Глава 25

Новость, которую я узнал от Насти, заставила меня переосмыслить всю жизнь. Я долго думал о том, а что, если бы все произошло иначе. Как бы теперь сложилась наша жизнь. Но понимал, что уже ничего не вернуть. Я понимал, что судьба решила за нас сама, и нам оставалось принять произошедшее. Нет, мириться с тем, что Вяземский больной ублюдок, я не собирался. Эта тварь убила моего ребенка, убила ребенка, которым забеременела Настя от него. Он лишил мою девочку счастья, лишил ее возможности стать матерью, и я не позволю ему спокойно существовать на этой земле. Не позволю ему жить так, будто ничего не случилось, в то время, как моя женщина будет каждую минуту помнить тот ад, который ей пришлось пережить на земле.

Сегодня впервые за долгое время я закурил. Не делал это со времен, как у меня появилась Юлька, а сегодня не сдержался. Увидел рожу этого ублюдка и словно все цепи сорвало. Внутренности сожгло от боли за мою девочку. Я смотрел в глаза Вяземского и представлял, как он издевался над Настей, как причинял ей боль, и смел трогать, когда она просила этого не делать. Я представлял перед собой ее глаза, наполненные болью и отчаянием, ее слезы, скатывающиеся по щекам, которые она не в силах остановить. Ее дрожь в теле от безысходности и горя, что поселились в ее душе.

Я наносил удары с удовольствием, с особым наслаждением, наблюдая, как мерзкая тварь корчится от боли каждый раз, как только мой кулак коснется его рожи или ребер. Я не щадил, бил куда придется, бил везде, где будет больнее. Особое наслаждение мне приносили его стоны. Можно было подумать, что я извращенец, если наслаждаюсь чужой болью, но нет. Просто эта месть приносит мне радость. За мою Настю, за каждую ее слезу, за боль, что она до сих пор испытывает. За все то, что сделал Вяземский против ее воли.

Я лично своими руками кормил эту падаль углем. Смотрел в его глаза, улыбался и кормил, засовывал в рот щепки черного камня и радовался. Я радовался, что мне выпала возможность лично отомстить ему. Я наблюдал, как он давился, пытался сплюнуть черное месиво, и не позволял ему это сделать. Наоборот, я помогал облегчить его участь. Заливал в рот вино. Пусть гнида празднует! Празднует мою победу!

Мирон стоял рядом и помогал мне. Кажется, друг был более извращен в своей фантазии. Он достал бутылку водки и, перевернув над Тимуром, вылил ее полностью, пока бутылка не стала пустой.

«Отметил так отметил», ― хмыкнул про себя, откидывая едва живое тело на пыльный пол заброшенного углевого завода.

Я приказал парням закопать его в старой куче угля, куда даже собаки по нужде не придут. Пусть подыхает там. А попросит, я ему цветок кину. Будет импровизированная могила.

Наблюдать за тем, как парни потащили едва живое тело догнивать в угле, я не стал. Дальше мне было не интересно. Пару часов издевательств хватило сполна, чтобы чувствовать облегчение. Я отомстил за любимую женщину. И теперь мне пора возвращаться домой.

Сделал глубокую затяжку и с удовольствием выпустил дым, наблюдая, как он рассеивается в воздухе. На душе легко стало. И хоть я понимал, что нам с Настей предстоит пройти сложный путь, но главное, что она не будет теперь одна. Я рядом, мама, Юля. Теперь мы ее главная поддержка. И я верю, что однажды любимая сможет забеременеть и я снова увижу в ее глазах искры счастья.

– Дим, это правда, что тот ублюдок говорил?

Мирон подошел, отряхивая руки после угля. Я, держа сигарету между зубами, открыл бутылку и вылил ему на руки все содержимое.

– Правда, ― скривился я и зашвырнул в машину пустую бутылку.

Снова сделал затяжку, зажимая сигарету между пальцами.

– Жаль, что он так быстро сдался. Я бы его и сутки помариновал после такого.

– Он будет гореть в аду. Как минимум за двоих детей.

– Брат, мне жаль, что твоей девушке пришлось все это пережить.

Я бросил на Мирона быстрый взгляд и, докурив сигарету, потушил ботинком окурок.

– Спасибо тебе за помощь. Ты многое для меня сделал.

– Да перестань, ничего я не сделал.

Майоров преуменьшал. Чего только стоили его старания прикрыть нас перед полицией. Надо было сделать так, чтобы ни Филатова, ни Вяземского никто не искал. И плевать, если меня в чем‐то станут подозревать. Главное, чтобы на Настю никто не подумал. И, даже если бы она еще десять раз убила, я бы все равно был на ее стороне.

– Познакомишь меня со своей принцессой? ― хмыкнул Мирон, надевая куртку и доставая из кармана сигареты.

– Обязательно. Поговорю с Настей и приглашу тебя на ужин.

– Заметано. Ты сейчас куда?

– В цветочный и домой. В офис не хочу сейчас, работа подождет.

– Если помощь с бизнесом нужна будет, говори.

Я кивнул. С недавних пор у меня собственное дело. И пусть только развивается, но уже дела неплохи. Это куда круче, чем зависеть от босса. А Никите Морозову спасибо, что поддержал и помог в начинании. В таких делах только друзья в помощь.

– Ну давай, друг. Езжай в свой цветник. У тебя теперь три женщины дома.

– Что есть, то есть. Я наберу тебя. Спасибо, Мирон.

– Давай.

Я сел в свой автомобиль и поехал в сторону города. Пусть и не до конца, но на душе стало легче. По крайней мере я знаю, что эта мразь больше не будет ходить по земле. И, может, кто‐то мне скажет, что я не прав, только мне плевать. То, что он натворил, просто так с рук не сходит. И говорить о доброте душевной и прощении точно не стоит. Слишком много горя он причинил Насте, за что и поплатился.