Глава 23
POV Стас
Наше время…
— Давно на отца горбатишься? — спрашивает Арина манерно, и я смотрю на нее через зеркало заднего вида. Губы красит. Чертовы губы, которые я, умопомрачительный дебил, имел глупость поцеловать.
Гадливо отер свои, отвернулся, досадливо поморщился. Скорее бы сбыть с рук эту вертихвостку и вернуться в свою берлогу. А потом делать максимально все возможное, чтобы никогда больше не пересекаться с этой змеей. Это будет не сложно, ведь я в офисе почти двадцать четыре на семь зависаю. А может вообще взять небольшой отпуск и свинтить на остров с голубым песком, синим морем и голой бабой под рукой? Х-м-м…что-то в этом есть.
— Как будто ты не знаешь, — бубню я и выворачиваю с парковки, направляясь на выезд из аэропорта.
— С чего бы мне интересоваться этим, — хмыкнула.
— Да, действительно, — все в том же тоне потянул я и уж было хотел навернуть музыку на проигрывателе, как Толмацкая снова открыла свой рот.
— Я думала ты по специальности пойдешь и быстро поднимешься. А ты так, все на побегушках, — снова хмыкнула и с характерным щелчком захлопнула свое зеркальце.
Думала она…сучка белобрысая.
— Морозишься, значит? — фыркнула и я улыбнулся.
Молчу. Плевать. С высокой, мать ее, горы!
— Х-м-м, пять лет прошло, Стас. Ведь ты же не держишь на меня зла за детские проказы? — мимолетный взгляд в зеркало заднего вида, и я снова наблюдаю как она тянет губы в беспечной улыбке и поправляет идеальную прическу.
— Проказы? Это ты про то видео что ли? — останавливаюсь на светофоре, открываю подлокотник и достаю пачку отравы.
Не могу. Надо хапнуть чего-то еще, кроме ее яда. Прямо бесит! Нереально!
Вот точно проказа на мою голову…
Не была бы она дочерью Толмацкого, без «бэ» дал бы ей пинка под зад и оставил голосовать на трассе. Ненавижу таких баб, мнящих себя пупиком вселенной. А когда-то я горевал, что жизнь нас развела. Вот дебил!
— Да, — слышу ее тихий голос.
— Насколько я помню, у меня там был другой интерес, — прикуриваю без разрешения и набиваю дымом полные легкие. Так лучше. Значительно! Потому что ее запах уже подобрался ко мне вплотную. И я бы рад сказать, что он приторный, но это не так. Она всегда обманчиво пахла раем.
Наверное, на это я когда-то и клюнул, идиот.
— Вы все еще вместе? — ее голос звучит неожиданно громко, и я кидаю на нее беглый взгляд через зеркало заднего вида.
Бабы…
Интересно, если я скажу, что мы с Сажиной поженились и счастливо живем все это время, воспитывая выводок маленьких Гордеевых, Толмацкую перемкнет и она перестанет меня доставать? Сомнительно.
Но мне не хочется проваливаться в события давно минувшего прошлого. Там нет ничего стоящего, чтобы вспоминать. Я был ослом. Я ее любил. По-настоящему. Но теперь я свободен.
Наконец-то!
До такой степени остыл, что молча, без каких-либо угрызений совести тяну руку и все-таки накручиваю музыку, давая ей понять, что мне не интересны разговоры с ней. Она вся мне не интересна, что вдоль, что поперек. Ее не было в стране пять долгих лет, и я был бы безмерно рад, если бы она не возвращалась никогда.
А теперь вот — поглядите. Нарисовалась, не сотрешь. До боли в голосовых связках приказываю себе сидеть молча, рулить и слушать музыку. И ни в коем случае не спрашивать ее почему она вернулась. Почему разорвала свою помолвку с богатеньким заморским Буратино. Потому что мне плевать на Арину Толмацкую! Это просто фантомные боли.
Да, еще год назад я бы, при виде ее, сдох от тоски и щемящих душу воспоминаний. А потом одна ночь изменила все. Я ее похоронил и любовь свою тоже. Да, я долгие годы рыл могилу для своих чувств к ней. Все глубже и глубже, но присыпать землей все не получалось. А потом как гром среди ясного неба — Арина выходит замуж. И меня как распяло. Я понял, что если не смогу сейчас справиться с собой и начать жить полной грудью, то превращусь в безликую тень своего отца, который до сих пор любил ту женщину, что меня родила.
Родила и бросила.
Но, нет, не думайте, целибатом я не страдал. Напротив, как и планировал, окунулся в водоворот, казалось бы, бесконечного разврата. Драл все, что под руку попадалось. Именно так, потому что был бесконечно разочарован, а потому с девушками больше не миндальничал и не нежничал. Как безэмоциональный робот — четкая установка и на этом все. Но стоило только остаться одному, так хотелось выть, орать и на живую выковыривать из груди гребаную мышцу, потому что она безбожно болела и, казалось бы, визжала от душераздирающей агонии.
Потом самому от себя тошно стало. Посмотрел однажды как рыдает какая-то очередная «пятиминутка» и ужаснулся. Во что я превратился? Именно поэтому, на третьем курсе все же попытался завязать более-менее серьезные отношения. Но получилось только еще хуже. Меня любили, а я был сломан и совершенно не поддавался ремонту. Решил вернуть все как было — конченый мудак, но зато все честно и на берегу — на раз, другой и без обязательств. Все лучше, чем разбивать кому-то сердце, ведь это жесть как больно. Я знаю. Я варился в этом дерьме несколько лет.
От мыслей вдруг отвлек входящий вызов, что тут же, автоматом, перевелся на громкую связь. Звонил папаша принцессы, что восседала с хмурым видом на заднем сидении. Пришлось принять.
— Стас? — услышал я его звучный голос.
— Я, — попытался скрыть я в голосе раздражение.
— Встретил?
— Да.
— Ага, молодец. Но ты ее в поселок не вези, нечего тебе крутиться. Гони сразу в «Сити», я уже подъезжаю.
— Понял, — и отключился, матерясь про себя, как заправской сапожник.
А потом, не давая фифе на заднем сидении возможности снова открыть рот, навернул музыку и свернул в сторону работы. На месте были уже спустя чуть более часа. Заехал на подземку и припарковался синхронно с автомобилем Толмацкого.
Чудесно! Отмучился! Теперь только это тело блондинистое с рук сбыть и будет мне счастье.
Тут же выпрыгнул из салона и открыл багажник. Водитель моего босса сразу же принялся таскать ее чемоданы в свой автомобиль. А я, сухо кивнув всем присутствующим, промаршировал обратно к своей тачке, чтобы убраться отсюда как можно быстрее.
Вот только не вышло.
— Стас, — потянул мой работодатель.
Повернулся, не скрывая досады, и многозначительно посмотрел на часы, а потом и тяжело вздохнул, давая совершенно точно понять одно — я задолбался!
— Да, знаю, знаю, у тебя сегодня выходной и все такое. Но поднимись с нами на пару минут в офис, дело есть, — кивнул мне ладонью в сторону лифтов Толмацкий, пока его дочурка снова манерно начала поправлять свои проклятые волосы.
И чего они у нее так блестят? Бесит!
— А его зачем? — слышу я ее голос и закатываю глаза.
— Да погоди, ты, — отмахивается от ее вопроса Толмацкий, и я улыбаюсь, раздумывая, сказать или нет старику, что меня приняли за «шестерку». Хотя…пофиг.
Поставил тачку на сигнализацию, кивнул и молча потопал туда, куда просили. Злой как черт. Но, а что делать? Мне на этого дядю еще пахать и пахать, пока повинность отработаю. А потом уволюсь, к чертовой бабушке, чтобы не видеть, ни его, ни его гребаную дочь.
Которая зачем-то стала еще красивее…
В лифте ехали молча, хотя папа с дочкой что-то между собой обсуждали. Я же упорно полировал взглядом свои кеды и еще все ближе и ближе подходил к точке кипения. И вот наконец-то пятидесятый этаж, но Толмацкий сворачивает не к своему кабинету, а почему-то к моему.
Ладно…
Доходим до моей вотчины, проходим огромный опенспейс, набитый работниками под завязку. Все таращатся на нас, кто-то замирает в проходе, смотря на Сан Дмитрича как на идола, ибо он тут не частый гость. А кто-то на меня. Ну да, я никогда еще не появлялся на рабочем месте в повседневной одежде — костюмы наше все. Но вот наконец-то мой кабинет. Я открываю дверь начальнику и его дочери, которые до сих пор между собой что-то трут, не обращая внимания ни на что вокруг. Входим в приемную, где я сухо киваю привставшей Миле и иду дальше.
Наконец-то!
Сразу плюхаюсь на диванчик для гостей и складываю руки на животе. Боковым взглядом вижу, как Толмацкий занимает мое место во главе длинного стола, а его дочь мостится на противоположном конце.
— Вот и добрались, — вскидывает руки мужчина и я перевожу на него ироничный взгляд, — ну, собственно.
— Ну, не томи, отец, — и блондинка подперла рукой подбородок, — это мой новый рабочий кабинет?
Чё?
Я даже с дивана встал, а Толмацкий как-то хищно мне улыбнулся. Да! Даже глаза заблестели. Старый пройдоха!
— Стас, помнишь я тебе говорил, чтобы ты зама не искал, так как я тебе человека нашел?
Вашу ж мать! Помню…Но! На хер! Не нужен мне такой человек!!!
В голове бомбят петарды, дар речи отказал, стою и просто выпадаю в нерастворимый осадок.
— Пап? — выдохнула Толмацкая и непонимающе закрутила головой.
— Сан Дмитрич, — предостерегающе начал я.
— Ой, да брось! У тебя опыта больше года, а я ее куда сейчас после заморской шараги дену, ну?
— Вы сейчас про кого говорите? Я ничего не понимаю, — развела руками блондинка и я, не стесняясь, осклабился в ее сторону.
— Ну, что тут непонятного, дети мои?
И наше молчание в полнейшем ступоре, казалось бы, только развеселило старика.
— Короче! Вот твой зам, Стас. Прошу только не любить и не жаловать, а гонять как сидорову козу. Мне спец нужен и в кратчайшие сроки. Я ясно выразился?
Но я не слышал его, мои глаза налились кровью, а руки зачесались от жажды кого-нибудь придушить!
— Кто зам? — запричитала Толмацкая, а я не выдержал и закатил глаза к потолку, вспоминая все известные мне матерные слова, — Я зам? Чей? Его? Он же не…он же …пап? Ты чего так смотришь на меня?
— Дочь, не тупи. А лучше давай, улыбнись своему начальнику.
Застрелите меня!