Глава 49

Роман

Паркую машину напротив ворот детского дошкольного учреждения номер 1513. Бросаю мимолетный взгляд на часы. Девять тридцать. Пунктуальность — прямо мое второе имя. Приехал на двадцать минут раньше назначенного Лисицей времени.

Откидываю голову на сиденье и смотрю на то, как крупные хлопья снега кружат у лобовика, медленно на него оседая.

Мысли снова крутятся вокруг Ники. Она, черт возьми, серьезно меня напугала! Точнее сперва своим звонком меня встревожил ее отец. Он потребовал объяснить, почему его дочь лежит в сугробе у моего дома и истекает кровью. О ее состоянии ему сообщил Игорь, водитель.

Ничего не понимая, я поспешил на улицу. Вероника сидела на земле, коленями в снегу, белизну которого разбавлял темно-алый цвет. И вся эта картина в свете ночных фонарей выглядела жутковато.

Присел на корточки, начал рассматривать тело на предмет повреждений… и заметил. Ника порезала ладонь. Бабочкой, которую я дарил когда-то в качестве сувенира. Ведь именно ее она сжимала в дрожащей руке…

Признаться, этот поступок поверг меня в шок. Сказал Игорю, что сам отвезу Веронику домой, сгреб девчонку и потащил в свою машину. Ника не отвечала на мои вопросы и вообще никак на меня не реагировала. Тупо смотрела в одну точку и молчала. По ее лицу текли слезы, а у меня в груди неприятно саднило. Моя вина в том, что я не оборвал эти отношения раньше. Следовало ожидать, что спокойно разойтись нам вряд ли удастся.

Ника молчала, когда я обрабатывал ее ладони. (Благо порезала их не очень глубоко). Она молчала, пока мы стояли в пробке. Она молчала, пока ехали. И это было так на нее не похоже, что реально настораживало. Я, пожалуй, слишком привык к этой ее бессмысленной трескотне.

К счастью, уже у дома Грановская снова стала самой собой. Опять начала истерить, кричать и винить во всем Лисицыну. Мои попытки объяснить ей, что дело не в Алене — успехом так и не увенчались. Ника вдолбила себе в голову, что я бросаю ее ради новых отношений.

Нет, в каком-то смысле так оно и есть, но если быть предельно откровенным, нам давно надо было поставить точку. Потому что я не любил Веронику. Никогда… И самое отвратительное, что ее до определенного момента устраивала эта «любовь в одни ворота». А меня так тем более…

«Совсем ничего ко мне не чувствуешь?» — нарушила тишину, повисшую в салоне автомобиля, именно этой фразой.

Что я мог ей на это ответить? Только правду. Сказал, что она — не чужой мне человек. Что мы вполне могли бы поддерживать дружеские отношения, если она не против. Так себе предложение, но ведь на самом деле, проводить с ней время было… приятно. Мы знакомы с детства и я, как никто другой, знаю, что Вероника Грановская — не тупая инстадива. Там с мозгами все нормально, просто она чересчур повернута на своей внешности и статусе.

Холодная, надменная и капризная — такой ее видят окружающие, и мало кто знает, что Грановская, главная красавица гимназии, может быть совсем другой. По крайней мере, со мной наедине Ника — совершенно другая. Да, легкомысленная и взбалмошная, но без фольги и понтов. Общаться с ней в разы приятней, когда от нее не фанит высокомерием.

И да, как девушка, Ника вызывала интерес: красивая, сексуальная, раскрепощенная. Она, безусловно, нравилась мне, но теперь с полной уверенностью могу сказать: это — совсем не то чувство, которое проснулось по отношению к Лисицыной. Только Нике этого не объяснить. Не поймет ведь, начнет искать причину в себе.

Перед глазами все еще стоит тот вечер. Вероника сидит в кровавом снегу… Я вдруг только сейчас понимаю, что уже видел ее перемотанные ладони. И причем не раз. Это неприятное открытие — словно кирпичом бьет по голове. Получается, что она и раньше делала подобное? Лгала. Первый раз, что разбила вазу. А во второй — якобы случайно порезалась.

Из воспоминаний меня вырывает осторожный стук в окно. Распахиваю глаза. Лисицына. Стоит в расстегнутой куртке и всматривается в черноту тонированного стекла. Хмурит брови. Злюка…

Аккуратно открываю дверь, чтобы ее не ударить.

— Ты уснул там, что ли, Беркутов? Или, как всегда, издеваешься? — недовольно интересуется, делая шаг назад.

— И тебе доброе утро, Лиса, — улыбаюсь и накидываю ей на голову капюшон.

Смотрю на нее дольше, чем ей хотелось бы. Стоит без шапки и шарфа. Вся такая красивая, но заболеет ведь…

— Значит, не шутка? — вопросительно вскидывает изящную бровь. — Ты и впрямь собираешься идти на утренник Ульяны?

— Естественно собираюсь, зря я прогуливаю, что ли? — жму кнопку брелка, открывая багажник.

Алена, кажется, действительно удивлена.

Да, девочка, ты еще плохо меня знаешь.

— Зачем тебе это? — спрашивает тихо. И лицо при этом такое серьезное-серьезное. Взгляд колючий.

Какой она все-таки ежик!

— Ну, полагаю, ты пока не готова идти в кино или ресторан. А я, честно говоря, не готов к отказам, Ален. Так что начнем с малого, совместное времяпровождение сближает, — обескураживающе подмигиваю ей.

Она часто-часто моргает, затем, явно смущаясь, опускает ресницы. Молчит, а щеки ее тут же предательски краснеют. И все это за пару секунд.

Обожаю такие моменты. Еле сдерживаюсь от того, чтобы поймать ее за руку, прижать к себе и поцеловать прямо в эти розовые губы. В губы, которые не дают покоя. Которые мне до сих пор не ответили…

— Погоди, я тут привез кое-что, — ныряю в багажник, чтобы отвлечься.

— Что это? — косится озадаченно в сторону красочной коробки внушительного размера.

— Сладкий презент…

Лиса смотрит на меня так, будто я притащил не торт, а, как минимум, террариум с ядовитыми змеями.

— Куда идти-то?

Девчонка, наконец, выходит из ступора и открывает калитку, пропуская меня вперед. Мы заходим на территорию сада. Проходим мимо детской площадки с каруселями-лошадками и забавных беседок в форме гигантских грибов. Заходим в небольшое двухэтажное здание.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Бахилы надо надеть, — предупреждает она.

Ставлю коробку на подоконник и напяливаю целлофановую фигню желтого цвета. Где они такие достали — загадка. Я за всю жизнь видел в больницах только зеленые и голубые.

— Нам направо, во вторую группу, — сообщает мой Сусанин смущенно. Уж не знаю, что ее так коробит. Подумаешь, на утренник пришел. Тоже мне подвиг…

Я плетусь следом, по пути разглядывая картины юных художников, красующиеся на стенах. В саду пахнет запеканкой, и отовсюду доносятся детские голоса и смех. Сразу вспоминаю свой горшочный период. Те еще были времена… Воспитатели от меня были в полном ауте.

— Сюда, — девчонка сворачивает налево. Открывает дверь с табличкой «группа 2. Дикие пчелки».

Сдержать улыбку у меня не получается. Пчелки… дикие, хохма.

В небольшой раздевалке шумно копошатся мамаши. Они помогают своим капризным чадам облачиться в праздничные костюмы.

— Ну-ка давай ее сюда! — бойко командует пират, чей глаз закрывает черная повязка.

Он тычет игрушечным пистолетом прямо мне в голову. Молодец, знает куда целиться, чтобы наверняка.

— Кирилл! — ругает его женщина. — Извините.

— Да нормально все, — смеюсь я.

— Пливет, я — гомик, — дергает меня за куртку еще один мелкий, на котором я замечаю весьма странный наряд.

— Гномик, Алеша! — густо краснея, одергивает его сестра, если судить по возрасту.

— Круто, — улыбаюсь я. — Ален, спроси у воспитателя, пожалуйста, куда отдать коробку.

Лисицына кивает, снимает куртку и скрывается за второй дверью.

— Утро доброе, я Мария, — здоровается со мной какая-то блондинка. — Ой, а там у вас торт? Вроде родительский комитет не заказывал. Да еще и такой дорогой!

— Это подарок, не переживайте, — отвечаю я ей.

Стоимость, видимо, определила по фирменной упаковке. «Райские сладости» — очередное детище моей матери. Кондитерские изделия этого бренда достаточно широко известны по Москве и Питеру. Насчет цены она права. Дешевой эту продукцию язык не повернется назвать.

— Ой, здравствуйте, — обращается ко мне, как я понимаю, воспитатель. — Давайте пока оставим торт вот здесь на кухне, а после утренника угостим детей.

— Доброе утро, отлично.

— Идите за мной! — девушка ведет меня в примыкающее к залу помещение.

Там на большом столе я, наконец, оставляю торт, привлекающий слишком много внимания.

— Ой спасибо огромное, думаю, ребятам понравится! — вслух рассуждает она.

— Не сомневаюсь, за качество не переживайте. Там нет ничего вредного. Специально для детей.

— Спасибо! — благодарит снова, заставляя чувствовать себя неудобно.

— Да перестаньте, это всего лишь торт, — небрежно отмахиваюсь.

Тоже мне сделали из этого целое событие.

— Ален, а вы проходите в танцевальный зал. Уже можно.

Лисицына кивает. Молча идет к выходу, и я снова хвостом шагаю за ней. Уже через минуту мы оказываемся в украшенном к празднику зале, на импровизированной сцене которого стоит высокая елка. Честно говоря, выглядит она весьма удручающе. Редкая и скудно украшенная. Хотя, дети, похоже, искренне рады и такой.

— А Ульяна где? — спрашиваю, усаживаясь на стул.

— Готовится к выходу. Она принимает участие в театральной постановке, — говорит Алена, выглядывая сестру.

Зал заполняется людьми. Родители, бабушки, дедушки.

— А ваша мать не придет посмотреть? — все же вылетает из моего рта беспардонный вопрос.

— Ее не отпустили с работы, — поясняет Алена, снова отворачиваясь.

— Ясно.

— Пельш не оставит без внимания твой прогул, — подмечает язвительно.

— А я официально прогуливаю, у меня сегодня медосмотр по допуску к соревнованиям.

— Тогда почему ты здесь?

— Потому что я уже все прошел, — широко улыбаюсь.

— Купил справку, что ли? — спрашивает холодно.

— Нет, Лисицына, на черта она мне, я здоров как бык. Просто очередь занял первым. Не поверишь, в семь тридцать уже сидел в городской поликлинике.

Она не особо мне верит, хотя я говорю чистую правду. На сцену выходит тучная женщина средних лет, одетая в излишне блестящий наряд. Я от такого мерцания ловлю зайца. Вырядилась конечно…

Оказывается, это — заведующая садом. Поздравляет родителей, распинаясь о том, о сем минут десять. Потом начинается представление. Сказка. Только вот ближе к концу я понимаю, что Ульяну на сцене так и не заметил.

— А где мелкая-то? — как можно ближе склоняясь к уху Лисицыной, интересуюсь я.

— Левое деревце, — отклоняется чуть в сторону. Шарахается от меня, Харитон права.

Мой взгляд перемещается туда, куда она указала. Ага, вижу. Листочки зашелестели, ветви шевелятся. Дерево, имитируя неистовый ветер, пластично кренится в сторону. Видно, что девочка очень старается.

— А это что за придурок-заяц сзади? — прищуриваюсь и фокусируюсь на малолетнем недоумке, то и дело наступающем Ульяне на ноги.

— Архип Бочарников. У них с ним война нешуточная.

Я наблюдаю за тем, как этот придурок пытается незаметно пощекотать девчонку. Знает же, что руки ей опускать нельзя. Говнюк…

— Вообще, она должна была играть Снегурочку, но Марина Звягинцева расплакалась, и Ульяна отдала ей свою роль.

— Расстроилась небось? — предполагаю я, вспоминая желание Ульяны.

Если мне не изменяет память, она мечтала о платье принцессы. Стало быть, и Снегурочкой быть хотела.

— Вообще не расстроилась. Сказала, что Марине эта роль нужнее, — пожимает плечами Алена, глядя на сестру.

Я как придурок залипаю на ее профиль. Она с такой теплотой и любовью смотрит на Ульяну… Как бы мне хотелось, чтобы однажды она посмотрела вот так же и на меня.

Вот это да, Рома, понесло тебя капитально.

— Извините, — шепчет кто-то, дергая меня за локоть.

Недовольно поворачиваю голову. На меня смотрит та самая воспитательница «диких пчелок».

Мамаши косятся в нашу сторону, ведь чтобы пройти до нас, девушке пришлось потревожить весь ряд.

— Выручайте, молодой человек! — просит она с мольбой во взгляде.

Я вопросительно выгибаю бровь.

— Антонина Петровна попала в пробку. Не успеет!

Не совсем догоняю, к чему она клонит.

— Это наша нянечка, она каждый год играет деда мороза, — сбивчиво поясняет воспитательница. — Даже и попросить некого, если честно, я уже обращалась к тем двум мужчинам, но они ни в какую, остались только вы.

— Да он ни за что не согласится, — фыркает Лисицына.

Я стреляю в нее насмешливым взглядом.

— Делать особо ничего не надо. Посидеть в костюме, стишки и песенки от ребят послушать, танец посмотреть. Подарки раздать, — уверяет меня девушка.

— Ладно, — жму плечом. — Снегурка-то у меня будет?

Лисицына цокает языком и качает головой.

— Конечно! — радостно уверяет меня воспитательница и хватает за руку. — Пойдемте…