Глава 42
POV Стас
— Твою мать! — в бешенстве отшвырнул я от себя подушку и зло уставился на ночную панораму столицы. Встал на ноги, заметался по комнате как дикий тигр в клетке, а потом упал на руки и начал планомерно отжиматься.
Десять-двадцать-пятьдесят…
— Пошла…на хрен…из моей…головы! — рычал я на каждое свое движение.
Но ничего не помогало, ни споры с самим собой, ни увещевания, ни злобные требования — по нулям. Словно прокляли. Хотя я сам сделал шаг в мастерски расставленные сети этой чертовой ведьмы с лицом ангела и глазами гребаного херувима.
Но я же знал, что не нужно идти у нее на поводу, но нет. Я, дебил махровый, зачем-то сунулся к Толмацкой, в джентльмена решил поиграться, проводить до дома «пьяную» девушку. Жесть, я был так обдолбан близостью с нею, что просек факт отсутствия у нее соответствующих ароматов «ванили» только тогда, когда было уже поздно.
Слишком, черт возьми!
Арина. Почти голая передо мной. И заглядывает в мои глаза так, будто бы я центр ее вселенной.
Сука!
Она прекрасно знала, что делает. Осознавала, что я буду не способен остановиться. Но все-таки пошла до конца, сделала это осознано и не моргнув глазом, пока я, будто конченый наркоман целовал ее, дорвавшись до такого вожделенного тела, пока не обдолбался в край.
Девственница!
— А-а-а! — прохрипел я и откинулся на спину, а перед глазами только картинки той самой ночи и больше ничего.
Единственной ночи, но такой охренительно разрушительной для меня.
Ее губы, ее язык, фигура от которой у меня реально потек мозг — длинные ноги, высокая и сочная грудь, тоненькая талия и крутые бедра. Звездец! И развидеть это все никак не получается, потому что как можно забыть чертов идеал, гребаную мечту, о которой грезил всю свою грешную жизнь? Как???
И я снова закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания. Как наяву чувствую ее крышесносный запах и вкус. И руки дрожат от того, что я наконец-то к ней прикоснулся. Везде! И не только руками. Вышибал из нее стоны, заставлял ее тело выгибаться дугой и сам дурел до безобразия от того, что она в моей власти.
В моей власти…
Дебил! Ой, дебил!!!
Никогда этого не было, никогда! Арина просто играла со мной как кошка с глупой, одурманенной мышкой, пока окончательно не свернула мне мозги. Я же даже забыл, как дышать, как меня зовут и на какой планете я вообще нахожусь, когда я наконец-то погрузился в нее.
А потом это — я здесь первый. И даже если бы мне приставили дуло к виску, то я все равно не остановился бы. Просто нет и все!
По венам жидкий огонь, в голове и груди бомбят фейерверки и кайф накрывает такой, что кажется еще чуть-чуть и я просто сдохну, не в силах его пережить. Хотя, кого я обманываю? Я после той ночи больше и не живой. Лишь тень, полуразложившийся труп, который смердит и материться, потому что отравился убойной дозой ее яда.
Трижды заглотил отравы. Трижды ошалело брал, веря в долбанное чудо, надеясь на то, что там, с первыми лучами солнца и нового дня, между нами, все изменится. Потому что я уже тогда отчетливо понимал — дерьмо собачье моя прививка.
У меня рецидив. Жесткий. Навынос.
Но я же, идиот, знал, что у нее есть жених! Знал! Но все равно сунулся туда, где мне никогда не было места.
Скрипнул зубами, снова перевернулся на руки и опять отжиматься. Потому что слишком больно. Ни жрать теперь, ни спать, ни дышать не могу. Выворачивает, гнет, травит.
Я так не хотел уходить от нее в то утро, хотя надо было бежать. Бежать от нее, сверкая пятками, а не млеть, обнимая ее идеальное, гладкое, упругое и такое желанное тело. Но я встал, а потом и пошел в уборную, по пути натыкаясь на телефон Арины, что вывалился из ее маленькой сумочки. И именно в этот момент на экране высветилось сообщение от прилизанного датчанина.
Арт: «Эрин, детка, позвони мне, я же волнуюсь! Не заставляй меня страдать. И знай, чем бы ни случилось — я люблю тебя!».
Я откинул от себя телефон как мерзкую гадюку, а потом ломанулся в ближайшую дверь на чистом автопилоте. И остолбенел. Это была гардеробная и в ней аккуратно стояли наполовину распакованные коробки с надписью «для него». На вешалках какая-то мужская одежда в прозрачных чехлах, пара коробок с дорогими туфлями от известного бренда…
Он определенно здесь жил. С ней. И у них все серьезно. Просто ссора двух влюбленных, после которой будущая жена видимо психанула и решила напоследок сходить гульнуть.
Хороший левак укрепляет брак.
Вашу ж мать, а как мне еще это понимать? Бежать к ней и требовать объяснений какого черта она раздвинула ноги передо мной, когда ее гардероб все еще нашпигован мужскими трусами от предыдущего ухажера?
Да я вас умоляю!
Я знаю, как это обычно бывает. Я сам так делал сотни раз. Врал, что смогу забыть, что мое сердце проснется, что я смогу еще что-то построить. Да только нет, не выходило. Я как заколдованный ходил по кругу в мечтах о той, которая уже однажды играючи растоптала мою любовь.
Так будет и сейчас. Она, быть может, скажет, что там поставила точку, а потом просто пожмет плечами, мол «не вышло», чем фактически пустит мне пулю в лоб.
И пусть мне хотелось выдрать себе внутренности собственными руками без анестезии, но я упорно и поспешно оделся, а потом и стремительно покинул эту чертову квартиру. Без единого слова.
О, я тогда еще не понимал от чего так поспешно уносил ноги. И только спустя сутки почти беспрерывной агонии до меня дошло — я обречен, потому что я снова готов идти или даже ползти за ней на пузе, словно преданный пес, если только она это попросит.
Звонила сразу после, а я трусливо скинул. Потому что знал, что скажи она мне — вернись — я бы сделал это. И плевать на гордость. Да, Боже ты мой, мне на все было плевать, только бы мечта стала реальностью.
Моя Арина.
Но какой ценой? И я ее заплатить был пока еще не готов. Еще что-то осталось во мне, капля сил на сопротивление. Вера, что я ее забуду. Пусть не сегодня и не завтра, но может в следующей жизни я смогу все-таки вздохнуть полной грудью, а не захлебываться паникой и тоской.
И в понедельник утром я все-таки пошел к Толмацкому, а потом, превозмогая настоящую, изматывающую ломку, отпустил от себя девушку.
Отпустил. Звездец! Если бы она только была моей, а так…
Вышел из кабинета начальника и замер в ступоре.
— Нахрена я это сделал? — вслух спросил я сам у себя, а потом в полнейшем отупении принял вызов от Сажиной.
— Привет, плейбой!
— Привет, Тань, — совершенно безжизненно ответил я.
— Поздравляй меня скорей, я только что уволилась от Иванчука!
— Зашибись, — потянул я.
— Выпьешь со мной чаю по этому поводу? Я как раз в Москва-сити сейчас.
— Выпью, — ухватился я за эту идею, рассчитывая отвлечься от зубодробильных дум о Толмацкой.
Но вот только все без толку. Танька что-то щебетала, говорила о новом месте работы, а потом завела разговор, что Гуся (наша бывшая классная руководительница) скинула ей фотки с прошедшего на прошлой неделе вечера встречи выпускников. Пришлось лицезреть снимки, притворяться, что мне весело было увидеть растолстевшего Алишера Тимашова.
Капец, вообще насрать!
Особенно тогда, когда дверь открылась и на пороге появилась она — девушка из-за которой у меня случались микроинфаркты каждую чертову минуту. Один взгляд на нее, и я пропал, а потом, когда за ней закрылась дверь, я тут же подскочил на ноги и бросился ей вслед, но остановился, когда за спиной послышался окрик. Пришел в себя.
— Стас! Ты чего это? — подошла ко мне Танька.
— Ничего, — прохрипел я, прижимая руку к груди и растирая ноющую мышку.
— О-о-о, батенька, да вы, как я погляжу, опять вляпались, да? — потянула девушка, но я только осоловело смотрел на нее и не знал, что ответить.
Вляпался? И я мог бы ответить положительно, если бы только тогда знал, насколько эпично я увяз в дерьме. А пока, я еще наивно полагал, что все образуется. Отряхнусь и буду жить дальше.
— Нормально, Тань, все нормально, — бормотал я упрямо.
— Уверен? Хочешь поговорить об этом?
— Не о чем разговаривать, — обрубил я девушку и снова двинул к своему столу.
Ничего, не сдохну. От этого еще никто не умирал, вот и мне не светит.
И хватит об этом…
Три дня форменно сходил с ума. А сегодня, после очередной бессонной ночи, даже за руль сесть был не способен. Руки тряслись как у запойного забулдыги. Глаза красные, харя опухшая и в груди черная дыра. Стыдно признаться, но да — меня ломает. Из-за чертовой стервы, на которой я, махровый дебил, помешался.
Ненавижу ее. И себя я тоже ненавижу, за то, что клюнул на ее гадские чары.
И единственное, что я делаю, заходя в офисное здание, так это кручу головой как одержимый, в надежде встретить ее. Увидеть еще раз. Нахлебаться ее идеальным образом. Только напрасно. Пусто. Может Толмацкий вообще засунул Арину в какую-то дочку, которая базируется не в Москва-сити.
«Блин, хоть бы не так».
И эта мысль простреливает внутренности, словно ядовитая стрела. Бьет по мозгам, травит кровь так, что мне в моменте становится резко плохо, почти до тошноты. И я знаю, понимаю, что все это меня до добра не доведет, но продолжаю заниматься мазохизмом с упорством барана.
«Может все-таки пересечемся?»
Но…тогда я точно не жилец. Ведь эта больная страсть почти сварила мои мозги вкрутую. Слабак!
В лифт вхожу, цепляя знакомую нотку ее аромата. Оглядываюсь стремительно, кручу головой суматошно. А сердце тарабанит на износ. Стонет. А потом умирает, корчась в страшной агонии, потому что это не она и запах не ее. Это всего лишь какая-то незнакомая мне женщина. Абсолютно.
И я тут же скисаю, а потом и вообще задыхаюсь от непонятного мне деструктива.
На своем этаже вываливаюсь из кабины полуживой от разочарования и злости. Как одержимый несусь в рабочий кабинет, чтобы спрятаться там от самого себя. Но, вместо того чтобы открыть нужную дверь, я почему-то обнаруживаю себя в соседнем помещении. Там, где еще несколько дней назад работала она.
Но я же сам вычеркнул Арину из своей жизни, верно?
О, да! Жирную точку поставил. Тогда какого черта сейчас так неистово принюхиваюсь и оглядываюсь по сторонам в поисках хоть какой-то ниточки, что могла бы послужить мне для связи с ней. Вот только по нулям. Все стерильно, как будто никогда и не было в моей жизни бесконечных недель, где я бежал от нее, да все-таки угодил в эти мастерски расставленные сети.
Боже, как я мог?
Идиот клинический!
Разве стоило то, хоть и крышесносное, наслаждение всех моих сегодняшних мучений?
Нет! Нихрена!
Снова трехэтажный заковыристый мат и я вылетаю из ее кабинета как пробка из бутылки, но тут же натыкаюсь на пристальный взгляд Милы. Я совершенно точно пугаю ее своим внешним видом. Да что уж там? Я сам себя пугаю до чертиков.
— Что такое? — невозмутимо задаю я вопрос.
— А-а…ну, вас, Станислав Сергеевич, вызвал к себе Толмацкий…только что, — затравленно заканчивает секретарь свою куцую речь, очевидно сбитая с толку моим взглядом, несущим сплошной негатив.
— На когда?
— На сейчас.
Чертыхнулся между делом, но тут же отправился на этаж выше, чтобы уже всего через десять минут сидеть в кресле перед отцом Арины и молиться, чтобы разговор не зашел про нее. Но мне сегодня везло как гребаному покойнику, которого вдруг решил пробудить от вечного сна некромант.
— Доброе утро, Сан Дмитрич, — кивнул я и уставился на мужчину, что нетерпеливо постукивал по столу золотой ручкой и пристально смотрел на меня.
— Ну, давай, рассказывай, дружок, — крякнул мой босс, проигнорировав мое приветствие, и откинулся на спинку своего кресла.
И вот где-то тут внутри меня что-то неприятно так екнуло. Потому что я совершенно точно знал, что по работе налажать не мог. Но, тогда получалось, что спрашивает он у меня именно за…Арину?
Фа-а-а-ак!
— А что стряслось? — осторожно ступил я на тонкий лед.
— Да, собственно, ничего, если не брать в расчет то, что Арина уволилась и уже третьи сутки находится вне зоны действия сети.
Чё?
— А я тут причем? — максимально непринужденно потянул я, хотя внутри у меня все содрогнулось и задрожало.
Гребаное землетрясение. Двенадцать баллов по шкале Рихтера.
— Она в твоем отделе почти два месяца пахала! — вдруг впервые жизни заорал на меня Толмацкий.
Заорал!
— И? — стиснул я подлокотники.
— И, ненаглядный ты мой, под твоим носом какое-то мудло убогое свернуло моей дочери мозги настолько, что она психанула и сгасилась. Сечешь? — захлебываясь эмоциями, выстреливал в меня словами Толмацкий.
Мудло…
— Я не думаю, что дело в этом, — процедил я.
— Ну и хреново ты думаешь, Стас Сергеевич! — все больше расходился мой босс, — Потому что она почти безвылазно трудилась в твоем отделе. Ты мне, если настолько не сведущ, на слово поверь. Я проверял. И сейчас мне надо найти ту падлу, что рискнуло здоровьем обидеть мою девчонку. Я ему яйца скручу по самые гланды, дабы не повадно было!
— Сан Дмитрич, — попытался вставить я слово, но меня тут же резко прервали.
— Найди мне этого смертника! Живо! И, вообще, Стас, гребаный в рот, я тебе что сказал? Следить за моей Ариной! Чтобы ни один гад к ней руки не протянул! Ни один! А теперь я что наблюдаю?
— Я ей не надзиратель, — вдруг неожиданно гневно выплюнул я.
— Надзиратель, Стас! И знаешь почему? Потому что я тебе так сказал. А ты просрал дело или забил, хрен тебя пойми! — метнулся к окну Толмацкий и гневно подкурил отраву, поглядывая на меня исподлобья.
— Позвоните ее жениху. Уверен, он быстрее найдет пропажу, — буркнул я.
— Какому, к чертям собачьим, жениху? — осклабился мой босс.
— Магнару, — процедил я.
— Она с ним еще по весне рассталась, окстись. Какого рожна я должен с него что-то требовать?
Ага, расстались. Так расстались, что до сих пор его пожитки в ее квартире кукуют, а этот хлыщ ей смски царские шлет любовного содержания.
И снова меня захлестнула волна почти бесконтрольной ярости. Сучка блудливая!
— А вы ему звонили, прежде чем меня пытать? — почти огрызнулся я.
— Блин, представь себе, Стас, я не сидел три дня, сложа руки, — выдохнул Толмацкий, — она не с ним.
Она не с ним…
Боже! Да что же так больно-то?
Не выдержал. Не смог. Прямо там скорчился от боли.
— Что с тобой? — услышал я от окна.
— Думаю, — вытолкнул из себя одно единственное слово, а потом закрыл глаза и вновь как по заказу получил порцию сладких, но таких ядовитых воспоминаний.
И где-то тут, в кабинете ее отца, мне впервые в голову прокралась пугающая до безумия мысль, что я где-то свернул не туда, что-то упустил из виду, недопонял, извратил, испортил. Не она, а я сам!
Или это очередная жестокая игра?
— Она с кем-то встречалась из коллег, Стас? — еще один вопрос-пуля в упор и в самое сердце.
— Подкатывали только, ничего серьезного.
— Уверен?
— Да. Привалова она бортанула, сказала, что у нее уже кто-то есть.
Блин, а может помимо Магнара и меня, дурака, у нее был еще какой-то хрен моржовый? Вот с ним она сейчас и свинтила в закат…
И тут же зубы скрипнули от острого, жгучего приступа ревности. Ну какого черта, Стас???
— И кто он?
— Сан Дмитрич, мы с Ариной общались только по рабочим вопросам. Все. Понимаете? Я не был ей, ни приятелем, ни другом, чтобы она делилась со мной секретами своей личной жизни.
Да, я ее только трахнул три раза и смылся. Вот и все общение.
— Понятно все. Ладно, можешь идти. А я буду копать дальше, пока не найду этого дырявого гандона. Вот там и оторвусь. Дам пинка под зад из компании и волчий билет выпишу, да так, что даже в самой зачуханской чебуречной ему не рады будут.
Но я выдержал его прямой, суровый взгляд, а потом медленно кивнул, встал со стула и точно так же неторопливо покинул кабинет. В полной прострации добрался до своего рабочего места и рухнул в кресло, а потом вцепился в волосы и в изнеможении прикрыл глаза.
Но всего через минуту я достал свой телефон и, поддавшись непонятному порыву, нашел номер Арины, а затем и нажал на кнопку вызова. Я думал, что сейчас она ответит мне, а я отругаю ее за то, что она треплет нервы отцу и … мне тоже. Что задолбала уже со своими кривыми выгибонами. Что бесит меня своими глупыми, детскими прятками.
Но, как и говорил Толмацкий, вместо привычных длинных гудков, я услышал только монотонный голос робота, который сообщил мне, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
И липкий страх вдруг от чего-то окутал меня своими холодными, склизкими щупальцами.
Почему? Да черт его знает…