Глава 99

Алена

Есть такое выражение: «чувствовать себя не в своей тарелке». Так вот, именно оно как нельзя лучше описывает те внутренние ощущения, которые я испытываю в доме Беркутовых.

Гости Марины Максимовны — сплошь успешные и обеспеченные люди, и сегодня, как никогда, я ощущаю ту самую глубокую пропасть, имеющуюся между моей семьей и семьей Романа. И дело тут не только в деньгах, социальном статусе и пафосе. Мы, в принципе, будто с разных планет. Я всегда это знала и даже с Ромой не раз обсуждала. Вот только он, как обычно, не воспринимает мои слова на эту тему всерьез и переводит все в шутку. Мол я сама себе что-то выдумываю, забивая голову ерундой.

Желая сбежать от неудобных разговоров и непонятных мне диалогов, в которых обсуждается то, о чем я не имею ни малейшего понятия, ухожу на второй этаж. Так и не нашла маму, а вот Ульянку, с восторгом разглядывающую маленького Мишу, обнаруживаю в детской.

Как же здесь красиво, сказочно! Комната, обставленная дизайнером, вызывает умиление и трогает до глубины души. Марина Максимовна качает малыша и напевает ему незатейливую песенку. Я разуваюсь, ступаю по мягкому ковру и подхожу ближе.

— Какой же он маленький! Совсем кроха, — шепчу, разглядывая щекастика. — Но как же быстро они растут! Кажется, что совсем недавно Ульянка была вот такой же…

— Да, время летит, — улыбается женщина.

Миша тянет ко мне свою миниатюрную ладошку и кряхтит.

— Хочешь подержать? — Марина Максимовна, не дожидаясь моего ответа, осторожно передает мне сына.

Я тут же начинаю нервничать, но инстинкты и жизненный опыт помогают мне справиться с волнением.

— Вылитая копия Сережи в детстве, — дотрагиваясь до носика, говорит мама Романа.

Миша и впрямь очень похож на Сергея Владимировича. Рома вообще как-то заявил, что у них по мужской линии гены-доминанты. Якобы дети всегда рождаются похожими на своих отцов. И никаких исключений.

— Часто капризничает? — любуясь до невозможного хорошеньким мальчиком, интересуюсь я.

— А то!

Марина Максимовна принимается разминать ладонями спину, а я в очередной раз стою и поражаюсь тому, как прекрасно она выглядит. Укладка, макияж, легкое, шифоновое платье. По фигуре и не скажешь, что она родила ребенка чуть больше трех месяцев назад.

— Иной раз такие истерики закатывает, Ален, весь дом на уши поднимает!

Мальчуган принимается играть с яркой пуговицей моего сарафана. Улыбается мне, и я улыбаюсь в ответ. Чудо чудное! Обаятельный милаха! Вырастет тот еще похититель женских сердец! Темноволосый, кареглазый.

— Ма, звала? — в комнате появляется Рома.

Резко тормозит на пороге и несколько секунд пялится на меня и Мишку. Что происходит в эту секунду в его голове, я не знаю, но выражение лица то еще.

— А мы тут Мишу развлекаем, — сообщает ему Ульяна.

Рома «отмирает» и подходит ко мне. Сначала внимательно смотрит на брата, потом на меня.

— Сынок, все хорошо? — Марина Максимовна касается его плеча.

— Да вот думаю, что нам с Лисичкой нужен свой такой, — кивает на малыша, и я от этого заявления перестаю дышать.

Клянусь, если бы не ребенок, которого я держу на руках, точно хлопнулась бы в обморок.

— Рано вам еще об этом думать, — смеется его мама.

— Вообще не рано, — спорит парень, сжимая пальцами крошечную ступню.

— Ром, — кажется, будто мой голос сел на целую октаву. — Ты что!

— А что? Только я хочу дочь, — игнорируя, продолжает смущать меня своим монологом. — Нет ну потом можно и сына…

Господи! Мои щеки, должно быть, сделались пунцовыми.

— Вы сами еще дети, — качает головой женщина.

— Да куда там! — Беркутов фыркает.

— Ален, мы оставим вас на десять минут? Справишься?

— Конечно, — все еще пребывая в шоке, отвечаю я.

— Пойдем, сынок, у Сережи как раз выдалась свободная минутка.

— Я не шучу, Лисица, мне нужна лялька, — шепчет Рома мне на ухо. — И чем быстрее, тем лучше.

— С ума сошел? — стреляю в него выразительным взглядом. — Я пока к этому не готова.

— Да кто тебя спрашивает! — хохочет он, забавляясь моей реакцией.

— У вас будет свой Миша? — радостно хлопает в ладоши Ульяна.

— И Маша, и Миша, — Рома взъерошивает волосы сестры.

— Ура!

— Рома, — слышим мы из коридора строгий голос Марины Максимовны.

— Да иду я, иду, — раздраженно цокает языком. — Опять собираются на пару промывать мне мозги. Никуда отсюда не уходи, поняла?

Направляется к выходу, обувается и исчезает за дверью, а мы с Ульяной принимаемся на пару нянчиться с Мишкой. Веселим его, поем ему песенку чебурашки, однако не проходит и несколько минут, как малыш начинает плакать. То ли ему не нравится мой голос, то ли я ему просто надоела. И как назло нигде не могу найти соску, которую он, очевидно, требует.

Кладу Мишу в колыбель и прошу Ульяну легонько покачать его, сама же отправляюсь на поиски нужной вещицы. Чтобы не тревожить Марину Максимовну, решаю попросить помощи у домработницы. Уже иду по коридору, собираясь спуститься вниз, когда невольно слышу обрывки эмоционального разговора.

Рома?

Знаю, подслушивать нехорошо, но все-таки там прозвучало и мое имя, так что… имею, наверное, право. Тихонько крадусь вдоль стены и замираю недалеко от кабинета Сергея Владимировича. Сначала они обсуждают детали поездки в Германию, оказывается, на завтра уже куплены билеты, а затем разговор перетекает в иное русло.

— Как она?

— Как человек, который не дружит с головой, — без особого энтузиазма отвечает Рома.

— Что говорят врачи? — спрашивает Марина Максимовна.

— Это же психушка, хоть и частная, говорят, что она больна.

— Бедная девочка, — грустно комментирует она. — Так жаль.

— Жаль? — переспрашивает он возмущенно. — Жаль Алену, которая по итогу пострадала на фоне нашего расставания. Да и вообще, мам, съехавшая кукуха Вероники не является оправданием тех поступков, которые она совершила.

— Разумеется, но не будь столь категоричен. Она ведь не понимала, что делает.

— Все, я не хочу разговаривать на эту тему. Вы меня позвали явно не о состоянии Вероники поболтать…

Слышу, как работает принтер.

— Да, ты прав, мы бы хотели поговорить насчет Роттердама.

— Дядь Сереж, опять двадцать пять, все сказал уже! — Рома начинает выходить из себя.

— Ты меня сейчас очень расстраиваешь, — вздыхает Сергей.

— Я не хочу туда поступать.

— Что значит не хочу? Да ты хоть понимаешь, какой там конкурс?! Тебя выбрали из тысячи, предлагают стипендию.

— Да плевать мне на это ваше европейское образование! — громко сообщает парень.

— Ром, сынок, послушай, — голос его матери полон волнения. — Это же такие перспективы, ты задумайся хоть на минуту!

— Мать, вы глухие, что ли? У меня другие планы, неужели не ясно?

— Так просвети нас о своих планах! — недовольно произносит мужчина.

— С Европой они ну вообще никак не связаны! Я никуда не поеду, это исключено, — в голосе Романа звенит металл, уступать он явно не собирается.

— А с чем связаны? — интересуется Марина Максимовна, судя по всему, еле сдерживая слезы.

— Не с чем, а с кем, — поправляет ее муж. — Давай, озвучь матери то, что сказал мне на днях. Как я понимаю, причина в этом?

Беркутов-младший вздыхает так, словно у него заканчивается терпение.

— Сначала мы с Лисицыной поженимся. В сентябре, — поясняет он.

— Что?

У меня такой же вопрос, ведь ничего подобного мы не обсуждали.

— Ром, — теперь в голосе Марины Максимовны отражается явственная паника. — Тебе восемнадцать, какая женитьба, дорогой?

— Обычная, какая, — невозмутимо поясняет он. — Я заберу Алену к себе. Если хотите лишить меня квартиры, окей, у меня есть возможность снять нам другую.

Я слушаю его и не могу даже пошевелиться. С одной стороны, мне очень приятно, что в отношении меня он настроен вот так серьезно, но с другой… разве не должны подобные решения обсуждаться совместно?

— А что за срочность, дорогой? К чему такая спешка?

— К чему спешка? — он даже не пытается скрыть раздражение. — К тому, что хватит с нее черной полосы!

— Но сейчас ведь обстановка дома наладилась, — осторожно замечает женщина.

— Да? Ну пойди посмотри, чем занята в саду ее мать. Десять минут назад я застал ее в компании бутылки бренди, которую она наотрез отказалась мне отдавать. Еще и матом трехэтажным меня обложила, обвинив во всех смертных грехах.

У меня внутри все холодеет от ужаса. Нет… только не это. Все ведь было так хорошо!

— Рома, я прошу тебя, не пори горячку.

— Да какая горячка? Я люблю эту девчонку и хочу, чтобы она была со мной. Чихал я на все остальное.

— Что за навязчивая идея? — отчаяние его матери ощущается даже здесь.

— Подожди, Марин. Роман, позволь тогда полюбопытствовать, — спокойно вмешивается в диалог матери и сына Сергей. — Предположим: сыграли свадьбу, съехались, дальше-то что? Ты ведь думал об этом?

— Естественно! — сердится Рома. — Она пойдет учиться, я поступлю на заочное и буду работать. Оформим опеку над мелкой, у тебя же есть связи.

Его слова острыми осколками ранят мое сердце. Да, это то будущее, которое я могла бы представить, но, увы, мы не в кино. В жизни все гораздо сложнее. И как не крути, один из нас должен чем-то пожертвовать. Но этим кем-то точно не станет Рома. Я не позволю…

— Че за пауза? — интересуется парень, когда в кабинете повисает мертвая тишина.

— Ром, какая заочка, ты что, у тебя аттестат с отличием, медаль, победы в международных олимпиадах, сертификаты! — острое разочарование матери передается и мне, оседая пеплом в легких.

— Я на тебя рассчитываю, Роман, а ты… выкидываешь подобные выкрутасы! — Сергей что-то бросает на стол. Возможно, часы или какой-то другой предмет небольшого размера.

— Так я не против, готов работать в нашей фирме на благо семьи, — отзывается Рома.

— Извини, конечно, но ты рассуждаешь как незрелый мальчишка, хоть и стремишься (что похвально) продемонстрировать поступки мужчины, — холодно произносит Сергей. — Вспомни, чего хотел для тебя твой отец!

— Лучшего для меня хотел! И да, он бы точно поддержал меня!

— Сомневаюсь! У тебя в голове кроме мыслей об этой девчонке вообще хоть что-то осталось? — впервые слышу, как в голосе этого мужчины появляется оттенок злости. — Я понимаю, ты влюблен. Алена — хорошая, порядочная девушка. Встречайтесь на здоровье, бога ради, но мозги-то не отключай!

— Сынок, Сережа говорит очень правильные вещи, — тихо поддерживает его дядю мать. — Ранний брак, опека над чужим ребенком, заочка — это все не о тебе!

— Я САМ БУДУ РЕШАТЬ, ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ СО СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ! — орет Рома.

— Да что с тобой такое! Тебя как будто подменили! Куда подевались твои амбиции? — на повышенный тон переходит и Сергей. — Что ты знаешь о самостоятельности? Ты не имеешь об этом ни малейшего понятия! На всем готовом!

— Как и ты впрочем! — язвительно подмечает Рома.

Намекает Сергею на то, что огромная строительная корпорация и акции нефтяной компании перешли к нему лишь в связи со смертью брата.

Они снова вступают в конфликт, а я на негнущихся ногах возвращаюсь в комнату. Меня трясет, сердце болит, а по щекам безостановочно катятся горячие слезы.

— Ляля, что такое? — испуганно спрашивает Ульяна, вскакивая с разноцветного дивана в форме улитки.

— Зайчик, поехали домой.

Нянечка, которая сидит у Мишиной кроватки с соской в руках, обеспокоенно смотрит в мою сторону.

— Идем, Ульян, пожалуйста.

Сестра послушно протягивает мне руку, и мы незамедлительно выходим в коридор. Спускаемся по лестнице, пробираемся через толпу гостей и, наконец, выходим на улицу. Уже смеркается, в траве громко поют сверчки. Не обращая внимания на вибрирующий телефон, направляюсь в сторону ворот.

Что я чувствую?

В груди все горит огнем. Семейный разговор, случайным свидетелем которого я стала, просто раздавил меня, заставил принять ту реальность, от которой я бежала. Показал, что мне — не место в Ромкиной жизни. И это ведь именно та мысль, которую я так упорно прогоняла неделю за неделей, месяц за месяцем. Потому что была слишком счастлива для того, чтобы подумать о завтрашнем дне…

— Ален!

Его голос за спиной вызывает новую порцию слез.

— Ляль, там Рома, — робко шепчет Ульяна, останавливаясь.

— Идем, малыш, нам надо уйти отсюда, — тяну носом прохладный вечерний воздух и пытаюсь взять себя в руки.

— ЛИСИЦЫНА, ну-ка стой!

Не хочу сейчас с ним говорить, просто не хочу.

Рома, тяжело дыша, нагоняет нас у самых ворот. Я в этот момент прошу охранника выпустить меня с территории особняка.

— Куда ты собралась? — парень хватает меня за руку и разворачивает к себе.

Я молчу, потупив взгляд. Асфальт расплывается перед глазами, тело дрожит, и я ничего не могу с собой поделать.

— В чем дело, Ален? — берет мое лицо в ладони. — Тебя кто-то обидел? Только скажи мне!

— Я все слышала, — признаюсь честно и решаюсь посмотреть в его глаза. — Почему ничего не сказал про учебу и стипендию?

— Господи, так дело в этом? — он вздыхает с какой-то странной легкостью, коротко целует меня в губы, но я отстраняюсь.

— В этом, Ром. Что еще ты от меня скрыл? Почему не говорил, что навещал Веронику?

— А то ты сама не понимаешь!

— Не понимаю, да! Мог бы просто поставить меня в известность, — мне не удается скрыть обиду.

— На черта тебе знать, что с ней? Я пошел туда лишь потому что меня мучило чувство вины, ясно? — повышает он голос.

— Ясно, — выдергиваю свою ладонь из его. — Я хочу уйти, пусть меня выпустят.

— Сдурела? Куда? Давай вернемся в дом и спокойно поговорим.

— Нет, я не собираюсь туда возвращаться, твои родители правы, а я хочу назад в Москву. Отпусти, я вызову такси.

— Твою мать, Лисицына, вы меня все сегодня задолбать решили? Даня, дай ключи, — кивает в сторону припаркованной неподалеку камри.

Охранник по имени Даня послушно достает из кармана брелок.

— Садись в машину, Лисицына. Сам отвезу вас домой, — бросает Рома через плечо сухо. — Такой день испортили…