Глава 11

Андрей

Катя снова не идет в детский сад, потому что слишком возбуждена после праздника. Анна Сергеевна приходит к восьми, дочь к этому моменту успевает перевернуть вверх дном гостиную.

— Что ты ищешь?! — притормаживая себя, чтобы не зарычать, все же глухо рявкаю я. Кате хоть бы хны.

— Свою колону.

Приходится вернуться и ей помочь. На работу приезжаю уже уставшим.

Не физически. К этому я привык. Просто после вчерашнего дня у меня в голове стоит такой шум, будто там всю ночь работал строительный миксер. И, конечно, именно сегодня мои драгоценные сотрудники решают, что без моего личного участия компания развалится. Совещание за совещанием. Звонок за звонком. Юристы. Подрядчики.

К обеду я уже готов подписать что угодно, лишь бы все от меня отстали.

И тут звонит Анна Сергеевна.

Сначала я сбрасываю.

Не потому что мне плевать. А потому что на экране передо мной висит презентация, напротив сидят четыре человека, и один из них как раз объясняет, почему смета на ровном месте выросла на гребаных восемнадцать процентов.

Телефон вибрирует снова. И снова. Понимаю, что случилось что-то экстраординарное, в противном случае Анна Сергеевна не стала бы мне наяривать нон-стопом. Внутри растекается холодок.

— Простите. Срочный звонок, — перебиваю я поток сбивчивых объяснений и выхожу из переговорной.

Отвечаю уже в коридоре.

— Да?

— Андрей Владимирович, простите ради бога, что отвлекаю!

Голос у нее дрожит. Вот черт.

— Что-то с Катей?

— С Катей все хорошо.

Краски возвращаются. Мир обретает цвет, но даже это происходит не сразу. Приходится тряхнуть головой.

— Тогда что случилось?

— Сестру увезла скорая. Подозрение на инфаркт. Мне нужно срочно ехать в больницу, а Катя...

Она сбивается. На заднем плане что-то позвякивает, а потом я слышу голос дочки:

— Я буду у Инги!

Твою мать.

— Где?

— В лавке. У Инги. Катя напросилась к ней на какао, и Ингуша предложила меня выручить. Так вы не против?

Конечно, я против, блядь! Точнее, был бы… Если бы наша няня едва ли не плакала в трубку.

— Если нет, я могу, наверное, завезти Катю к вам в офис, или вызвонить бабушек.

Быстро приехать сможет разве что теща, а мне и вчерашнего ее визита за глаза! Ну уж нет.

— Не надо в офис. Инга рядом?

— Да, конечно.

— Дайте ей телефон.

В трубке что-то шуршит, и секунду спустя в ухо льется приятный мелодичный голос:

— Да, Андрей? Здравствуйте.

На несколько мгновений я забываю, где нахожусь. В коридоре мимо меня по-прежнему туда-сюда бродят люди. А за дверью переговорной меня дожидаются проектировщики и бухгалтер. Звонят телефоны. Кто-то смеется. Но я ничего этого не замечаю. Потому что слышу ее. И этот голос… он делает со мной что-то весьма и весьма странное. Упираюсь рукой в стену, ощущая, что волосы на предплечьях встали дыбом. Сглатываю, чувствуя, как по позвоночнику прокатывается горячая волна, будто ее голос оцарапал кожу между лопаток.

Черт знает, что со мной творится. Я крепче сжимаю в руке телефон.

— Здравствуйте... Простите, что опять вот так.

— Как так? — смеется. — Все нормально. Правда. Мне нетрудно. Не переживайте.

Легко сказать. Я бросаю взгляд на дверь переговорной. За стеклом финансовый директор что-то горячо доказывает коммерческому. Оба активно жестикулируют.

— Ну, если так, я ваш должник.

На том конце повисает короткая пауза. И голос Инги, когда она говорит «сочтемся», кажется мне таким же сорванным, как и у меня…

— Спасибо.

Она будто смущается.

— Да не за что... Мне в радость. А вам меньше мороки.

Даже так? В радость посидеть с чужим ребенком? А может, дело в том, кто ее отец? Ей интересен я? Или мое воспаленное воображение дорисовывает то, чего нет и близко? А даже если и нет, мне это все на кой? Трясу головой в попытке избавиться от лезущих в голову глупостей и прошу гораздо резче, чем мог бы, владей я сейчас своим голосом:

— Тогда, пожалуйста, сделайте еще одну вещь.

— Да. Конечно, — как будто теряется Инга.

— Заберите у Анны Сергеевны ключи от квартиры. Если Кате вдруг понадобится переодеться или... не знаю... любимый заяц, лекарства, что угодно. Все детские вещи лежат в шкафу в ее комнате. Она покажет.

— Хорошо.

— А код от домофона я сейчас вам пришлю.

Конечно, справиться с делами быстро у меня, как назло, не получается. Да и в городе пробки. Навигатор то обещает двадцать минут, то тридцать пять, а то и вовсе показывает немыслимые час пятнадцать.

Я стою на светофоре и барабаню пальцами по рулю. Сам не понимая, почему меня так колбасит. Да, ситуация так себе, но Инга уже зарекомендовала себя как человек, которому я мог бы довериться. В конце концов, я своими глазами видел, как хорошо она находит общий язык с детьми. Ну а то, что она не какая-нибудь маргиналка, очевидно. К тому же пару часов назад Инга сообщила о том, что они с Катюхой поднялись в квартиру, потому что та стала клевать носом. Еще бы! Ей три. И у нее давным-давно устоявшийся, блин, режим, о котором я забыл ей сообщить, потому что меня чутка не туда занесло от ее голоса.

Теперь кажется, что я облажался. И как это поправить, я, признаться, не имел ни малейшего представления. Взгляд останавливается на витрине кондитерской. Торт. Почему бы и нет? Все женщины сладкоежки. Купив торт, я пересекаю двор и резво взбегаю вверх по ступеням.

Открываю дверь своими ключами максимально тихо, чтобы не разбудить Катю, если та еще спит. В квартире непривычно спокойно.

После появления дочери в моей жизни слово «тишина» вообще приобрело какой-то почти мифический смысл. Катя либо поет, либо что-то рассказывает, либо спорит, либо придумывает какие-то совершенно дикие истории — фантазия у нее буйная.

А тут...Тишина. Снимаю ботинки, ставлю коробку с тортом на комод, прохожу мимо гостиной и вдруг застываю.

Диван разложен. За три года я, кажется, ни разу его не раскладывал. Незачем было. К нам редко приходили гости, и, уж конечно, никто из них не оставался с ночевкой. А чтобы использовать диван по назначению, нам вполне хватало и его сложенной версии.

Но теперь он разложен, да… И на нем нос к носу спят две девчонки. Большая. И маленькая. Катя лежит поверх одеяла, смешно поджав босые ноги. Одной ладошкой она держится за ворот Ингиного платья так крепко, будто даже во сне боится ее отпустить. Видимо, не сумев освободиться, Инга тоже уснула. Темные волосы рассыпались по подушке. Несколько прядей упали ей на щеку. Она ровно и спокойно дышит. И только чуть нахмуренные брови выдают, что ее сон, похоже, совсем поверхностный.

Я осторожно сажусь на подлокотник, боясь пошевелиться. Не желая спугнуть что-то такое... Хрупкое. Странное. Невозможно красивое.

Солнечный луч медленно ползет по полу, цепляется за край дивана, касается Катиной ладошки, потом забирается выше, подсвечивая золотом Ингины ненакрашенные ресницы. Просто под дых эта картина… М-да.

А все потому, что когда-то именно так я все себе и представлял.

Возвращаюсь домой после работы. В квартире пахнет чем-нибудь вкусным. Меня встречают…

Ловлю собственную фантазию. Эй! Алло. Куда? Инга — чужая женщина. Мы знакомы всего несколько дней. Она просто выручила меня. А мое воображение уже достраивает то, чего нет. И не было. В конце концов, эти три года я как-то жил!

В этот момент Инга едва заметно вздрагивает. Может, почувствовав мой взгляд. Медленно открывает глаза. Несколько секунд смотрит на меня, не понимая, где находится.

Потом резко садится. Катя недовольно что-то бормочет во сне, выпустив платье няньки.

— Господи... — Инга торопливо убирает волосы за ухо. — Извините, ради бога! Я уснула.

— Да это мне надо просить прощения, что так долго, — подхватываюсь, теребя волосы на затылке. — И мы же на ты были, нет?

Инга кивает, бросает быстрый взгляд на часы. Я жестом указываю ей в сторону кухни, а сам гадаю, куда она так спешит.

— В любом случае, я не собиралась засыпать, — усмехается моя гостья. — Мы просто читали книжку... Катя попросила прилечь рядом буквально на минутку... И… — Она беспомощно разводит руками. — И вот.

Я невольно улыбаюсь.

— Инга...

Она замолкает.

— Все нормально. Правда. Вы куда-то спешите? — решаю не тянуть кота за яйца, в конце концов, мы взрослые люди, и если ее ждет её… этот…

— Да не то чтобы, — растерянно моргает она. Я расслабляюсь. Подхватываю коробку с тортом:

— Я тут «Наполеон» купил, в качестве благодарности …

— Ой, да не надо было! Мне же несложно, — в который раз повторяет Инга. Я хмыкаю, не зная, что еще добавить к сказанному. Как-то странно теряюсь, будто совсем за эти три года разучившись общаться с женщинами.

Неловко прочищаю горло.

— Чай? Кофе? Сам я пас, у меня после сегодняшнего дня его в крови, кажется, больше, чем гемоглобина.

Инга смеется:

— Тяжелый день?

— И ночь. Катя еле угомонилась после вчерашнего.

— Еще бы! Столько эмоций. Знаешь, завари мне тоже чай. А я пока торт нарежу.

Мы почти одновременно шагаем к барной стойке и тут же неловко сталкиваемся.

— Ой...

— Прости.

Она отступает. Я тоже. В итоге оба снова оказываемся ровно на том же месте. Инга тихонько смеется.

— Давай ты первый. Это все-таки твоя квартира.

— Ну, вроде ты неплохо освоилась в мое отсутствие. Но если что — тарелки там. И поделись уже секретом, как вам удалось сохранить чистоту к моему приходу? Обычно Катя разводит такой бардак! Она показывала тебе свои игрушки?

— М-м-м. Нет. Катя реально засыпала уже на ходу. Только какого-то коня без головы.

— Единорога…

Инга округляет глаза.

— Так это был единорог?!

— Когда-то.

Она смеется уже в голос, тут же прикрывая рот ладонью и оглядываясь на гостиную.

— Ой, блин... Разбудим.

Хочется сказать, что это как раз хорошо. Иначе потом Катя опять будет до ночи фестивалить. Но почему-то молчу. Удивляясь тому, как мы синхронно поворачиваемся к двери и, не сговариваясь, понижаем голос, словно делаем это уже не в первый раз.

Ставлю чайник.

— Надеюсь, у тебя не будет из-за нас проблем.

— Проблем? — удивляется Инга, выкладывая на тарелки торт.

— С твоим мужчиной.

Наши взгляды скрещиваются над барной стойкой. Инга взволнованно проходится языком по губам. И то прямо на меня смотрит, то, напротив, отводит взгляд, явно на что-то решаясь.

— Это такой способ узнать, есть ли он у меня? — в конце концов, спрашивает она с полуулыбкой.

— Я знаю, что есть. Я же его видел. В травмпункте, — поясняю в ответ на ее удивленный взгляд. И повернувшись вполоборота, достаю сахарницу из шкафчика.

— А-а-а. Это мой бывший муж.

— Для бывшего он слишком сильно о тебе волнуется.

— Думаешь?

То, что она на этом вопросе не послала меня куда подальше, наверное, добрый знак? Ставлю банку на стол. И гляжу на нее уже в упор. У Инги красивые глаза редкого цвета бутылочного стекла. Она вообще вся такая… Исключительная. Красивых баб много, а таких, как она — единицы. И ведь это даже не описать. Это просто считывается инстинктивно. Может, потому и цепляет. Так…

— Вижу. Я же не слепой.

Она чуть улыбается. Но уж больно грустная выходит эта улыбка.

— Просто Гуськов очень хороший.

— Тогда почему бывший?

Вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю его сглотнуть. Это уж совсем ни в какие ворота. Не понимаю, честно, не понимаю, почему она меня не пошлет!

— У хороших людей тоже, бывает, не складывается.

— Так, может, еще не все потеряно? — сощуриваюсь, хотя и понимаю, что дальше лезть не стоит. Да и кто я вообще такой, чтобы расспрашивать?

— Думаешь? — повторят Инга опять. А я… Я вообще не думаю. Мне похуй. В конце концов, я не лезу в их отношения. Не лезу же?

Чайник вскипает. Мы оба тянемся к нему, чтобы чем-то занять руки. А в итоге соприкасаемся, и… все. Я сам не понимаю, кто из нас делает этот последний шаг. Просто в какой-то момент расстояние между нами критически сокращается. Мои ладони ложатся ей на талию. Осторожно, но в то же время неумолимо. Я будто даю ей понять, что она может в любой момент отстраниться. Но, ч-черт, кажется, мы оба понимаем, что никто ей не даст уйти! Губы Инги искривляет ироничная улыбка… Она поднимает глаза. Большие. Потемневшие. И я окончательно в тот момент в них пропадаю.