Глава 23

Поднявшись на локтях, я спиной улеглась на подушку, с изумленным взглядом замерев на красивой белокурой девочке с двумя кудрявыми хвостиками. Нет, я не сплю, я проснулась.

– Привет, ― произнесла девочка, с интересом глядя на меня.

– Ты кто?

– Я Юля. Мне папа много рассказывал о тебе. И я рада, что ты наконец‐то вернулась. Он так ждал тебя.

– Какой папа? ― я не понимала, кто эта девочка и что она делает в этой спальне?

– Какой, тетя Настя, ― хохотнула она и пожала плечами, ― папа Дима. У меня нет другого папы. Но, может, и есть, только я его не знаю.

Она склонилась и рукой тронула мои растрепанные волосы.

– Теперь я понимаю, почему он тебя любит. Любой адекватный мужчина полюбит такую красотку, как ты. Ой, ты не против, что я так обращаюсь? Могу на вы.

– Не надо ко мне никак обращаться! Тебя не учили, что в комнату заходить без разрешения нельзя? Кто ты вообще такая?

– Я… Извини, просто папа сказал, что ты спишь, а я не хотела тебя будить.

Она подобралась вся и опустила голову вниз.

Черт! Еще детей мне тут не хватало!

– Не надо ко мне вообще заходить, сплю я или нет. Поняла меня?

Девочка молчала, не поднимая глаз.

– Я спрашиваю, поняла?

– Ты злая, ― выкрикнула она и, сорвавшись с места, молниеносно выскочила из комнаты в тот момент, когда дверь открыл Дима.

– Что происходит? Юля, ты куда? ― он перевел на меня взгляд. ― Нааасть.

– Что Настя? Ты издеваешься надо мной?

– Дима, иди за Юлей, я побуду с Настей, ― услышала голос мамы.

Она зашла в комнату и закрыла за собой дверь.

– Доченька…

– Мам, как это понимать? Откуда эта девочка? Зачем она здесь?

– Насть, тобой движут эмоции, но я прошу, успокойся. Успокойся и выдохни.

– Не так я себе представляла первое утро без Вяземского, ― выдохнула я и, натянув одеяло по шею, сползла вниз по подушкам.

– Милая, за что ты на нее кричишь? Она же ребенок.

– И что? Зачем она здесь? Чтобы показать, какая я ужасная мать? Да, я ужасная, я не смогла уберечь своего ребенка! А хочешь знать правду, мама? У меня было два аборта! Два! И я больше никогда не смогу родить ребенка. Мой собственный отец, хоть бы он горел в аду, и Вяземский, это они все сделали. Из‐за них я никогда не буду полноценной женщиной. Моя роль утеряна, все, конец. Я даже Диме родить наследника не смогу, потому что я неполноценная.

– Девочка моя, ― расплакавшись, мама взяла меня за руку, а я, злясь на ситуацию, вырвала ее и отвернулась, накрываясь с головой одеялом.

Как же мне больно. Как больно только от одной мысли, что я больше никогда… Меня лишили этого, оставили ни с чем. Отняли шанс на счастье, отняли самую важную функцию женщины. А я… у меня даже не хватает смелости сказать об этом Диме. Он тогда просто бросит меня и не станет даже слушать. И правильно сделает. Зачем ему женщина, которая не может родить? Зачем ему такая ущербная? Тем более когда вокруг полно здоровых и красивых. Да ему только стоит щелкнуть пальцами, как девицы тут же сбегутся и Диме останется только выбирать между красивой и очень красивой. А я останусь одна и больше никогда не смогу быть счастливой.

И как мне ему сказать правду?

– Настя, ты обязательно сможешь родить. Я чувствую это, девочка моя. Я как мать чувствую это.

– Если бы все было так просто, мама.

– Что ты имеешь в виду? ― она всхлипнула и рядом прогнулся матрас. Мама прилегла рядом и обняла меня.

Я зажмурилась и прикусила губу. Никогда и ни с кем не говорила на эту тему. Да и с кем мне было говорить? С Денисом? Зачем ему это? И кто вообще хочет делиться своим горем? А когда их не одно, а три? Лишили одного ребенка, лишили второго ребенка, лишили возможности стать матерью. Это ли то, чем хочет делиться?

– Настенька, я понимаю, что тебе сложно. Но если ты мне позволишь, я поддержу тебя. Тебе надо выговориться.

– Говорить не о чем, мам. Слова не помогут моей душе. Да и душа разодрана на клочки.

– Дочка, я хочу, чтобы ты знала, я всегда буду на твоей стороне. Я твоя мама, и, что бы там ни случилось, ты для меня самая лучшая в мире.

Я медленно повернулась на спину, прикусила губу, и всхлипнула.

– Мам, почему отец не такой?

– Я бы все отдала за то, чтобы у тебя был лучший отец в мире. Только в молодости я и подумать не могла, что Сергей такая сволочь, ― я посмотрела в ее глаза и увидела там боль. Мне так не нравилось, когда моя мамочка страдает. ― Знаешь, милая, вот эта девочка Юля, она тоже несчастная, как и ты.

Я нахмурилась. Опять разговор о ребенке.

– Мам, давай не будем?

– Будем, Насть. Юля ― это часть жизни Димы. Девочку мама бросила у магазина. Выбросила, как ненужную вещь. Понимаешь, о чем я говорю?

– Как это выбросила?

– Вот так. Оставила ее на морозе, сказав ожидать папу. А папу девочка никогда не видела. И, если бы не Дима, ребенок мог погибнуть от холода. Большего я не расскажу, знаю только то, что мне Дима поведал.

– Она из детского дома?

– Она могла бы там жить. Понимаешь, доченька, кто‐то не может родить, а кто‐то выбрасывает детей. Я понимаю, что тебе больно видеть ребенка, зная, что сама… ― я зажмурилась от слов мамы, а она, поняв мои чувства, не закончила фразу, ― может, Юля дарована вам судьбой? К тому же, ребенок не виноват в том, что случилось. И ты не должна так с ней обращаться.

– Мам, я никогда не смогу родить такую девочку…

– Не отталкивай от себя этого ребенка. Постарайся ее принять, ведь Дима все равно никогда не откажется от малышки.

Я прикрыла глаза и осторожно кивнула.

– Получится ли у меня…

– Ты просто должна попробовать. Главное, не давай себе право превосходства. Дети в этом мире не для того, чтобы мы командовали ими или с помощью них чувствовали себя выше по статусу. Дети главнее. Они приходят в этот мир, чтобы стать лучше нас.

– А если я не смогу? ― я взволнованно посмотрела маме в глаза, понимая, что могу не справиться с данной задачей.

– Сможешь. Мы тебе в этом поможем.

– Я причинила ей боль, да, мам?

– Ты не специально, будь в этом уверена. Просто твои чувства сейчас такие, но ты справишься. И Юленька тебя поймет.

В комнату вошел Дима. Он был хмурый и расстроенный, что очень меня напрягло. Кажется, я знаю причину его настроения. Юля.

– Насть, нам надо поговорить.

Я приподнялась в кровати, и виновато опустив взгляд, кивнула.

– Я оставлю вас, ― произнесла мама и, поцеловав меня, встала с кровати, ― Дим.

Я понимала, зачем Дима пришел, и чувствовала себя маленькой нашкодившей девочкой. Ну что же, сама виновата. Нечего было так реагировать на появление ребенка.

Мама вышла из комнаты. Я напряглась, подобралась, ноги прижала к груди и виновато посмотрела на Диму. Он обошел кровать и присел рядом со мной.

– Будешь ругать?

– Нет, ― ответил он, а я застыла взглядом на его глазах.

– Тогда что? Скажешь, какая я ужасная женщина?

– Настя, я же сказал, что нам надо поговорить. Я не ругаться пришел, не оскорблять тебя.

– Прости.

– Что с тобой, Насть? Почему ты сорвалась на ребенке? Это из‐за того…

– Дим, почему ты не сказал мне, что с тобой живет эта девочка?

– Вчера и так слишком много потрясений было, я не хотел, чтобы ты еще больше переживала. Ты, конечно, обидела Юлю, но она зла не держит. Я ей все объяснил, сказал, что просто ты не ожидала ее увидеть. Эта девочка стала для меня дочкой, и так будет всегда. И мне хочется, чтобы ты ее приняла.

– Мне очень стыдно за мои эмоции. Мне больно оттого, что у нас не родился малыш. Ведь именно сейчас он мог быть с нами.

– Иди ко мне, ― попросил Дима, и я, всхлипнув, перебралась к нему на колени, лицом к лицу, ― любимая моя.

– Его нет, Димочка.

Я всхлипывала у него на плече. Мне было так больно. Больно оттого, что я не уберегла нашего ребенка. И второго тоже не уберегла. А теперь потеряла всякую надежду… и не знала, как можно жить дальше.

– Ты ни в чем не виновата, любимая.

Он раскачивал меня из стороны в сторону. Гладил по спине и постоянно целовал в висок. Он пытался меня поддержать, и мне была приятна его поддержка. Это то, чего так долго не хватало мне. Но боль так просто не проходит, и вряд ли пройдет.

– Мы никогда не узнаем, какого цвета глаза могли быть у нашей крохи, ― снова всхлипнув, прикусила губу.

– Поплачь, тебе нужно выплеснуть эмоции. А я буду рядом. Слышишь, любимая? Я буду рядом.

– Он не скажет нам мама и папа.

– Мы обязательно еще родим своего малыша. Слышишь? Обязательно это случится. А Вяземский понесет наказание.

– Димочка, а что, если нет? Что, если не сможем? ― я отстранилась и посмотрела в его глаза. Говорить о втором аборте я не решилась.

– Сможем. Обязательно сможем.

Если бы только он знал… если бы только знал.

– Прости меня, прости.

– Не надо извиняться. Ты не виновата. Но я прошу тебя, постарайся принять Юлю. Эта девочка тоже испытала предательство. Ее бросила мать и больше не вернулась.

– Ты спас ее, да?

– Я бы не смог оставить ее на морозе умирать. А потом, каждый раз приезжая к ней в дом малютки, я понимал, что не позволю себе оставить ее там. Ребенку нужна семья.

– Ты лучше, чем я. Ты добрый. А я…

– А что ты?

– А я убила своего отца.

– А он убил нашего ребенка, и нет ему за это прощения. Ты защищалась, ты пыталась выбраться на свободу. И, если кто посмеет обвинить тебя в его смерти, я сам лично убью этих ублюдков. Ты самая лучшая девушка в мире, и мы обязательно будем лучшими родителями для своих детей.

– Димка, я так тебя люблю.

Он говорил, и я верила ему. Верила, что однажды смогу забеременеть, даже несмотря на то, что это не так. Но мой мужчина вселял в меня надежду. Значит, он действительно так чувствует.

– И я люблю тебя, Настя. Только верь мне, и у нас все получится.

Я кивнула и снова положила голову ему на грудь.

– Поговоришь с Юлей? ― попросил он, на что я напряглась и сделала глубокий вдох.

Он прав, я должна это сделать.

– Да. Да, позови ее, пожалуйста.

– Хорошо.

Дима пересадил меня на кровать, а я только сейчас поняла, что все это время под одеялом сидела голышом.

– Оденься пока, а я схожу за Юлей.

– Да.

Дима поцеловал меня в щеку и, улыбнувшись, вышел из комнаты.

Я понимала, что веду себя глупо, и уж тем более маленький ребенок не заслужил, чтобы с ним так обращались. Это подло с моей стороны.

Господи, покажи, как правильно надо? Как заглушить свою боль, чтобы не причинять ее другим? Я не хочу, чтобы из‐за меня кто‐то плакал. В особенности если это ребенок.

Я медленно сползла с кровати, укуталась в одеяло и прошла к окну. Снова небо затянуто тучами, и, кажется, накрапывает дождь. Может, завтра будет лучше, чем вчера?

Вздохнув, я осмотрелась. Одеваться. А во что? У меня же совершенно нет одежды. Единственное, что на мне было в момент побега, это костюм. Он сейчас наверняка грязный. И белье тоже…

Ладно, хотя бы халат надену.

Отложила одеяло и натянула на себя вчерашний халат, который был раза в два больше, чем надо. Но и так лучше. Все же с ребенком разговаривать.

Затянула пояс потуже и, выдохнув, напряглась. Двери в комнату открылись, и на пороге застыла та самая белокурая девочка с двумя кучерявыми хвостиками. Она выглядела взволнованной и обиженной. Губки поджаты, а глазки опущены в пол.

Черт! И чего я на нее взъелась? В чем виновата эта крошка?

За девочкой стоял Дима. Он медленно моргнул, давая понять, что все хорошо и ребенок готов меня выслушать.

Да уж, было бы мне так легко. Но это только моя проблема.

– Привет, ― пожала плечами, понимая, что с чего‐то нужно начать.

– Привет, ― негромко ответила девочка, подняв на меня маленькие глазки, наполненные грустью.

А вот это против правил. Я не готова такое выдержать.

– Ты на меня сердишься, тетя Настя?

Я резко посмотрела на нее и поняла, какая же я дура. Ребенок ко мне со всей душой, а я повела себя, как свинья.

Сжав пальцами халат на груди, я, не зная с чего начать разговор, медленно прошла к девочке. Она подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и тут я вспомнила слова мамы. Мы должны быть с детьми наравне. И вправду, так ведь гораздо правильнее.

Я присела на корточки и протянула ей свою руку.

– Будем дружить?