Глава 97

Алена

Июнь того же года

Семнадцать ноль-ноль. Школьный двор, утопающий в зелени; солнышко, пробирающееся сквозь воздушные, перистые облака и непередаваемое чувство, наполняющее легкие — чувство невероятной свободы…

— Лисицына, я выжата как лимон! — Сашка обессиленно падает рядом со мной и раскидывает руки в стороны.

— А я просто счастлива, — вдыхаю кислород с неописуемой легкостью, вглядываясь в редкую для Москвы синеву неба.

— Даже не верится, что все экзамены позади. Мне кажется, за эти недели я заимела не только грязную голову, больную шею и нервный тик, но и чего похуже… Сама с собой утром разговаривала!

— Грязную голову? — поворачиваюсь к ней и рассматриваю вполне себе чистые рыжие локоны, небрежно-красиво разбросанные по зеленой траве.

— Ну да, — смеется она. — Мама замучила меня своими приметами. Серьезно, Ален, она уже помешалась на этом своем аттестате с отличием. Прямо навязчивая идея!

— Переживает за тебя, — предполагаю я. — А что за приметы?

— Ну, например, накануне экзамена не рекомендуется мыть голову.

— Это еще почему? — недоумеваю, если честно.

— Мол знания утекут от тебя вместе с водой.

Боже, какая глупость!

— Дальше… Перед сном надо обязательно положить под подушку учебник.

— Слышала об этом, — киваю я. — Говорят, помогает.

— Помогает заработать артрит в восемнадцать лет! — громко парирует рыжеволосая. — Шея не поворачивается совсем, пришлось утром пить обезболивающее.

— Ужас…

— А вот еще, смотри, — Харитонова зачем-то разувается. Снимает кеды и вытряхивает оттуда монету. — Пять рублей засунула мне в обувь!

— Чтобы приманить пятерку, — моментально рождается в голове догадка.

— Именно! А почему, как ты думаешь, я прихожу на экзамены в одной и той же блузке?

— Ну, она красивая, — улыбаюсь, разглядывая нежно-розовую рубашку с цветочным принтом.

— После успешной сдачи экзамена по русскому, мама решила, что это — блузка удачи. Представляешь, заставила меня в прошлый раз переодеваться, когда увидела, что я собралась идти в другой, — Сашка крутит пальцем у виска.

— И что, твоя мама реально верит во все эти приметы?

— Еще как! Она меня, кстати, даже на площадь Революции возила.

— А туда зачем? — блаженно зажмуриваю один глаз, наслаждаясь тем, как выглянувшее из-за пухлого облачка солнышко греет щеку.

— Как зачем? Потереть нос статуе бронзовой собаки! — фыркает Санька. — Он там до блеска уже отполирован. До меня к нему приложилась своими культяпками не одна группа студентов.

— Ну точно у тебя одни пятерки будут, Саш! — закатываюсь смехом, представляя с каким лицом Харитонова терла нос этой самой собаки.

— Но это ладно! Сейчас ты точно обалдеешь! На той неделе мама вычитала в какой-то статье инфу о том, что девушкам в период сдачи экзаменов следует носить красное нижнее белье.

— Пфф, — я тру кончик носа, глупо хихикая.

— И что ты думаешь? Она подарила мне такой комплект. Пришлось надеть, дабы только отстала! — признается Харитонова, уставившись в бездонное небо. — В принципе, оно пригодилось, кое-кто пришел от него в дикий восторг…

Я тут же напрягаюсь, а подруга резко замолкает. Вот это вот хитро-мечтательное выражение лица я вижу всякий раз, когда речь случайно заходит об Илье.

— Саш…

— Только не начинай занудствовать, Лисицына! Не порть настроение своими нравоучениями хотя бы сегодня!

Поворачивается ко мне и подкладывает ладонь под щеку. Артистично хмурит брови и обиженно дуется, потому что знает мое отношение к их бурно протекающему роману.

— Мать, кстати, догадалась, что у меня появился парень…

Видно, что Сашу этот факт напрягает.

— Фраза «не прошло и полгода» очень даже актуальна в твоем случае, — хмыкаю я насмешливо.

Пятый месяц успешно шифруется. Неудивительно, ведь Харитонова оказалась весьма изобретательной. Она и меня ненавязчиво втянула в эту свою паутину лжи. Все плетет и плетет ее, ни конца, ни края. И есть у меня относительно этого нехорошее предчувствие: сама же в этой паутине однажды и запутается.

— Как прицепилась с вопросами, — продолжает рассказывать Сашка. — Кто такой, сколько лет, чем занимается, когда познакомишь, — цокает языком и качает головой.

— И ты, конечно, тут же пригласила своего мистера Икс в гости. Я прямо вижу эту впечатляющую картину: ты, мама, твой папа-подполковник и Паровозов с цветами. Знакомьтесь, дорогие родители, это Илья! Он хороший, просто немного бандит, — театрально разыгрываю вслух эту эпичную встречу.

— Лиса, твой сарказм не знает границ, — замечает она ядовито.

— Ну а что…

— Я тебе уже говорила, что у нас все несерьезно, — срывает одуванчик и задумчиво рассматривает верхушку цветка. — Мы просто иногда проводим время вместе. Так, магия на уровне инстинктов…

«Несерьезно», как же!

Всю весну в облаках витает, несколько раз вон чуть двойку не схлопотала за эту свою рассеянность. И да, Саша лукавит. Знаю я, что у них там все по-взрослому, но уверена в одном: дело явно не только в инстинктах. Со стороны это очень заметно, потому что в ее лихорадочно поблескивающих глазах все написано более чем красноречиво.

— Как бы то ни было, родители точно не оценят твой выбор. Каким образом ты собираешься выкручиваться? — срываю травинку и прокручиваю ее меж пальцев.

— Ну, пока повода для беспокойства нет. Мама думает, что я встречаюсь с Камилем и я не спешу ее в этом разубедить, — невозмутимо сообщает Харитонова.

— С чего она это взяла? — мои брови ползут вверх.

— На той неделе мы вместе готовились к ЕГЭ по обществу. Вот она себе и нафантазировала. Зуб даю, уже мысленно соединила нас узами брака.

— Ну, так-то кандидат отличный, — поддерживаю я эту мысль, размышляя о том, что эти двое неплохо смотрелись бы вместе.

— Согласна, но не для меня точно! — категорично заявляет Харитонова.

— А Паровозов, значит, для тебя? — язвительный комментарий все-таки вылетает из моего рта.

— Тоже нет. Красивый зараза, но характер просто отвратительный, — произносит Сашка, томительно вздыхая.

Вот ведь врушка… Сама не замечает, как иной раз начинает петь ему дифирамбы. Илья то, Илья это…

— Что? — изящно выгибает бровь.

— Влюбилась ты, Сашка, и это меня очень беспокоит.

— Влюбилась? — удивленно переспрашивает, нервно фыркает и резко дует на одуванчик. — Скажешь тоже!

— Будешь и дальше отрицать очевидное?

— Мне просто с ним хорошо, — растерянно пожимает плечами. — Во всех смыслах.

Какое-то время изучаю ее напряженный профиль и наблюдаю за тем, как ветер играет с ее волосами. Страшно и очень тревожно. Эта связь с Паровозовым точно не принесет ей счастья…

Сначала я глушу в себе порыв, который уже давно отчаянно сдерживаю, но потом, все же решаюсь сказать ей то, что думаю.

— Илья ступил на скользкую дорожку, ты не хуже меня знаешь, чем заканчивается тот образ жизни, который он сейчас ведет. Его либо в тюрьму посадят, либо убьют свои же. Не хочу, чтобы ты пострадала. Я боюсь за тебя, Саш! — признаюсь, поднимаясь с травы.

— Напрасно, Аленкин! Выдохни! — она потягивается и зевает. — Все закончится также быстро, как и началось. Я ему еще в феврале сказала, что у нашего дуэта нет будущего.

Саша собирает волосы наверх и закрепляет их резинкой.

— А если… он тебя не отпустит?

— Что значит «не отпустит»? — возмущается она, повышая голос.

— То и значит, будто ты не понимаешь, о ком мы говорим! Это же Паровозов!

— Ой, — отмахивается она беззаботно, — давай не будем нагнетать, — как всегда сворачивает нашу беседу на эту тему. — Кстати, учти, согласно легенде, завтра мы с тобой идем в кино. Прикроешь меня?

Ну вот, пожалуйста. Закатываю глаза. ЧТД. Что и требовалось доказать…

— Не хочу больше врать твоей маме. Она точно скоро меня расколет, — недовольно ворчу в надежде на то, что это хоть как-то «отрезвит» подругу.

— Не расколет, ты ж у нас крепкий орешек, — хохочет, барабаня пальцами по моему темечку. — Поднимай свои телеса, Лисицына, ненаглядный твой идет.

Я тут же выпрямляю спину и прикладываю ко лбу ребро ладони. Точно. Он.

Уверенная походка, цепкий взгляд, направленный в мою сторону. В правой руке ярко-красные розы, так неимоверно прекрасно сочетающиеся с белоснежной рубашкой. И вся эта красота досталась мне. Аж самой не верится…

Встаю, прочищаю горло и отряхиваю юбку. Спешу навстречу Ромке. Почти бегу, к своему стыду, и потому добираюсь до него в считанные секунды.

— Привет, Лисичка, — прижимает меня к себе и утыкается носом в изгиб шеи.

— Ну как? Все написал? — интересуюсь я. Обнимаю его в ответ и зарываюсь пальцами в густые волосы.

— Да черт с ними с этими экзаменами, иди-ка сюда! — отодвигается, но лишь за тем, чтобы наши лица оказались совсем близко.

— Что такое? — шепчу наигранно удивленно. — Успел соскучиться?

— Даже не представляешь, как, — горячо произносит в самые губы. — Мне дико нравится твоя юбка, еще утром хотел сказать. Ты свои ноги в ней видела? Это ж коней двинуть можно.

Я смеюсь и отклоняюсь чуть назад. Беркутов и его комплименты — это отдельная тема.

— Лисичка…

Всего несколько мгновений и наши острые гляделки заканчиваются поцелуем. Сперва вполне целомудренным, но уже через какое-то время нетерпеливым, порывистым и достаточно откровенным.

Я забываю и о том, что стою посреди школьной площадки, и о том, что когда-то осуждала старшеклассников, выкидывающих подобные фортели. Теперь вот, всем на зависть, сама бессовестно целуюсь с самым привлекательным парнем нашей школы и, что удивительно, не чувствую внутреннего осуждения своего поступка.

Сердце, как всегда, пускается вскачь, мозг тут же отключается, а «правильная Лисицына» уходит в мини-отпуск. Потому что его руки обнимают меня, гладят по спине, прижимают ближе. А губы… шепчут то, отчего внутри спиралью закручивается вихрь. И я почти не дышу, когда наши языки соприкасаются, вызывая сладкую, волнительную истому внизу живота.

Мои пальцы порхают у ворота его рубашки, а затем ложатся на крепкую шею. Целоваться с Ромой — это как упасть в реку с бурным течением. Можно утонуть… в ощущениях. Будоражащих до глубины души и ярких, словно северное сияние, которое мне довелось видеть в детстве лишь однажды.

— Там игра в классики из-за вас приостановилась, — звучит голосом Абрамова язвительный комментарий.

— Идите все лесом, — отвечает ему Рома, медленно открывая глаза.

Этот его горящий взгляд пробирается под самую кожу… Жалит лицо, выворачивает наизнанку.

Прижимается своим лбом к моему, сглатывает и вымученно выдыхает.

Я и сама переживаю целую бурю эмоций. В последнее время нам с Ромой все сложнее оторваться друг от друга. Сила притяжения настолько неумолима, что становится страшно до чертиков.

— Одиннадцатый «А», я жду вас, — громко объявляет Марина Алексеевна.

— Может ну их, эти танцы, — пищу тихо.

— Ну нет, Лисицына! — смеется он, дотрагиваясь пальцем до кончика моего носа. — Пошли плясать, ты же знаешь, мне нравится эта песня.

Обреченно вздыхаю и плетусь за ним следом. Из меня так себе танцор.

— Ром, Ален, давайте шустрее. Сашка в центр, Алексей заждался. Ян, хватит чесать языком, иди сюда. — принимается командовать хореограф. — Юнусов, становись в пару с Орловой, вас же не было на прошлой репетиции.

— Можно с ней поменяться? — неожиданно просит Харитонова. — Зводно все покажу ему.

— А что такое? — хмурится молодой преподаватель.

— У меня непереносимость плоских шуток Бондаренко, — недовольно заявляет рыжая, чем несказанно удивляет своего партнера.

— Ну поменяйтесь, если Катя не против.

— Катя не против, — решает за обалдевшую одноклассницу Сашка.

Вот она, лучезарно улыбаясь, уже стремительно направляется к приободрившемуся от такой рокировки Юнусову. Ой, не к добру это…

— Ты так не радуйся, Кэмэл, Харитонова тот еще медведь, — хохочет Рома, подкалывая друга. — Все ноги мне оттоптала на елке.

— Господи, Беркутов, это было в пятом классе, — цедит Сашка сквозь зубы, пока я стремительно заливаюсь краской, в связи с тем, что сама то и дело наступаю ему на ноги.

— Так все, ребят, на два часа вы мои. Закрываем рот и наслаждаемся друг другом…

— Я вообще не против, — Рома кладет руку мне на талию и пододвигает ближе к себе. — Завтра едем к моим предкам, ты в курсе?

— Завтра? — спрашиваю удивленно, когда мы начинаем двигаться под музыку.

— Да, прямо с утра и поедем. Мама очень ждет вас.

— Ну хорошо, — улыбаюсь я смущенно, делая поклон. — Очень хочется посмотреть на маленького Мишу.

— Посмотришь, этот мелкий — тот еще кадр. Кстати, Лисицына, предупреждаю, я потащу тебя на земляничные поля, — шепчет жарко на ухо.

— Это еще зачем? — спрашиваю настороженно, ощущая, как от волнения начинают потеть ладони.

— Как зачем? Целовать тебя буду, — чересчур серьезным тоном заявляет он, и мои щеки тут же вспыхивают адским кострищем.

— Хватит болтать, Беркутов! — доносится до нас голос Марины Алексеевны.

Раз за разом прогоняем с хореографом номер. У нас с Ромой получается весьма неплохо, не считая того, что иногда мы, засмотревшись друг на друга, забываем какие-то связки.

Он бережно, но настойчиво прижимает меня к себе (дистанция между нами точно меньше той, которую диктуют обстоятельства), наши пальцы передают электрические импульсы, а губы то и дело норовят встретиться.

Одно могу сказать: танцевать с Ромой — очень волнительно. Есть в этом что-то особенное, трогательное. Очень личное… Отзывающееся теплом в душе. Пожалуй, только ради этого и стоит прийти на выпускной.

— Послушай, о чем он поет, Лисица, — склоняясь к моему лицу, говорит он.

Иван Дорн. «Школьное окно». Слушала. Знаю. Грустная песня, если задуматься о словах…