Глава 12

Инга

Телефон начинает звонить ровно в тот момент, когда я заканчиваю наносить тушь. Я даже не смотрю на экран. И так знаю, что это Гуськов. Потому что больше некому. За последние сутки он успевает написать мне не меньше десятка сообщений. Ни на секунду не дающих забыть о том, что он планирует вернуться в мою жизнь.

«Доехала?»

«Поела?»

«Как настроение?»

Когда мы были женаты, меня раздражала эта его привычка все контролировать. Теперь же... теперь она почему-то кажется почти трогательной. Наверное, потому что я слишком давно не чувствовала себя кому-то настолько нужной.

Телефон не унимается.

Вздохнув, все-таки отвечаю.

— Доброе утро.

— Ну, наконец-то! — слышится бодрый голос Миши. — Мне порой в Кремль дозвониться проще, чем к тебе! — Он говорит это легко, но за шуткой все равно проступает некоторое давление. Ему явно не по душе, что я не упала в его объятия тут же. Он очень основательный мужик, да. Что-то для себя решив, Гуськов ждет от других таких же молниеносных решений. Но с чего вдруг я должна делать так, как ему хочется?

— Чем занимаешься?

Я бросаю взгляд на разложенную по кровати одежду.

— Собираюсь.

— Отлично. Тогда собирайся быстрее.

— Куда?

— Мы идем на свидание.

Я фыркаю.

— Ну, какое еще свидание, Мишка?

— Самое обычное. Пообедаем. Потом погуляем. Погода шикарная. Мороженое съедим.

Так просто. Так естественно. Будто между нами и не было трех лет разлуки. Я присаживаюсь на край кровати и провожу ладонью по покрывалу. Наверное, еще неделю назад согласилась бы, не раздумывая. Вчера тоже. Но сегодня... Сегодня не могу.

Хотя идея с мороженым мне и нравится. Все же бывший отлично меня изучил за годы брака.

— Давай в другой раз. Сегодня никак не получится.

Он замолкает. Совсем ненадолго. Но мне хватает и этой короткой паузы, чтобы почувствовать себя виноватой. С чего вдруг? Его так долго не было в моей жизни! Я ничего ему не должна. И наш секс мало что изменил в этом смысле.

— Почему?

Вот как ему объяснить? Что меня уже пригласил на свидание другой мужчина? Мужчина, в руках у которого есть козырь в виде дочери, зовущей меня мамой?

— У меня уже есть планы на этот день, — отвечаю уклончиво. Гуськов моим ответом явно раздосадован. Но все же он воздерживается от напрашивающегося вопроса, что для меня может быть важнее, чем он.

Это хорошо. Я не хочу ему врать. Но и не хочу рассказывать правду. Он наверняка скажет, что я спятила. И ведь не поспоришь. Мне и самой так порой кажется.

— Ну, тогда хорошего тебе дня. И не пропадай, да?

— Да, до встречи.

С облегчением откладываю телефон. Закручиваю тушь и отхожу на шаг от зеркала, любуясь собой. Я действительно не похожа на Элю, маму Кати. Андрей тут не соврал. И, наверное, я не хочу быть на нее похожей. Что не может не радовать, потому как это было бы совсем уж клиникой. Тем не менее, мне хочется ей понравиться. Я с тоской смотрю на платье, под которое бы лучше было надеть каблуки. Но, во-первых, у меня все еще ощутимо болит нога, а во-вторых, бегать за трехлетним ребенком на десятисантиметровых шпильках — весьма сомнительное удовольствие.

Я решительно убираю платье обратно в шкаф. И достаю светлые широкие брюки. Белую свободную блузку. Лоферы. Так гораздо удобнее. Да и вообще... Ужин ужином, но это же не означает, что сразу после него мы и разойдемся? С детьми никогда ничего не знаешь заранее. Вдруг Катя захочет прогуляться?

Точно! Я хватаю телефон. Открываю карту. Набираю название ресторана, которое вчера прислал Андрей. И начинаю прочесывать все места, куда можно сходить с ребенком.

Батутный центр... Контактный зоопарк... Парк развлечений...

Через десять минут у меня открыто шесть вкладок и на всякий случай спланирована грандиозная программа. Вряд ли ребенку будет интересно провести два часа за взрослым столом. Ну, или сколько мы там будем ужинать?

Ровно без пяти шесть я стою возле ресторана. Пришла, конечно же, раньше. Терпеть не могу заставлять людей ждать. Да и как усидеть на месте, когда я так волнуюсь? Поправляю ремешок сумки и в который раз оглядываюсь по сторонам.

Может, они уже приехали? Детский смех мгновенно заставляет меня обернуться. Нет. Не они. Какая-то молодая пара проходит мимо. Мужчина несет на плечах мальчишку лет четырех. Тот счастливо визжит, пытаясь достать руками молодые листья на деревьях.

Я улыбаюсь… Интересно, Катя тоже просится к Андрею на плечи? Наверняка. Возможно, именно на плечах отца она «поедет» в ближайший батутный парк. До него рукой подать, я уже придумываю, как ненавязчиво предложить Чарскому этот поход, когда возле тротуара плавно тормозит знакомый темный автомобиль.

Сердце почему-то начинает биться быстрее. Взгляд соскальзывает на заднее сиденье. Там же обычно ездит Катя, да? Но в этот раз детское кресло пустует. Может быть, он просто его переставил?

Пока я гадаю, Андрей выходит из машины и, заметив меня, устремляется прямиком к ресторану. В смысле? А как же Катя? Он что… один?!

Нет, ну… Ничего страшного, да. Но возникает ощущение, что кто-то незаметно вынул одну из опор, на которых держалось мое приподнятое настроение.

— Привет.

— Привет.

Подойдя ближе, Андрей останавливается. С его лица будто стекает маска, и на секунду я вижу то, что он вряд ли хотел мне вот так в открытую демонстрировать — очень примитивный мужской интерес. Такой, знаете, без прикрас голод.

— Вау. Ты сегодня особенно хороша.

«На самом деле могла быть и лучше», — маскируя смешок под кашель, думаю я и опускаю взгляд на носы своих лоферов. Впрочем, не говорить же ему про то, что я специально выбрала удобную одежду, чтобы бегать за Катей? Так я дам понять, что у нас случилось глобальное недопонимание. И тем самым наверняка задену его в лучших чувствах.

Господи...

— А где... — Я запинаюсь. — ...Катя?

На лице Андрея появляется расслабленная улыбка. Слава богу, он не усматривает в моем вопросе ничего такого. Все же он растит дочь один. И, видно, привык к подобным вопросам.

— У мамы.

Я непонимающе моргаю.

— У моей мамы, — нахмурившись, уточняет он. — Она иногда остается у бабушки на выходные, если у меня появляются дела или нужно уехать по работе.

Боже, я дура! Я такая дура! А ведь после произошедшего на кухне нетрудно было бы догадаться, что…

— Выдыхай, я тебя не съем, — Андрей растягивает губы в хищной улыбке.

— Господи, — отвечаю я со смешком, — у меня что, на лбу написано, о чем я думаю?

— Да. У тебя очень живое лицо. И да… Проясню сразу. Мне сорок лет, и, конечно, я заинтересован в том, что заставило краснеть твои щеки, но я готов двигаться в том темпе, который будет тебе комфортен.

Вот это да. Охренеть. Я застываю на месте, вдавливая пятки в асфальт. Чарский останавливается тоже и, чуть сощурившись, на меня косится.

— Не надо было?

— Что? — теряюсь я.

— Рубить правду-матку? — он чешет в затылке. — Я, знаешь, не люблю ходить кругами. Жаль времени…

— В наше время правда дорогого стоит, — лепечу я.

— О, да.

— Пойдем? — поднимаю глаза. Андрей стоит совсем рядом. Такой высокий. И на первый взгляд интеллигентный. Даже чисто внешне он совсем не похож на мужчин вроде моего Гуськова — тех, кто привык брать свое нахрапом. Иногда это в Мишке бесило. Иногда нравилось. Порой и вовсе спасало. Он как тот таран, который прет вперед, не особенно интересуясь мнением окружающих. Андрей другой. По крайней мере, он таким кажется. Он не давит. Не торопит. Не заставляет. Даже сейчас, сказав совершенно недвусмысленно, зачем пригласил меня, он не делает ни шага ближе. Просто ждет. И все же... Это лишь внешняя разница. Потому что под этим спокойствием чувствуется тот же самый стальной внутренний стержень.

Я заметила его еще тогда, на кухне. Там он тоже меня не спрашивал. От него просто перло чем-то настолько мужским, что все женское во мне потянулось к нему в ответ. То самое женское, спавшее три года, и вдруг очнувшееся рядом с бывшим. Интересно, ему бы я тоже дала, если бы Катя не проснулась? Вот прям как накануне Гуськову? Смешно. Столько лет в монашках ходить, чтобы потом пуститься во все тяжкие.

Да нет, бред это все. Ничего бы у нас не было. С Мишкой я по старинке. А тут ведь чужой мужик…

Нас проводят к столику у большого окна. Вечернее солнце ложится на белую скатерть мягкими золотыми полосами. За стеклом живет своей жизнью город. Люди торопятся по своим делам. Официанты бесшумно скользят между столиками.

Андрей помогает мне снять куртку. Я благодарно ему киваю и ловлю себя на мысли, что совершенно не знаю, как теперь себя с ним вести. Потому что до сегодняшнего дня Чарский существовал для меня исключительно в ипостаси Катиного отца. И даже тот поцелуй на кухне… Он ведь ничего не изменил, завершившись так быстро, что я вообще не стала бы ручаться, а был ли он на самом деле. Да я и сюда шла к Кате, а не к нему, если уж говорить по правде.

— Что будешь?

Я перевожу взгляд на меню. Пробегаюсь по строчкам. И понимаю, что совершенно не воспринимаю текст.

— Наверное... что-нибудь.

Он тихо смеется.

— Отличный выбор.

Я неожиданно для самой себя смеюсь вместе с ним.

— Давай осьминога. Говорят, он здесь, как нигде, хорош.

Напряжение, с которым я ехала на эту встречу, начинает понемногу отпускать. Подходит официант. Андрей терпеливо ждет, когда я определюсь с заказом, и только потом делает заказ сам.

Интересный он все-таки персонаж. Я отдаю папку меню официанту и украдкой смотрю на Чарского, разговорившегося с официантом.

Закатанные до локтей рукава рубашки открывают сильные предплечья и далеко не дешевые часы. У него красивые кисти с ухоженными ногтями. На безымянном пальце уже нет кольца — только едва заметная, оставшаяся от него, белесая полоска на коже. Сейчас я, хоть убей, не вспомню, носил ли он его при нашей первой встрече. А соответственно, непонятно, давно ли он его снял, или это реверанс в мою честь.

— Что?

Я вздрагиваю.

— Извини. Я слишком на тебя пялюсь? — интересуюсь я, прикладывая ладони к смущенно вспыхнувшим щекам. Да-да, я все еще недостаточно искушена, чтобы не вспыхивать, но и не настолько невинна, чтобы пытаться свое смущение скрыть.

— Смотри сколько угодно. Лишь бы тебе нравилось то, что ты видишь. Каков, кстати, вердикт?

Со смешком качаю головой:

— Пока недостаточно данных.

Андрей опирается локтями о стол и вдруг улыбается совсем по-мальчишески.

— Тогда придется задержаться подольше.

Я хохочу. Откидываюсь на спинку стула и вдруг ловлю себя на мысли, что если бы Катя пришла и сидела сейчас между нами, этого разговора никогда бы не случилось. Так, может, и хорошо, что ее нет? Как бы я не была разочарована, когда это поняла… Может, это знак, что мне нужно присмотреться? Нет, не к Андрею. К сложившейся ситуации. К самой себе. К тому, как далеко я зашла в своем безумии, стремясь увидеться с Катей. И то ли закончить с этим, то ли… не знаю, как-то себя перепрошить. Выкинув из головы идиотские мысли о переселении душ. Но смогу ли?

Машинально кручу в руке ножку бокала.

— О чем задумалась? — спокойно спрашивает Андрей. Я моргаю, возвращаясь в реальность.

— Думаю, насколько опасно соглашаться на ужин с мужчиной, который умеет так ловко вгонять женщин в краску.

Он негромко смеется.

— Поверь, это вышло случайно.

Я недоверчиво прищуриваюсь.

— Что-то слабо верится.

— Почему?

— Ну, вот такое ты производишь впечатление.

— Думаешь, я павлин?

— Нет, что ты. Ты просто отлично владеешь искусством самопрезентации.

Чарский усмехается.

— И это мы еще не дошли до раздела про достижения.

— А-а-а... То есть у нас все впереди?

— Конечно. Со слайдами, графиками и диаграммами. Впрочем, кажется, ты не из тех, для кого важнейшим показателем является рост прибыли за последнюю пару-тройку лет?

Я не выдерживаю и смеюсь.

— Господи, какой ужас, господин Чарский. Вы с кем до меня встречались?

На секунду в его глазах мелькает какая-то странная тень, но почти тут же Андрей берет себя в руки и, вздернув бровь, накидывает:

— С проверяющими из налоговой?

— Ну, у вас и вкусы… — хохочу я.

Приносят еду. Возникает короткая пауза.

— Лично я с тех пор, как занялась бизнесом, налоговиков боюсь как огня, хотя вроде все поборы плачу исправно. — делюсь я, взявшись за приборы.

— И давно ты в бизнесе?

— Года три.

— И как, нравится?

— Очень. Но это не означает, что подчас мне не хочется сжечь магазин к чертям.

— Это нормально.

— Да с чего ты взял? — притворно негодую я.

— С того, что примерно раз в неделю мне хочется снести экскаватором половину своих объектов.

— Серьезно? Вот прямо половину?

— Иногда больше.

— Тогда что же тебя останавливает?

Он делает задумчивое лицо.

— Уголовный кодекс.

Я смеюсь так искренне, что на нас оборачивается пара за соседним столиком. Ч-черт, а ведь он хорош… И вечер этот, несмотря на отсутствие Кати, хорош тоже. А может, как раз потому, что ее нет, и мне не приходится вновь и вновь задаваться вопросом — что я творю?