Глава 22

– Ты сейчас шутишь? ― я готова была обругать его за такие слова, потому что то, что он говорит, просто невозможно.

– Нет, любимая. Такими вещами не шутят. Твоя мама жива, и она видела тебя.

– Подожди, ― я переместилась на середину ванны и, прикрыв глаза, пыталась успокоиться.

– Насть, не волнуйся только.

– Не волнуйся? Дима, я маму несколько лет не видела.

– Я понимаю. Но лишние волнения ни к чему хорошему не приведут.

– Как такое возможно? ― я посмотрела ему в глаза и снова зажмурилась. ― Как, Дима?

– Думаю, мама сама тебе расскажет. Искупаешься, и я тебя проведу к ней.

Я кивнула и схватила лейку.

– Поможешь?

– Конечно.

Дима включил теплую воду, а я, схватив бутылку с мужским шампунем, выдавила на ладонь немного вязкой жидкости.

– Полей, ― попросила я, и он сразу же намочил мои волосы, после чего я их вспенила и смыла шампунь.

Вылеживаться и наслаждаться теплой водой больше не было никакого желания. Моя мама жива. Разве это не чудо? Да каждый мечтает услышать эти слова! Каждый, кто потерял близкого, родного человека. И я это услышала! Как теперь сидеть спокойной и наслаждаться горячей ванной? Все это будет позже. Я просто хочу увидеть мамочку.

Искупавшись, Дима первый вышел из воды и протянул мне огромное банное полотенце, тут же укутав меня в него и обняв. Я прижалась к мужчине.

– Не плачь, девочка. Все хорошо.

– Я до сих пор не верю, Димка. Как такое вообще возможно?

– И такое бывает. Насть, ― он приподнял мое лицо за подбородок и заглянул в глаза.

Господи, спасибо тебе за то, что он наконец‐то рядом.

– Я люблю тебя, Димка.

Он улыбнулся и, склонившись, поцеловал меня.

– Я люблю тебя, Настя. И всегда буду любить.

От его слов стало так нежно и тепло, я не сдержалась и прижалась щекой к груди.

– Спасибо тебе за все.

Поцелуй в висок.

– Давай одевайся. К маме пойдем, ― Димка помог мне вытереться и одел меня в теплый банный халат.

Я чувствовала себя принцессой рядом с ним.

– Ты так ухаживаешь за мной.

– Я наслаждаюсь, ― хмыкнул он и, поцеловав в нос, за руку вывел из ванной комнаты.

– Ты бы оделся, а то я ревновать буду.

– Не переживай, кроме тебя мне никто не нужен. Жди, сейчас штаны надену.

Я смущенно улыбнулась и отвернулась, когда он, сверкая накачанной задницей, прошел к шкафу с вещами.

– Не стесняйся. Это все твое, ― хмыкнул он, а я, не сдержавшись, увидела на кресле его футболку, скомкала и запустила ее в спину Димке.

Он расхохотался, натянул штаны, пряча от меня свое достоинство, и, вернувшись ко мне, неожиданно подхватил на руки.

– Если ты не прекратишь смущаться, я сейчас же сорву с тебя этот халат и овладею твоим телом. Ты думаешь, одного раза мне хватило, чтобы обуздать свое желание?

– А разве нет?

– Я тебе сейчас покажу…

Он только хотел уложить меня на кровать, как я тут же выставила руку вперед ладонью.

– Я верю и помню. Помню, какой ты у меня ненасытный. Давай потом. Просто я очень хочу увидеть маму.

– Конечно, ― кивнул Дима и, поцеловав меня, поставил на ноги.

Мы вышли из комнаты, и я только сейчас поняла, как бешено колотится мое сердце, как громко пульсирует кровь в ушах и мелко подрагивают колени.

Дима остановился около одной из дверей. Я стояла позади него и кусала от страха губы. Поверить не могу, что увижу сейчас маму.

Он постучал в двери, и через несколько секунд, показавшимися мне длинными минутами, с другой стороны комнаты послышался шорох.

– Кто там?

Меня волной жара окатило от голоса мамы. Я руками прикрыла рот и заплакала.

– Вера Павловна, это Дима. Я с Настей пришел.

Дверь тут же открылась, являя перед глазами взволнованную маму. Я, ни секунды не раздумывая, кинулась в ее объятия.

– Мама, ― выдохнула я, уткнувшись носом в шею, ― мама.

Родной, ни с чем не сравнимый запах.

– Доченька.

– Мамочка, ― выдохнула я и принялась целовать ее щеки.

– Настенька, моя девочка.

– Мамочка, как же так? Как так произошло? Мама.

– Я все тебе расскажу, милая. Все расскажу.

– Я, наверное, оставлю вас, ― в мое сознание ворвался голос Димы, ― вам есть о чем поговорить, а мне нужно позвонить Майорову.

– Спасибо тебе, Дима, ― прошептала мама, глядя на мужчину.

Он кивнул и, бросив на меня взгляд, оставил нас одних.

Мы с мамой долго не могли отлипнуть друг от друга. Стояли у двери и просто обнимались. Молча наслаждаясь нашей встречей. Такой неожиданной, практически невозможной, но, как оказалось, реальной. Моя родная и любимая мамочка, она жива, стоит сейчас здесь, рядом, и я могу ее обнимать. Я могу ее чувствовать, вдыхать с детства родной запах и говорить ей о том, как сильно ее люблю.

Мама рядом. Что еще для счастья надо?

– Прости меня, девочка. Прости, что подвергла тебя такой опасности, ― первой нарушила тишину мама.

– Не говори глупостей, мамуль. Ты совершенно ни при чем. Пойдем присядем.

Мы зашли к ней в комнату и расположились на кровати. Хотелось быть как можно ближе к друг другу.

– Моя красивая несчастная малышка. Что же тебе пришлось пережить, родная…

– Это уже не имеет значения. Самое жуткое, что могло произойти, увы, произошло. А остальное не так важно.

– Ты о чем, доченька?

– Мам, давай не будем об этом, хорошо? Я так счастлива, что ты жива. О большем чуде и мечтать не могла.

– Я тоже рада, что наконец‐то могу тебя обнять. Как ты себя чувствуешь, девочка?

– Как я уже говорила Диме, физическая боль ничто по сравнению с душевной. А вот ты, мамочка, что было с тобой? Где ты была все это время? ― я посмотрела в ее глаза, а мама взялась за мои руки и с грустью улыбнулась.

– Боюсь, Настя, я была в таком же плену, как и ты.

– Что ты хочешь этим сказать?

Мама вздохнула и, сжав мою руку, посмотрела мне в глаза:

– Если бы я не послушалась его, он бы тебе навредил.

Мама рассказывала об их с отцом отношениях, а мои глаза едва на лоб не лезли от удивления. Хотя после того, что мне пришлось пережить, стоило ожидать и этого. Такой человек, как Филатов, готов на все ради своей выгоды. Что ему стоило сказать мне, что мама умерла, если он ради спасения бизнеса подложил меня под Вяземского. Убил моего ребенка и наплевал на наши судьбы.

Одно остается вопросом, почему он выдал меня замуж за Тимура, а не за некоего Журавлева? Или я еще должна сказать спасибо, что не оказалась в постели старика?

– Почему он передумал и выдал меня за Тимура?

– Я не знаю, доченька, ― мама пожала плечами, ― я в тот момент была давно и успешно «мертва».

– Боже мой, мама, не говори так больше, прошу. Мне невыносимо это слышать. Если бы ты знала, как я страдала без тебя. Как первые годы дышать сложно было, каждый раз осознавая, что я больше никогда тебя не увижу. Я думала, с ума сойду. Хожу по дому, а тебя нигде нет, и запаха твоего любимого пирога тоже нет, и никогда не будет. Я прибегала с учебы, летела на кухню и застывала в оцепенении, встретившись с пустотой. Я каждый раз забывала, что наткнусь на пустую комнату. А Филатов вечно кричал на меня за это. Вообще он резко изменился, как только тебя не стало в доме. А потом все время готовил меня к замужеству. А я спутала его планы.

– Что ты имеешь в виду?

– Я полюбила Димку, ― тяжело вздохнув произнесла я, понимая, что слишком устала ото всех потрясений, ― а это вовсе не входило в планы Филатова.

– Ты не называешь его отцом.

– Мам…

– Нет‐нет, я тебя вовсе не осуждаю.

– Спасибо, мам. Просто я не считаю его отцом. Он ничтожество, он убил моего… ― я осеклась и замерла. Дура, зачем я это ляпнула. Я не хотела, чтобы мама знала.

– Кого убил? ― с тревогой в глазах уточнила мама. ― Дочка, не молчи. Начала говорить, говори до конца.

– Прости, я не хотела.

– Кого убил этот подонок?

– Он убил нашего ребенка, ― голос Димы прозвучал со стороны двери.

Мы с мамой резко обернулась, а я, сглотнув тугой ком, устало прикрыла глаза.

– У вас был ребенок?

– Я в тот день узнала, что беременна, а Дима должен был вернуться из командировки. Но мы так больше и не встретились.

– Дима, а ты знал о том, что Настя ждет малыша?

– Знал, ― ответил Дима и, прикрыв за собой дверь, прошел в комнату.

Он присел в кресло напротив нас с мамой и с болью посмотрел мне в глаза.

– Тест на столе остался. Я думаю, они специально его оставили, чтобы ударить побольнее.

– Филатов со своими псами ворвался неожиданно. Даже вспоминать больно.

– Не вспоминай, доченька. Не надо душу рвать на куски.

– Да какую душу, мам? Что от нее осталось‐то после того? Я сейчас могла держать на руках нашего ребенка. А вместо этого сижу и рыдаю. Боль утраты ничем не искоренить. Они же просто усыпили меня, а когда я проснулась, его во мне уже не было.

По щекам ручьем покатились слезы. Внутри словно острыми когтями душу раздирали, а легкие жгло от нехватки воздуха.

Я поднялась с кровати и медленно прошла к окну. Яркие звезды смотрели с небес на землю. И где‐то среди миллиардов маленьких свечений горела самая яркая для меня. Это был мой неродившийся малыш. Я точно это знаю.

Мои две звездочки.

– Насть, пожалуйста. Мне невыносимо смотреть, как ты страдаешь.

Дима обнял меня за плечи и носом уткнулся в макушку.

– Я клянусь, я отомщу этому ублюдку Тимуру за тебя. И за тебя, и нашего ребенка. Я не оставлю его безнаказанным. К тому же Мирон и его люди уже поймали Вяземского.

– Что? ― я резко развернулась в его руках. ― Он больше не опасен?

– Нет, малышка. Теперь ему не выбраться.

– А Денис? Что с Денисом? ― я взволнованно смотрела на мужчину и заметила изменения в его лице. ― Что, Дим?

– Все нормально с твоим Денисом.

Я прикрыла глаза и выдохнула. Расслабилась и едва заметно улыбнулась.

– Не ревнуй. Он для меня друг, который очень мне помог.

– Я знаю.

– Но все равно ревнуешь?

Димка вытер с моего лица слезы и улыбнулся.

– Иначе не могу.

– Дима, а Филатов? Он где?

Улыбка слетела с лица. Я поняла, что до сих пор не сказала маме, что я теперь убийца.

– Вера Павловна, ― он повернулся к маме, прижимая меня к груди, ― этот отморозок мертв. Он больше для нас не угроза.

– Поделом, милый. Поделом ему. Только как это произошло? Настя, ты как убежала из дома?

– Вот так и убежала, мам. Не осуждай меня… ― я бросила на нее короткий взгляд и тут же посмотрела в пол.

– Даже не думала. И если кто посмеет тебя обвинить, мы докажем, что правда на твоей стороне. А для меня нет никого важнее тебя.

После долгого разговора я пожелала мамочке спокойной ночи, и вместе с Димой мы ушли в его комнату. Я засыпала буквально на ходу. Слишком тяжелый день и не менее тяжелая ночь на эмоциональные потрясения.

Впервые за долгие месяцы я засыпала с мыслью о том, что завтра точно все будет хорошо. Я знала, что утром увижу улыбку любимого мужчины и смогу обнять свою живую мамочку. И точно знала, что мое утро не начнется с ублюдка Тимура, который так любил тянуть свои мерзкие руки к моему телу.

Но чего я не предполагала, так это открыть глаза и увидеть перед собой детское лицо.

– Проснулась, ― произнесла девочка и, улыбнувшись, добавила: ― А ты красивая.

Я медленно покачала головой.

– Нет, кажется, я все еще сплю.