Глава 41

POV Арина

За окном еще только начинался новый день, но я решительно не давала себе возможности снова скатиться в апатию и уныние. Я должна была собрать себя по осколкам, бережено склеить их так, чтобы никто не догадался насколько мне хреново от того, что мои чувства растоптали.

Я не половая тряпка, чтобы об меня вытирали ноги.

Я не виновата в том, что полюбила мужчину без сердца.

Просто мне не повезло. Вот и все. Так бывает.

Подумаешь? Не я первая, ни я последняя. А теперь строгий деловой костюм, идеальная прическа, безупречный макияж и головокружительные шпильки. Все этот — моя броня, за которой я спрячусь от жестокого мира с его несправедливыми правилами игры.

И я выйду за дверь, и спущусь на этаж парковки, подойду к своей машине, сяду в нее и заведу мотор. А потом я отправлюсь в башню «Империя», где мне предстоит сделать свой последний, решающий ход. И не стоит обращать внимание на то, что сердце в груди жалобно скулит и просит пощады.

Ничего, я взрослая девочка и со всем справлюсь сама. Больно? Ну, так, а кому сейчас легко?

В офис вхожу с высоко поднятой головой. Опоздала ужасно, но это, на общем плане моих бед, уже не столь важно.

Тут и там слышу в свою сторону бодрое:

— Доброе утро, Арина Александровна.

Доброе утро? Ну…так-то, конечно, не поспоришь. Вот только до ужаса хочется застрелиться или сигануть в окно, чтобы больше не корчить из себя пуленепробиваемую идеальную стерву.

Я не такая, слышите!

Мне хреново! Меня хладнокровно убили, выжгли изнутри все живое, все, что билось и пульсировало. А теперь? Я теперь я просто кукла — ручки, ножки, голова. Сраная марионетка на потеху публики.

Да, я не разбилась, но совершенно пустая. И доброго в моей грешной жизни ничего нет, даже утро и то у меня безобразно серое.

Вхожу в собственную приемную, холодно киваю Миле, а дальше следую в свой кабинет. Затем быстро и не анализируя свои действия, оглядываю помещение, понимая, что ничего родного здесь нет. Не прикипела. Слава Богу!

Беру лист бумаги и торопливо, стараясь не передумать, вывожу на бумаге каллиграфическим почерком слово за словом. Усмехаюсь! Черт, даже почерк идеальный — мечта. Красивая, вылизанная оболочка, за которой ничего нет.

Все, как и прежде — пустышка. И поступки у меня получаются такими же — кто-то бы закатил глаза и фыркнул. Опростоволосилась? Да, но зато в моей жизни больше не осталось вопросов. Я теперь точно знаю, кто я для Гордеева — жалкая подстилка на одну ночь, но не более.

Смахиваю предательскую слезинку, затем ставлю подпись, встаю и целенаправленно вышагиваю к кабинету начальника.

Называть его по имени слишком больно.

Ах, я настоящий специалист по части боли. Знаю все грани ее и оттенки. Испытала на себе.

Вот только…все, да не все!

Открываю его кабинет без стука и разрешения. Просто открываю и все, а потом на секунду замираю, словно громом пораженная.

Звонка я от него весь вчерашний день ждала, сообщения? Да, три ха-ха!!!

Гордеев сидит в кресле и улыбается, глядя в экран своего монитора, а Таня Сажина, стоит, склонившись, над ним и весело смеется, разглядывая что-то в мониторе.

Идиллия, черт возьми. Изящная статуэточка и Он — герой любовник восьмидесятого уровня.

— Извините, — произношу я отрешенно и делаю шаг назад, — попозже зайду.

Их взгляды успевают задеть меня только по касательной, но мне уже плевать на это. Я позорно сбегаю с поля боя. Потому что мне плохо, потому что я задыхаюсь. Потому что в сотый раз за последние сорок восемь часов мне хочется сдохнуть.

Вот только нельзя, ведь я сама себе внушила, что сильная, смелая и не разбилась. Нет, нет, это просто трещины, уродливые и кривые, но это не значит, что на мне стоит ставить крест.

Лифт, этаж выше, приемная отца. Короткий вопросительный взгляд на секретаря, и я вхожу в просторный кабинет своего родителя. Смотрит пристально, будто бы сканирует туда-сюда своими лазерами глаз, но я только выше задираю нос, а потом показательно растягиваю губы в пластилиновой улыбке.

— Что с тобой, дочь? — как-то странно хмурится папа и стискивает руки в замок на столе.

— А что со мной? — удивленно приподнимаю я брови.

— Выглядишь что-то ты неважно. Заболела?

Боже, зачем он делает вид, что ему не все равно.

— Здорова как бык, просто переутомилась, наверное. Работы в последнее время было много, — и еще одна, ничего не значащая улыбка в его адрес.

— Зато ты со всем славно справилась, Арина, — неожиданно громко хлопнул в ладоши отец так, что я вздрогнула.

— Да, — кивнула я, еще даже не догадываясь, какой ядовитый крючок я в данный момент стремительно заглотила.

— С утра Гордеев у меня успел побывать. Нахваливал тебя. Сказал, что ты готова к сольной работе и тебе больше наставники не нужны.

— Так и сказал? — и со всей силы прикусила щеку изнутри, чтобы только не заорать в голос.

— Ну, почти так. Я от себя чуть приукрасил. В общем, с сегодняшнего дня ты больше не его подчиненная.

Трахнул и дал пинка под зад.

Сука…

Господи, зачем я послушала Магнара? Зачем поверила в тот бред, что он мне слил в уши про Гордеева? Надо было просто бежать от этого жестокого чудовища на край света и все. И была бы мне радость. Рано или поздно, но была бы!

А сейчас?

А сейчас я знаю, какого это — гореть в его руках. Быть объектом его желаний. Взлетать вместе с ним к небесам, а затем падать вниз с облегчением и разбиваться, но не от горя, а от наслаждения. Как мне теперь это забыть? Как?

Может быть высверлить себе мозги и дело с концом? Что-ж, заманчивая перспектива.

А отец все болтал и болтал, говорил, что даст мне отдел в какой-то из его дочек. В подчинении двадцать человек. Немного, но с чего-то же надо начинать.

Я же только кивала как китайский болванчик и ждала, когда же ему надоест распинаться и он закончит.

— Так что, дочь, тебе сейчас нужно спуститься в отдел персонала и написать заявление на перевод в «Талма-Минералс», а там уже девочки все быстро проведут и сможешь сразу вступить в новую должность. Или тебе нужно пару дней отпуска?

Но я ничего ему не ответила, лишь откинулась на спинку своего стула и скрутила листок, что держала в руках, в трубочку. А потом хмыкнула.

— Значит, Гордеев привычной двухнедельной отработки не запросил?

— Нет, — пожал плечами отец.

— Какой щедрый у меня был начальник, — выдала я и поджала губы.

— У него на твое место уже есть кандидат, не хочет затягивать с интеграцией.

— Конечно, — кивнула, — я все понимаю.

— Мы можем поужинать сегодня вместе, отметить твой прогресс. Ты как?

— Я напишу тебе ближе к вечеру, — решительно встала я на ноги, а потом и вышла из кабинета собственного отца.

Вот и все.

Не помня себя из-за ревущей боли и беспомощности, я спустилась на два этажа ниже. Но, вместо того чтобы написать прошение о переводе, я просто отдала тот лист, что все еще держала в руках. Получив визу, что мое заявление принято, я уверила службу управления персоналом, что отработка мне не положена.

И, спустя всего двадцать минут, я, сидя в своем авто, спешно писала отцу сообщение:

«Извини, папа, поужинать сегодня не получится. За все тебе спасибо. И пока».

Подняла лицо, посмотрела на свое отражение в зеркале заднего вида, а потом почти с отчаянием вздохнула, понимая, что дороги назад больше нет.

Пора жечь мосты.

Билет в один конец, сим-карту в окно и гулкий зал аэропорта уже этим же вечером так привычно встречает мое потерянное лицо. С собой из вещей почти по нулям. Лето же. Да и в новую жизнь я не хотела брать ничего, набившего мне оскомину.

И письмо его со стихами я тоже оставила в одинокой московской квартире на комоде, где еще совсем недавно он целовал меня так, будто я для него что-то значу. Пусть теперь эти строки покроется пылью и забвением.

Так и нужно было сделать с самого начата. Именно того они и заслужили. Каждая лживая строчка, так мастерски сложенная в рифму о любви, которой никогда не было.

Прошла к стойке регистрации и протянула миловидной девушке свой паспорт.

— Ваш багаж? — улыбнулась она мне профессионально натянуто.

— Только это, — кивнула я на маленький чемоданчик, — остальное все за моей спиной.