ГЛАВА 21

Сильные руки ловят меня. Спасают от падения. Мы целую минуту стоим, тесно прижавшись, друг к другу. А потом на семь дней отдаляемся. Джабар пропадает на работе и в той любопытной комнатке на втором этаже, куда мне ход строго-настрого воспрещен. Не состоявшееся падение часто напоминает мне о моей безрассудности и вспыльчивости. Я настолько запуталась в себе, что едва не стала жертвой собственных мыслей и страхов. И сейчас, сидя на подоконнике, глядя в окно занавешенное дождем, кручу в руке телефон и думаю, кому позвонить. Мама совсем не выходит на связь. Ей неинтересна моя жизнь. И я ее понимаю. Папа идет на поправку, скоро вернется домой. Нужно успеть выдворить Аристарха и нацепить привычную маску жены мэра. Мэра… Когда–то меня называли прекрасной принцессой. Самой известной девушкой Лихтинска. За мной неустанно следили с камерами и мечтали заснять какой–нибудь скандальный или курьезный случай. Но я не давала поводов для сплетен. Была примерной богатой девочкой. А теперь вовсе вдали от родного города. Заперта в четырех стенах, где никому нельзя доверять. Может быть, только Марте. Она то и дело кружит возле меня с заботливыми взглядами. Предлагает еду, развлечения, себя в качестве собеседника. Но я ничего не хочу. Хочу домой. К своим близким, друзьям и любимым занятиям. Книги в библиотеке Джабара – редкие экземпляры, однако… Ни одна из них не радует меня и не привлекает внимание. Я будто потеряла вкус к жизни. Забыв, кто я есть в реальности. Я в первую очередь, свободная девушка. С мечтами, планами и личными желаниями. Я не марионетка на тонких ниточках, обвязанных вокруг пальцев Бажаева. Не прелестная куколка, которую можно переставлять из угла в угол и любоваться ее молчаливой красотой. Откладываю телефон. Выдыхаю. За окном безбожно льет. Уже третий день. Рисую на стекле сердечко. Его испещряют прозрачные зигзаги. Снова и снова. И постепенно от сердца не остается и следа. Прикладываю руку к неспокойной груди. Внутри всё трясется. Завтра мне исполнится двадцать. Джабар что–то там говорил о празднике, но я ничего не жду. Всё пустое, искусственное. Ему не удастся переплюнуть торжества, устраиваемые моим отцом. Каждый год, папа придумывал костюмированные вечера, приглашал популярных артистов. Я была в восторге! С грустью улыбаюсь, свешиваю ноги с подоконника и болтаю ими, вызывая черта. Он и заходит в гостиную в молочно–бежевых оттенках. Мокрый, злой и явно не готовый к встрече со мной. – Иди к себе. Отсылает подальше, словно надоедливого ребенка. Молча, сую телефон в карман свободных домашних брюк и шагаю в направлении лестницы. На первой ступеньке муж отрывает меня от пола, прижимает спиной к своей твердой груди. Тонкий свитер пропитывается влагой насквозь. Под ним только спортивный лифчик и сейчас эластичная ткань будто растворяется на мне. – Чертовски тяжелый день… Глушит мое сердцебиение своим низким голосом, оголяет плечо и целует выступающую косточку. Я вздрагиваю, втягиваю воздух через сомкнутые зубы. – Тише. Я тебя не обижу. – Где ты был? Все эти дни и… Атмосфера вокруг напряженная. Между нами искрит. Короткое сексуальное замыкание перекрывает доступ кислорода. Я знаю, не должна ни о чем спрашивать, выпытывать. Но мне так одиноко в этом мрачном по духу особняке. Так холодно… А сейчас так необъяснимо тяжело… – Работал. Сухо. Тихо. Безэмоционально. Только руки Джабара полны огня и страсти. Рисуют узоры по моему животу, прожигают кожу через одежду. Я расслабляюсь, отклоняюсь назад. Мои веки трепещут от нежных ласк, а губы приоткрываются от тепла, которым охвачено всё тело. – Я больше не хочу сидеть одна. Джабар глухо дышит мне в шею, в брюках особая сталь. Мне страшно. Я лгала, прикидывалась раскрепощенной девушкой с большим опытом и теперь дрожу, прокручивая в голове песню Дамиано Давида. Она заедает на одной и той же строчке. Вносит полнейший хаос в мое состояние. – Таково твое наказание, Гномик. Задевает горячими губами мочку уха, втягивает сережку «гвоздик» в рот. Ноги подкашиваются. – Будь сильной. Ты же не такая, как все, чтобы прыгать ко мне в объятия? Большие ладони под свитером, нагло мнут маленькие груди. Соски высоко топорщатся. А меж ягодиц трется внушительный орган. Даже на картинке его не видела и вот он… – Что? – вдруг оживаю, рассеиваю туман. – Что ты сказал? Поворачиваюсь, покачиваюсь немного. От сладкого дурмана все еще приятно тяготит внизу живота. – Ты хочешь меня, Агата. Я это вижу и чувствую. – Ложь! Взмахиваю руками, но зря. Оступаюсь, раскрываю глаза от изумления и вновь оказываюсь в крепком захвате мужа. – Ты слишком часто падаешь и слишком много лжешь. Придется исправлять. С его темных кудрявых волос капает дождевая вода. На изогнутых ресницах блестят хрустальные капельки. Он красив. Очень. Я впервые будто под гипнозом не свожу глаз с мужского лица. Любуюсь, изучаю мелкие шероховатости, которые, я уверена, станут моим ночным наваждением… Нельзя не заметить рябь морщинок в уголках глаз или соблазнительную улыбку с миллионом разных настроений. Я подстроила наш секс в Париже, а теперь, кажется, не прочь пережить его в реальности. Глупая… Джабар считывает мои мысли и чувства с пугающей легкостью. Холодными костяшками чертит по щеке, подбородку и с кривой усмешкой говорит: – Да. Я прав. Быстро пытаюсь разгадать в чем именно. И не успеваю. Муж не спеша исчезает во тьме коридора, ведущего в его кабинет. Утром я заглядывала туда, рассматривала интерьер. Обнаружила закрытый на ключ нижний ящик стола. Наверняка там оружие. Каждый уважающий себя мафиози хранит пистолет везде, где бывает. И парочку носит под пиджаком. Фантазия разыгрывается ни на шутку. Представляю обнаженного Джабара с кожаной кобурой. Нависает надо мной, трахает одним только взглядом. Боже. Воздаю лживые глаза к небу, крещусь и тороплюсь в кухню. Выпью минеральной воды со льдом и приду в себя. Но впереди меня ждет веселая ночь. Не могу уснуть, ворочаюсь с бока на бок и раза три спускаюсь вниз, ради непонятно чего. Бесцельно брожу по первому этажу, опять же грею телефон в руке, сомневаясь в следующем намерении. И все же пересиливаю сомнение, звоню Карине. – Привет. – Шепчу, свернув за угол. Прямо передо мной панорамная стеклянная стена. За ней подсвеченный фонарями ухоженный двор. – Агата? Карина не спит. Слышу скрип ее рабочих кроксов. – Да. – Блин, я так рада, что ты позвонила. Прости за всё. – За что? Трусь спиной о стену. От яркой вспышки молнии инстинктивно зажмуриваюсь. – Я не могла ему не рассказать. Он не угрожал, но…ты знаешь, ему достаточно взглянуть и… – Я все понимаю, Карин. Просто хотела услышать твой голос. Как раньше. Ничуть не обманываю. Мне правда ее не хватает. – Ирина Брониславовна уволилась. То, что произошло, ее дико напугало. – Еще бы. Сдираю шкурку с нижней губы. Над домом грохочет гром. Взвизгиваю. Поджимаю плечи. – Агат? – Карина, наверняка, забегает в одну из больничных подсобок. – Ты можешь мне не верить, но я думаю, Бажаев тебя любит. Или, по крайней мере, хочет до безумия. Я знаю, о чем говорю. Он мафиози. Никогда бы не простил обман. Они же помешаны на традициях и правилах, и своих глупых кодексах чести. Понимаешь о чем я? – То есть из–за меня он нарушил кручу границ? – Он вообще их уничтожил. И тут немного вариантов для объяснения. Ни один мне не нравится. Я волнуюсь за тебя. – Не волнуйся. Он не сделает мне больно. – Не знаю… Карина шуршит чем–то вроде бумажных коробочек и упаковок со шприцами. – Верь мне. – Оглядываюсь туда, откуда пришла. Никого. – И пожалуйста, скажи, как папа? – Через пару дней выпишут. Он молодец. Приеду на твой день рождения и поболтаем. А сейчас мне пора. Привезли придурка, который молотком попал себе в лоб. – Погоди, день рождения? – Говорю же, господин суровый босс хочет тебя трахнуть. Будь осторожна. Подруга отключается, а я стою неподвижно, гляжу на ливень. Сначала Джабар чуть не убил меня и всех тех, кто причастен к обману, а теперь приглашает их на мой праздник? Я думала просто ужин в скромной компании. Но выходит целая вечеринка. Более чем странно. Начинаю воспроизводить в уме хронологию событий, и так и не придя к пониманию, шумно сглатываю. Откуда не возьмись, появляется муж и, вырвав у меня телефон, бросает его на белый ковер возле дивана. – Что ты?.. Шаг и его губы накрывают мои губы. Напористо, грубо. Абсолютно бесцеремонно. Я бью его кулачками, пищу ему в рот. Бесполезно. Словно по каменной глыбе стучу. Рывком стягивает с меня пижамные штаны и смачно шлепает по ягодицам…