Глава 24

Меньше всего на свете я предполагала, что посмею обидеть ребенка. Но это случилось. Я, взрослая тетка, прошедшая огонь и воду, испытавшая на себе кучу зла и предательств, посмела обидеть маленькую кроху. Девочку, которая так доверчиво прибежала ко мне знакомиться, захотела дружить, а я… я идиотка, больше нечего сказать.

– Ты правда хочешь со мной дружить?

Я смотрела в эти глазки и понимала, что никого искреннее ребенка на этом свете нет и быть не может. И никто из нас не вправе обижать детей.

– Очень хочу дружить. Прости меня, пожалуйста, что я накричала на тебя и прогнала.

– Папочка сказал, что ты не со зла, ― произнесла она, а я на миг прикрыла глаза.

Столько всего нового. «Папочка». Могла ли я себе представить, что заядлого бабника Дмитрия Воскресенского будут называть папочкой? Вряд ли.

– Я не со зла, милая. Просто…

– Я знаю, не говори ничего. Папа сказал, что у тебя были на то причины. Я не сержусь. Меня Юля зовут, ― она наконец‐то вложила свою маленькую ладошку в мою руку.

Я улыбнулась и второй рукой накрыла ладошку.

– А меня Настя. И не называй меня тетей, ладно? Мне не очень так нравится. Мы же будем с тобой подругами.

– Правда? Я могу называть тебя Настей?

– Да. Мне бы этого очень хотелось.

– Я согласна. А ты умеешь готовить манную кашу?

Я перевела взгляд на Диму и снова вернулась к личику Юли.

– Я не знаю. Но могла бы попробовать.

– Папа мне всегда готовит.

– Если папа умеет, то я точно должна научиться, ― я улыбнулась девочке, а она неожиданно подошла ближе и тихо прошептала мне на ухо:

– Можно я тебя обниму?

Вопрос привел в ступор. Я бросила короткий взгляд на Диму, который кивнул, и тут же посмотрела Юле в глаза.

– Можно, конечно.

Малышка, не раздумывая бросилась мне на шею. Я обняла ее маленькое тельце, крепко прижимая к себе.

Боже мой, какой же доверчивый ребенок. И как я посмела ее обидеть?

– Прости меня, ― прошептала еще раз, за что получила детский поцелуй в щеку.

Она невероятная девочка.

– Пойдем готовить кашу? А то я проголодалась.

– Да, конечно. Только вот мне бы переодеться, ― я поднялась на ноги вместе с Юлькой на руках.

Дима забрал малышку к себе.

– Я тебе там вещей новых прикупил. Они в ванной. Посмотри, надеюсь, подойдут.

– Спасибо. Тогда идите на кухню, а я сейчас подойду.

– Спустишься с лестницы и иди прямо, там кухня.

– Хорошо.

Димка наклонился и оставил на моих губах поцелуй. Юля сделала то же самое, только в щеку. Я смущенно улыбнулась и пошла в ванную комнату.

– Папуль, она такая хорошая. Ты ее не обижай, ладно? ― услышала приглушенный голос Юли и улыбнулась.

Она невероятная. Такая смышленая умная девочка. А какая искренняя и добрая. Такими бывают только дети.

В ванной я нашла несколько больших пакетов с одеждой. Не уверена, что Дима все это покупал сам, но мне была приятна его забота. В пакетах лежало пару спортивных костюмов, свитер, джинсы, белье и даже несколько эротических комплектов. А нет, я ошиблась, он точно сам это покупал. Не думаю, что позволил бы кому‐то подбирать для меня трусики.

– Ох уж этот ненасытный мужчина, ― хмыкнула я и, сбросив халат, переоделась в один из теплых костюмов. То, что сейчас нужно. Волосы кое‐как собрала в хвост. Без расчески получилось так себе, но выбора особо не было.

Тело еще болело от последних побоев Тимура, но я максимально отгораживалась от этого, не желая ни секунды думать о том придурке.

Кроме одежды в пакете нашла комнатные тапочки и сразу же сунула в них ноги.

Теперь можно идти готовить ребенку кашу.

Подумав о малышке, я застыла у зеркала и посмотрела себе в глаза.

Может, и правда однажды случится чудо? Позже, не сейчас? Возможно, Бог даст мне шанс и я смогу стать мамой? Мне бы этого очень хотелось.

– Доченька, позволишь? ― услышала голос мамы и, обернувшись, увидела ее у входа в ванную.

– Конечно, проходи, мамуль.

– Ну, как ты? Поговорила с Юленькой?

– Да, мам. Я виновата перед ней и признаю это. Мне не следовало так реагировать.

– Я знала, что ты поймешь. Оу, у тебя красивый костюм, ― отметила она, разглядывая меня со стороны.

– Димка постарался.

– Он очень тебя любит, милая. Одни его поступки об этом говорят.

Я улыбнулась и взяла маму за руку.

– Я знаю, мамуль. Я тоже очень его люблю. Если бы ты видела, какой он раньше бабник был. Ни одну юбку не пропускал.

– Моя добрая красивая девочка покорила его сердце.

– Я так боюсь его потерять, мам.

– Почему ты должна его потерять?

Я пожала плечами.

– Из‐за своей неполноценности.

– Знаешь дочка, ― мама отошла от меня на полшага и серьезным взглядом посмотрела в глаза: ― А кто вообще сказал, что каждая женщина должна родить? Или что, если она не может этого сделать, значит, неполноценная? Кто сказал, что женщина обязана стать матерью, либо же в противном случае, ее ценность, как женщины, снижается? Ты сама прекрасно знаешь, сколько мамаш кукушек, что бросают своих детей. Взять ту же… мать Юленьки. Она полноценная, по-твоему? Дело не в том, можешь ты родить или нет, главное, какой ты человек. А если ты полюбила девочку, которая по крови не твоя? Это тоже не полноценность? В мире много матерей, которые не рожали своих детей. Они забрали их из детдома и любят всем сердцем. Это куда полноценнее той, которая бросает их. И я надеюсь, что ты полюбишь Юлю, ведь вам теперь всем вместе жить.

– Спасибо тебе, мам, за поддержку.

– Разве может быть иначе? Ты же моя доченька.

– Люблю тебя, ― обняла ее, утопая в родном запахе, ― как же сильно я тебя люблю.

– И я люблю тебя, малышка. Я очень рада, что мы наконец‐то вместе.

– Я и подумать не могла, что это еще возможно. Мамуль, только я прошу тебя, не говори ничего Диме, ладно? Я сама скажу, попозже. Понимаю, что поступаю неправильно и нечестно, но мне сейчас так страшно…

– О чем мама мне не должна говорить? ― услышала голос Димы за спиной и замерла от страха.

Господи, он не должен был услышать это.

– Настя, что ты от меня скрываешь?

― Думаю, вам лучше поговорить наедине, ― произнесла мама и, бросив на меня взгляд, говорящий о поддержке, вышла из ванной.

Я стояла спиной ко входу и боялась пошевелиться. Боялась посмотреть Диме в глаза, боялась увидеть в них осуждение, но еще больше боялась сказать правду, после которой он попросит меня уйти. Я знала, что так случится, ведь, какими бы сильными ни были чувства, каждый мужчина хочет ребенка от любимой женщины. А я вряд ли смогу.

– Настя, ― он сжал мои плечи, а я расставила руки в стороны.

– Дим, пожалуйста.

– Что пожалуйста? Почему ты скрываешь от меня что‐то? Ты мне не доверяешь?

Я резко развернулась и заглянула в его глаза. Что мне ему ответить? Правду? Но после моей правды он перестанет смотреть на меня с обожанием.

– Дело не в доверии, Дим. Прошу, пожалуйста, давай не сейчас.

– А когда? Когда настанет то время, когда будет правильно и честно по отношению ко мне?

Его слова больно ранили мою душу. Я понимала, что мне приходиться обманывать его, глядя в глаза, и в то же время не понимала, как дальше быть. Я же только обрела его, своего мужчину, только обрела свое счастье, а оно снова так мгновенно ускользает сквозь пальцы.

– Я не хочу тебя обманывать.

– Тогда скажи, что происходит? Что ты скрываешь от меня? Что не так? Ты была близка с Денисом? Из‐за этого переживаешь? Так скажи мне честно, и я пойму. Пойму, потому что тебе хотелось быть нужной кому‐то в тот момент, когда думала, что меня больше нет. Когда эти подонки не давали тебе спокойно жить.

– Нет, Дима, нет. Пожалуйста, не говори так. Денис для меня только друг. Я бы не смогла переспать с ним, потому что люблю тебя. Ты же знаешь?

Зачем он мне это говорит? Зачем рвет душу на куски? От нее уже и так ничего не осталось.

– Дим, пойдем. Нас Юля наверняка уже заждалась.

– Нет, девочка. Если уж и хотела скрывать от меня что‐то, то нужно было это делать тщательнее. Но я уже услышал «А», потому прошу, говори и «Б».

Я поняла, что он от меня не отстанет, пока я не скажу правду.

Опустив взгляд в пол, я, едва сдерживая слезы, прикусила губу. Мне было слишком больно говорить об этом, а от понимания того, что после моих слов Дима оставит меня, становилось еще хуже.

Я медленно отошла от него, развернулась и прошла к окну. На улице выглянуло солнце, что шло вразрез с моими чувствами. На душе так тускло, я бы даже сказала, темно и сыро. Подобно утренней погоде. Из‐за сильного ветра быстро проплывающие облака то и дело норовили закрыть яркий солнечный круг, дарящий нам последние теплые лучи в этом году. Опустив взгляд, увидела, как в лужу с веток упали капли, и тут же поежилась.

– Не каждому дано долго проживать свое счастье. Даже если твой путь к нему тернист и не сладок. Когда я узнала, что меня повезут на аборт, я просила Бога, чтобы мое сердце перестало биться. Я хотела умереть вместе с нашим малышом. Но Бог меня не послушал, оставил меня для чего‐то в этом мире. Я думала, что он мне дал шанс на счастье. Дал возможность однажды прочувствовать то, о чем мечтают многие женщины. Но нет, ― я всхлипнула, всеми силами пытаясь сдержать слезы.

– Настя…

– Не перебивай, иначе больше не решусь.

Я коснулась пальцами горячей батареи и резко отняла их от раскаленного железа.

– На душе у меня не так горячо, как эта батарея, ― с горечью произнесла я, возвращая взгляд к небу.

Солнце скрылось за темно‐серой тучей.

– Судьба решила меня добить. Нанести еще один удар, так сказать, на поражение. Я забеременела от Тимура. Не то чтобы я была рада этому, но ребенок… он не виноват ни в чем.

– Ты беременна?

Я сделала глубокий вдох, который из‐за непролитых слез оказался дрожащим и прерывистым. Приподняла голову, пытаясь не заплакать, но слезы сорвались с ресниц и покатились по щекам. Я всхлипнула и обняла себя за плечи.

– Он отправил меня на аборт. Причем даже не сообщив об этом. Мной пользовались как хотели, мое тело не принадлежало мне. Я больше никогда не смогу забеременеть. Никогда…

По телу прокатился озноб, и как раз в этот момент Дима, словно почувствовав мое состояние, неожиданно обнял меня. Обхватил двумя руками, всем телом прижимаясь ко мне. Я выдохнула и разрыдалась.

Мне было больно.

Я знала, что это конец. И не могла осуждать Диму. Ему не нужна такая, как я. Не нужна женщина, которая не сможет подарить ему ребенка. А Дима заслуживает, чтобы у него родился наследник.

– Я отомщу ему за каждую твою слезинку, за всю ту боль, что он тебе причинил. Я отомщу ему за наших не родившихся детей. Он захлебнется в собственной крови, я клянусь тебе в этом. Я его уничтожу.

Я резко развернулась и сквозь слезы пыталась рассмотреть лицо Димы, понять его эмоции и чувства. Но перед глазами все расплывалось. Дышать становилось сложно, но я несмотря на все это, схватила его за кофту на груди и крепко сжав кулаки, прорычала:

– Не смей. Ты слышишь меня, Дима? Не смей брать грех на душу. Моих грехов на десятерых хватит. Не смей, Дима!

Он руками обхватил мое лицо и, с грустью улыбнувшись, заговорил надломленным голосом:

– Каких грехов, девочка. Каких твоих грехов?

– Аборты. Дима, два аборта. Понимаешь?

– А разве ты их желала? Разве ты хотела избавиться от детей? Ты давала разрешение, чтобы издевались над тобой, твоим телом, над организмом? Нет, малышка. Ты не виновата. Это все Вяземский творил, и все эти грехи только на нем. Филатов уже отправился в ад, жаль только, что его смерть так легко наступила. А вот Тимуру я не дам умереть быстро. Он будет мучиться.

– Не надо, Дим, не пачкай руки об него…

– Ты сама слышишь, что говоришь? ― рявкнул он, встряхнув меня за плечи. ― Я не успокоюсь, пока он не будет наказан. Понимаешь? За тебя, за вас, за неродившихся детей. Я отомщу ему. И даже не думай, что я спущу ему все это с рук. А ты, ты моя девочка и всегда ею будешь!

– Но я ведь…

– Ничего не говори. Ты моя по праву. И я тебя никуда не отпущу.