Глава 89

Алена

Тонкая полоска света, не дающая мне окончательно погибнуть, исчезает. Я знаю: он сидит по ту сторону двери, и от этого мне становится только больнее.

Шмыгаю носом и тихонечко реву. Откуда столько слез во мне взялось — непонятно, но сдерживать рыдания все тяжелее и тяжелее. Прямо кислорода будто бы не хватает, от того и тяну шумно воздух.

Слышу тяжелый вздох, и уже через секунду дверь открывается. Замираю и перестаю дышать. Сердце тук-тук-тук… толкается в ребра.

Кровать проседает под его весом, а затем я чувствую такое нужное мне тепло.

— Не плачь, — обнимая меня, произносит тихо.

Я так счастлива, что он пришел, что нашел в себе силы сделать этот шаг навстречу первым. Будто гора с плеч, клянусь! Поворачиваюсь к нему и бросаюсь на шею. Начинаю рыдать пуще прежнего, потому что не могу справиться с собой.

Я так давно не позволяла себе быть слабой…

— Тссс, — шепчет, поглаживая меня по волосам. — Не надо, Ален…

Но я начинаю плакать только горше. Отчаянно цепляюсь за него и заливаю слезами его футболку.

— Лиса, ну прекращай, — его ладонь ложится на мою шею, а мягкие губы касаются виска.

— Ром…

Целует мои глаза, затем нос и мокрые щеки. Все обиды рассыпаются в прах, ведь он так нежен со мной в эти минуты, и это на него совсем не похоже…

— Соленая, — собирает губами слезы, и мое кровоточащее сердце в этот момент разрывается от трепета.

— Прости меня, пожалуйста, — говорю охрипшим на нервной почве голосом. — Ты мне не чужой, Ром. Правда, не чужой…

Протягиваю руку и дотрагиваюсь дрожащими пальцами до его скулы.

— Поцелуй меня… — просит он, прижимая мою руку к своей щеке.

Я выдыхаю, словно перед прыжком, подаюсь вперед и касаюсь своими устами его. Осторожно. Не торопясь… и да, тоже чувствую привкус соли на губах.

Рома никак не реагирует, тем самым практически вынуждая меня поцеловать его настойчивее. И как только смелости хватило, но на этот раз победа все-таки за мной: притягивает меня к себе и целует так горячо и страстно, что толпы мурашек табуном бегут меж лопаток.

Не знаю в чем дело, но наши объятия и поцелуи сегодня ощущаются острее и отчаяннее. То ли ссора так разгорячила нас, то ли мы просто успели соскучиться. Как бы то ни было, оторваться друг от друга невозможно.

Мы все сильнее увлекаемся, наслаждаясь каждым вздохом и прикосновением: ласковым и нежным, как порхание бабочки или несдержанным, как волна в шторм. И нет в наших поцелуях никакой пошлости, то, что между нами происходит, определенно нечто большее… То, что помогает выразить сожаление о брошенных сгоряча словах. То, что дает понять: он нужен мне, а я нужна ему.

Меня переполняют чувства к этому мальчишке. Настолько противоречивые, что в голове не укладывается. Еще час назад я злилась и хотела уйти от него, а теперь мне кажется, что я просто умру, если все-таки придется сделать это однажды по какой-либо причине. Роман ворвался в мою серую жизнь подобно урагану и заполнил до краев мой маленький мир собой…

— Я люблю тебя, Лисицына, пойми ты уже, — отстранившись, произносит в самые губы.

Обнимаю крепко и улыбаюсь, утыкаясь носом в его шею.

— Никуда ты не денешься от меня, смирись, — заключает в плен своих рук и все, чего я хочу — остановить это прекрасное мгновение.

***

Настроение утром просто отличное. Мириться поцелуями — это что-то новое, но могу сказать точно: метод довольно приятный и невероятно действенный. Вон мы как два дурака друг другу улыбаемся, и не по годам смышленая Ульяна моментально подмечает наше странное поведение. А когда Ромка, засмотревшись на меня, разливает молоко, и вовсе начинает заливисто хохотать.

После завтрака отвозим сестру в детский сад и заезжаем ко мне домой. Я прошу Рому остаться в машине, и он нехотя дает мне на сборы ровно пять минут. На мое счастье, в квартире тихо: ее обитатели либо спят, либо отсутствуют. Переодеваюсь в школьную форму и забираю портфель. Прошмыгнув мышкой за дверь, спускаюсь вниз. Сталкиваюсь по пути с ворчливой соседкой Агриппиной Михайловной, презрительно косящейся в мою сторону. Здороваюсь по привычке, хоть и знаю, что в ответ ничего приятного не услышу.

— Ну и что там? — хмуро интересуется Рома.

— Да ничего, спят. Поехали, вдруг опоздаем.

На машине до центра добираемся быстро, но я, ощутив волнение, сковавшее горло, прошу Рому остановиться в дорожном кармане.

— Что такое? — интересуется обеспокоенно.

— Ром, — решаюсь все-таки посмотреть на него.

— Только не этот взгляд, Лисицына, — вздыхает тягостно. — Он означает, что ты собираешься озвучить то, что мне не понравится. Я прав?

И как он так быстро догадался? Неужели и впрямь все так живописно на лице написано?

— Давай не будем пока афишировать наши отношения, — пищу тихонько, надеясь на то, что он, пребывая в хорошем расположении духа, воспримет эту мою маленькую просьбу достаточно спокойно.

— То есть? — переспрашивает настороженно, вскидывая бровь.

— Ну… не будем проявлять в школе… какую-то симпатию друг к другу, держаться за руки и все такое, — краснея, поясняю я. — И выйду я здесь, ладно?

— Ага. Хорошо, — снимает машину с ручника и ждет, пока я покину его автомобиль.

Что и это все? Вот так легко согласился? Даже не верится.

Пожимаю плечом, и, чувствуя себя миротворцем, шагаю в школу. Ромка, естественно, добирается до территории гимназии раньше. Стоит у крыльца с десятиклассниками, пока я, не предвещая беды, иду по расчищенной от снега дорожке. Поднимаюсь по ступенькам, захожу в здание и оставляю свой пуховик в гардеробе. Уже разворачиваюсь, чтобы отправиться в класс и тут же чувствую, как кто-то хватает меня за руку.

Рома, конечно же…

— Ты чего? — испуганно озираюсь по сторонам. Тут, в холле, построилась целая толпа школьников, ведь до первого звонка остается от силы минут пять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Того, — стискивая мою ладонь, шипит сквозь зубы. — Ты че, Лисица, думала, что я поведусь? Совсем ку-ку, что ли?

— Рооома, — пытаюсь выдрать свою руку из его мертвой хватки, но все тщетно.

— Будешь сопротивляться поцелую тебя прямо здесь, — огорошивает он.

— Спятил? — опускаю глаза, потому что толпящиеся в холле старшеклассники начинают бросать в нашу сторону любопытные взгляды. — Кошмар…

— Пусть-пусть смотрят, — ухмыляется он довольно.

Мы поднимаемся на третий этаж, и я старательно пытаюсь выстроить перед собой некую мифическую стену, чтобы не погибнуть от того внимания, которое обеспечил мне сегодня Беркутов. Заворачиваем за угол, и я предпринимаю еще одну попытку «побега», так как замечаю в рекреации горстку наших одноклассников, сбившихся в кучку у кабинета.

Атас полный! Складывается ощущение, будто иду на публичную казнь, ведь по мере нашего приближения, шумные разговоры начинают подозрительно стихать, а точнее преобразовываться в нескладный шепот.

Одноклассники откровенно пялятся на наши руки и, как им кажется, незаметно толкаются локтями. Девицы изумленно хлопают ресницами, а парни — оживленно переговариваются. Правда до тех пор, пока мы не подходим совсем близко. Цыбин даже очки свои достает, дабы проверить, не обман ли это зрения.

— Салют, народ, че застыли? — обращается к присутствующим Рома, и они начинают невпопад отвечать на его приветствие.

Здоровается за руку с некоторыми парнями, но и мою вспотевшую от волнения ладонь не отпускает.

— Пилюгин рот закрой, гланды проветришь, — бросает бывшему товарищу.

Боже ж мой! Я словно голая перед ними стою. Эти взгляды… полны недоумения и немого вопроса. Я, должно быть, уже красная как рак. Их реакция ожидаема: мы с Беркутовым воевали на протяжении двух лет. А теперь… надо ж как бывает, кто бы мог подумать.

Абрамов, занявший подоконник, отрывается от чтения своей книги, и наши взгляды всего на секунду, но пересекаются. Удивительно, но кроме некоего оттенка интереса, в его глазах я не замечаю ничего.

— Привет-привет, ребятки, — Сашка, глядя на нас, улыбается во все тридцать два. Даже слишком широко, пожалуй.

— Вы че замутили? — громко и беспардонно интересуется Полина, бывшая подружка Вероники Грановской.

— Да, — Ромка обнимает меня, притягивая ближе. — Не тем мы с Лисицыной все эти годы занимались, — вздыхает театрально, а затем, как и обещал, лезет целоваться, но слава богу, лишь коротко касается губами моего лба.

— Рома, — мои щеки вспыхивают как маков цвет.

Что уж там! Я готова прямо сейчас хлопнуться в обморок, вон даже голова кружиться начинает. Устроил мне самое настоящее испытание, да еще и без предупреждения!

ПРИБЬЮ ЕГО! И даже отодвинуться ведь не позволяет.

— Ну нонсенс просто, — за секунду до звонка комментирует эту дикую для общества новость Антипова, главная сплетница Гимназии имени Попова.

— Заходим! — горланит Элеонора Андреевна. Мельком цепляется взглядом за нашу пару, и уголок ее губ едва заметно приподнимается вверх. — Беркутов! Отлепись уже от Лисицыной.

— Не могу, Элеонора Андреевна, как магнитом тянет, — заявляет он во всеуслышание.

Ну все, ему точно конец на следующей перемене!

— Надолго ли, — раздается за спиной ядовитое шипение обитающих на данной местности гадюк.

И вот вроде сказано тихо, но явно с тем расчетом, чтобы я услышала.

— Навсегда, Лисицына, — склоняясь к моему уху, горячо шепчет Рома.

И пусть это звучит чересчур поэтично, глупое девичье сердце в ту самую секунду наполняется теплом…