молчу…

— Ты сама говорила, что все там такие в этой вашей гимназии.

Не все. Саша Харитонова, Данила, Паша.

— Они ж, как это говорят, — активно морщится, вспоминая, — родились с серебряной пломбой во рту. Вот!

— Ложкой…

— Да неважно!

Ох уж эта ее любовь к фразеологизмам[20]!

— Тачка у него, квартира на Садовом отдельная, денег немерено.

— Папиных? — все же не могу удержаться от колкости я.

— Да хоть чьих, какая разница? — искренне удивляется Алла.

— Шевцова. Я тебе кое-что расскажу, а дальше уже сама думай, — решительно отставляя чашку, заявляю я.

— Ну давай, удиви меня! — звонко звучит ее смех, и я набираю в грудь побольше воздуха.

— В прошлом году к нам в класс пришла новенькая, Дарина Арсеньева. Даша. Красивая очень. Порядочная, милая, светлая, дружелюбно настроенная девочка.

— Божий одуван, короче, — Алла зевает, демонстрируя тот факт, что мой рассказ совсем не вызывает у нее интереса.

— Даша с детства занималась волейболом. Играла настолько хорошо, что ее заметили на юношеском чемпионате. Пригласили в сборную. Так она с родителями переехала в Москву из Новосибирска.

— Бла-бла-бла, — тянется за очередным круасаном, позабыв о том, что вроде как на диете.

— Она хорошая была, Алл, — качаю головой.

— Почему была? — активно пережевывая выпечку, справляется она.

— Потому что связалась с этим твоим Яном! — гневаюсь я.

— Говори почаще, что он мой, — кивает. — Мне это очень нравится. Прям мазь на душу.

— Бальзам. Абрамов умело пускал ей пыль в глаза на протяжении нескольких месяцев. И она сдалась однажды. Да только закончилась история плохо.

— И чем же? — вопрошающе вскидывает тонкую, изящную бровь.

— Ян опозорил Дашу на всю гимназию. Выложил видеоролик в школьную группу, а затем кто-то отправил его и в ютуб…

У меня даже дрожь по телу, когда я вспоминаю тот день. Арсеньева улыбалась, не понимая, что происходит, в то время как все вокруг смеялись над тем, как мастерски Ян развел девочку. Я тот ролик до конца так и не досмотрела. Мне было достаточно начала. Даша танцевала и раздевалась, а дальше… там было что-то очень личное. Ведь именно об этом кричали ее глаза, полные прозрачных слез. Я помню, как горела от стыда и смущения ее кожа. То, как побелевшие пальцы сжимали ремень сумки. И то, как ее трясло, когда она увидела…

— Сама виновата, — ошарашивает меня Алла.

— Что значит сама? — искренне возмущаюсь. — Она любила его. Ты хоть представляешь, каково ей было? Через какой позор пришлось пройти… Поговаривают, что она чуть руки на себя не наложила после. От стыда перед родителями.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Шевцова скептически хмыкает.

— Я никогда не забуду, как Даша, шаг за шагом преодолевая унижение, подошла к нему, стоящему в окружении друзей, бросающих на нее насмешливые взгляды… Глядя ему в глаза она задала только один вопрос: «За что?».

— И что он ей ответил? — лениво интересуется Алла, разглядывая свой новый, модный маникюр.

— Ничего не сказал, — выдыхаю я. — Пожал плечом и усмехнулся. Ты считаешь, это нормально? Он повел себя как чудовище! Только человек с изуродованной душой мог поступить вот так!

— Прям чудовище! Монстра из него не делай! Мало ли что там у них было! — раздраженно восклицает Шевцова. — Уверена, все не просто так. Может, эта твоя Дарина получила по заслугам!

— По заслугам? — ушам своим не верю просто. — Он ее предал!

— Боже, Лисицына, такие громкие слова! — смеется. — Еще раз повторюсь, ты не знаешь подробностей.

— Ладно, я поняла, тебе бесполезно что-либо говорить! — встаю, потому что слышу колокольчик, оповещающий о том, что у нас посетитель.

— Просто не лезь и не мешай мне! Мало ли что там у него было до меня! — ядовито летит мне в спину.

Да, здесь, пожалуй, я бессильна… Глупая, она ведь даже не представляет, насколько Абрамов — гнилой и конченый человек. Думает, зла желаю, а я всего лишь хочу уберечь ее от беды, миновать которую рядом с Яном явно не получится.

Еще один тяжелый, полный разочарования вздох, поднимаю глаза, да так и прирастаю к полу.

— Привет…

Нервно топчусь на месте.

— Здравствуй, Илья, — заставляю себя произнести через минуту. — Ты как меня нашел?

— Тоже мне проблема, — подходит ближе и обнимает. Коротко целует холодными губами лоб, почти наверняка замечая мое напряжение.

Раньше, может, я не придала бы значения этим объятиям и поцелуям, но с прошлого лета многое изменилось. Теперь мне очень некомфортно. Я ведь знаю, что для Ильи эти жесты значат гораздо больше.

— Как дела, Ляль? — он все же отпускает меня, однако брови сходятся над переносицей, сигнализируя о недовольстве.

— Нормально, — глухо звучит мой голос.

— Ты до восьми? — смотрит на меня внимательным взглядом и ждет ответа.

— Она уже свободна, — слышу обиженный тон Аллочки.

— Неправда, еще полчаса, — стреляю в нее убийственным взглядом, но она словно нарочно, активно выставляет меня за порог.

— Давай до субботы, Лисицына. Нет никого, а выручку положено считать только мне, — сообщает деловито. — Так что справлюсь без тебя. Не заставляй своего парня ждать.

— Илья — не мой парень…

— Да не гони, Ляль, — он усмехается и дотрагивается до моих волос. — Поехали, домой отвезу.

Шевцова направляется к кассе, но я даже отсюда вижу, что она коршуном наблюдает за нами.

— Пока, Лисицына! — повторяет настойчиво.

Вот же змея…

— Мне нужно одеться и забрать Ульяну из детской комнаты, — говорю я ему обреченно.

— Давай, я жду.

— Хоть бы представила, что ль, парня лучшей подруге, — бубнит Шевцова, напяливая очки.

ЛУЧШЕЙ ПОДРУГЕ! Вот так новость!

— Илья, это Алла. Алла, это Илья, — исполняю ее просьбу и удаляюсь в подсобку одеваться.

— Приятно познакомиться, — слышу игривый настрой в голосе Аллы.

Ну, Шевцова — это Шевцова. Другого я и не ожидала, тем более, что Паровозов — внешне хорош. Он, кстати, в ответ молчит.

— Наконец-то у Лисицыной появилась своя личная жизнь, может она перестанет совать свой нос в чужую, — произносит она громче, чтобы я услышала. — Такой видный парень, что это ты ни словом не обмолвилась?

Закатываю глаза. Алла как всегда в своем репертуаре.

— Все скромничает. А вы, Илья, откуда? Из Москвы? — задает перво-наперво извечно интересующий ее вопрос.

— А это имеет какое-то значение?

Паровозов тоже верен себе.

— Ну так, любопытствую, — не теряется Аллочка. — Нужно ведь знать, кому в руки передаю Алену. Она ж мне как сестренка младшенькая!

Ой, ну вот что городит…

— Из Бобрино я…

— Лиса, это дыра, в которую ты ездишь к бабе Маше? — кричит мне не то моя подруга, не то сестра.

Вот зря она это сказала…

— Дыра — это столица твоя! — отвечает ей вместо меня Паровозов. — Голимая большая деревня, а понтов…

— Ну не скажи, — «незаметно» переходит с «вы» на «ты» Шевцова. — Москва — город больших возможностей.

— То-то я смотрю у тебя возможностей тут в зоомаркете до хера, — язвит он.

Да, Илюха — он такой. Прямой. Как железная дорога.

— Побольше, чем в этом твоем Суслово. Уж я-то со своей хваткой возможностей не упущу! — холодно отзывается блондинка.

— Да не сомневаюсь, у тебя ж на лице все написано, — грубит ей он.

Господи боже, чего они препираются! Спешно застегиваю пуховик и наматываю на шею шарф. Подхожу к витрине.

— И что не так с моим лицом? — возмущенно спрашивает она, злобно сверкая глазами.

— Перемулевалась как по мне, но кому-то зайдет наверно, — выдает Илья, и я ощутимо наступаю ему на ногу.

— Лисицына, забирай этого своего опгшника! — ворчит оскорбленная Аллочка.

Паровозов хохочет, подталкивая меня к двери.

— Понаехали тут! — доставая калькулятор, вещает громко она.

— Тоже мне штучка столичная, — фыркает Илья. — Считать научись без калькулятора для начала, и очки сними, интеллект — он либо есть, либо нет его.

У Аллы аж челюсть от такого заявления отвисает. Лицо перекосило.

— Ребят, перестаньте! — не в силах слушать эти их препирательства, вмешиваюсь я. — Идем, Паровозов!

— Паровозов! — фыркает Алла.

Тяну Илью за руку на выход, бросая виноватый взгляд на разъяренную Шевцову. От беззаботной флиртуньи и следа не осталось.

— Зачем ты так с ней? — качаю головой, когда дверь за нами закрывается.

— Бесят такие пустоголовые потому что, — смеется он. — Там же одна веревочка только внутри, и та — уши держит.

— Илья…

— Что Илья? Иди-ка сюда, Ляль, — теперь уже он тащит меня к тонированной приоре, у которой, видимо, все это время работал двигатель. — Хотел на новый год подарить, но мне кажется, лучше сейчас.

— Прямо здесь? — хмурю брови.

— Прямо здесь, — Паровозов открывает заднюю дверь авто и на некоторое время исчезает в салоне. Потом достает большой чехол.

— Смотри че привез тебе, — улыбаясь, расстегивает его, и я в шоке смотрю на… шубу. Самую что ни на есть настоящую. Ворс блестит черным глянцем, переливаясь в свете фонарей.

— Ты с ума сошел? — изумленно хлопаю ресницами, приоткрыв в ужасе рот.

— Ну Ляль, нужна ведь, — серьезно заявляет он мне. — Без обид, но эта твоя куртка уже никуда не годится…