Глава 19

Андрей

— Да не было там нарушения! — возмущается Вадик, хлопнув кружкой по столу. — Он первый меня за майку схватил!

— Конечно, — хмыкает Димон. — А судья, значит, решил просто так над тобой поиздеваться.

— Да он слепой!

— Тебя послушать, так у нас все судьи слепые.

Компания дружно ржет. Я тоже. Сегодня можно. Сегодня вообще можно все. Потому что впервые месяца за полтора мы, наконец, вырвали победу. И именно поэтому вместо того, чтобы сразу разъехаться по домам, осели в одном из баров в центре.

— Ну, а ты чего притих? — наклоняется ко мне Вадик. — Невесело без группы поддержки? — толкает в бок. — Где твои девчонки-то? — интересуется, подзывая официантку.

— Катя у матери. А Инга уехала за город к родителям. У ее отца день рождения.

— А ты чего не поехал?

Вопрос звучит совершенно буднично. Без подвоха. Но отвечаю я не сразу. Кручу в пальцах запотевший бокал.

— Мы с Ингой решили не торопить события.

Вадик хмыкает.

— Серьезно?

Морщусь.

— Более чем.

Мы действительно договорились не спешить. В нашей ситуации это разумно и правильно. Я даже благодарен Инге, что она не ждет от меня другого.

Но у наших договоренностей есть одна большая проблема. Я все меньше понимаю, на кой мы искусственно тормозим естественный ход событий. И отрицаем очевидное. А именно, что друг без друга жизнь ощущается какой-то неправильной. Каждый раз, отпуская Ингу, я думаю: «Бля, чувак, ну какого хрена? Кому это надо? Ясно же, что эта женщина буквально для тебя создана». И судя по тому, как она на меня смотрит, сама Инга думает о том же.

— Все настолько хорошо? — зубоскалит Вадик, косясь на мою сияющую физиономию. Отвечаю неожиданно честно:

— Лучше, чем я вообще мог себе представить.

— Так когда нам ждать свадьбу? Ты же не зажопишь? Охота по всем правилам погулять. Сто лет не гулял на свадьбе.

— Ну, какая свадьба? Нам лет сколько? Да и куда торопиться?

— Что ты заладил с этим «торопиться»? А чего сопли жевать?

— Сложно все. У меня Катя.

— Катя в Ингу побольше тебя влюблена, как я успел заметить.

— В этом вся и проблема. А если у нас ничего не выйдет? — отпиваю из бокала. — Боюсь ее травмировать.

Я повторяю себе это снова и снова. Потому что это единственное, за что я еще могу уцепиться. Если бы не дочь... Да кого, блядь, я обманываю? Инга сразу бы переехала ко мне с вещами на ПМЖ. И плевать, что люди скажут. Плевать, что знакомы без году неделю. Плевать вообще на все.

Но Катя... Она уже сейчас смотрит на Ингу так, будто та всегда была рядом. И я до усрачки боюсь, что если мы наломаем дров, случится что-то непоправимое. Потому что взрослые расставание как-нибудь переживут. Даже если все полетит к чертовой матери. Поболит, походишь с кислой рожей, потом отпустит. С ребенком такой номер прокатит вряд ли. Хрен ты объяснишь трехлетке, что у людей иногда просто не получается.

Вот и торможу. Хотя с каждым днем все меньше понимаю, кого именно пытаюсь надурить попытками убедить себя, что в сорок лет нужно быть более сдержанным и рассудительным. Спойлер — так это не работает. И возраст вообще ни при чём. Схема одна, и ощущения одни — хоть в пятнадцать, хоть в двадцать, хоть в восемьдесят. Я теперь понимаю тех бедолаг, что играют свадьбы в домах престарелых.

— Ну, не знаю, Андрюх. По-моему, ты слишком много думаешь. Завязывай с этим, и будет тебе счастье.

Молчу. Потому что и сам все больше склоняюсь к этой мысли.

Постепенно разговор переключается опять на футбол. А еще через час мы, наконец, расползаемся. Вадик вызывает такси. Димона забирает жена. Я машу мужикам рукой и вместо того, чтобы тоже открыть приложение, засовываю руки в карманы.

До дома минут сорок. Пройтись — самое то. После двух бокалов пива хочется немного проветрить голову. А тут такой чудный вечер. И воздух пахнет весной.

На полпути достаю телефон. Мать отвечает сразу, будто ждала моего звонка. Впрочем, скорее всего, именно так и было.

— Привет. Ну как вы там?

— А что мы? У нас все хорошо.

— Дашь Катю?

— Да она уже десятый сон видит.

— Серьезно? Она там не приболела? Как-то рано она спать улеглась, — впадаю в тревогу.

— Не выдумывай. Ребенок просто умаялся. Мы полдня в парке проторчали. Потом мороженое ели и пекли пирог. Ну, как пекли? Катя муку по кухне раскидывала, а я стряпала.

Я улыбаюсь, живо представляя описанную картину.

— Класс.

— Угу. Кстати, ты вообще в курсе, что у нее теперь все разговоры об Инге?

Невольно сбавляю шаг.

— Догадываюсь.

— Так и есть! Инга то, Инга это... А Инга тоже любит клубнику. А Инга смешно смеется. А Инга сказала, что... Я уже, кажется, знаю о твоей женщине больше, чем о некоторых наших родственниках.

— У них как-то сразу случился мэтч. — Чешу в затылке.

— А у вас? — мягко интересуется мать. — Что думаешь делать?

— Жить, мам. Что ж еще? На всю катушку.

— Я рада за тебя, сынок. Думаю, тебе повезло. Знаешь, как говорят? Дети хороших людей сразу чувствуют. Может, неспроста наша Катюша так сходу к ней прикипела?

— Вероятнее всего. — Довольно улыбаясь, пинаю подвернувшийся под ногу камушек. — Слушай, а Людмила Георгиевна тебе больше не звонила?

— Нет. И слава богу.

Я поджимаю губы. Судя по рассказам матери, та сразу от нас поехала к ней и с порога принялась поливать Ингу грязью, давя на то, какая она бесстыжая. Хорошо, моя мать не из тех, кому легко что-то внушить. Ума не приложу, с чего теща решила, что ей удастся склонить её на свою сторону. Та вполне ожидаемо ответила, что взрослый сорокалетний мужчина как-нибудь сам разберется, с кем ему строить жизнь. Уходила теща едва ли не со скандалом. Не случился тот лишь потому, что моя мать — исключительно мудрая женщина. Умудрилась сгладить даже в такой ситуации.

— Ясно… Ну, тогда спокойной ночи, что ли?

— И тебе. Не шатайся там долго.

— Как ты сама заметила, мне сорок лет, — ухмыляюсь, задрав лицо к небу.

— А ведешь себя временами, как будто тебе пятнадцать.

— Наследственное, видимо.

Она фыркает и отключается. Убираю телефон в карман. До дома остается пройти полквартала. Я уже вижу свой подъезд, привычно скольжу взглядом по припаркованным машинам, когда в одной из них внезапно вспыхивает свет. Щурюсь, думая, что показалось. Но тут хлопает водительская дверь, и из машины действительно выбирается Инга, автоматически поправляя съехавшую с плеча сумку.

— Привет, — говорит немного смущенно.

В изумлении на нее пялюсь.

— Привет. Ты как здесь оказалась?!

Инга пожимает плечами.

— А как же папа? День рождения, семейный праздник, то-се… — зачем-то наседаю я.

— Папу я поздравила. Посидела со всеми. Съела два куска торта. Выслушала тост дяди Вовы про здоровье, которое главное богатство, хотя сам он, представляешь, выкуривает по две пачки в день!

Я расслабленно усмехаюсь, не сводя с нее взгляда.

— А потом?

Инга проводит ладонью по волосам, снова поправляет сумку. Так явно нервничая…

— А потом я подумала: какого черта я там забыла, когда ты здесь?

Вот и все. Ни признаний. Ни красивых речей. Одна простая фраза. Которая расставляет все по местам, идеально резонируя с моими собственными метаниями. Я же сам весь день задаюсь вопросом, какого черта мы порознь. Что и кому мы пытаемся таким образом доказать?

— Отличный вопрос, — киваю, сглотнув.

— Правда? — с неприкрытым облегчением уточняет Инга. Ну, вот и чего ты боишься, глупая?

— Абсолютно. Наши попытки попридержать коней — чистой воды дебилизм.

— Серьезно? — явно приободренная моим ответом, Инга игриво вздергивает бровь.

— Да. Еще какой. Иди сюда.

Она улыбается. Я делаю еще один шаг к ней, обхватываю ладонями лицо и целую. Инга смеется мне в губы, но уже через секунду послушно обвивает мою шею руками. Отбросив в сторону все попытки себя контролировать, я делаю с ее ртом все, о чем так долго мечтал. Инга отвечает с тем же азартом. Прижимается всем телом, зарывается пальцами в волосы, без слов давая понять, что она тоже зверски соскучилась. От осознания этого мне окончательно сносит крышу.

— Я, между прочим, приехала просто тебя увидеть, — выдыхает она, когда мы, наконец, отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть немного воздуха.

— Да-да, и мыслей не было, что Катюха сегодня у бабушки, — иронизирую я, подталкивая ее к подъезду.

— Тебе говорили, что ты ужасно самонадеянный?

Открываю дверь и, проигнорировав вопрос Инги, приглашающе ту распахиваю. От предвкушения шумит в голове. За эти две недели, что мы вместе, мы, конечно, пару раз урывали момент, чтобы потрахаться. Но оттянуться по полной нам по понятным причинам не удавалось. Теперь же на нашем пути нет преград.

Борясь с желанием скрутить ее прям с порога, шепчу:

— Мне нужно в душ. Если хочешь, в холодильнике стоит бутылка вина…

Инга кивает и начинает неспешно пятиться в сторону гостиной, я же несусь в ванную. Пропитанная потом форма летит в корзину. Включаю тропический душ. Выливаю чуть ли не полбанки геля на мочалку и принимаюсь с остервенением размазывать пену по телу. И тут на живот ложатся чьи-то мягкие руки.

Хотя почему чьи-то? Здесь может быть лишь один человек.

Замираю, подавившись вмиг раскалившимся воздухом. Инга немного отстраняется, прокладывая цепочку поцелуев по лунке позвоночника. Очерчивает мышцы на руках, гладит плечи. Проходится кончиками пальцев по косым, твердому, как барабан, немного подрагивающему от того, что она делает, животу к стремительно наливающейся плоти.

Позволяя ей хулиганить, упираюсь ладонями в стену. Острые ноготки оцарапывают бедро. Я шиплю. Инга отвечает хриплым сексуальным смешком. Сдавливает в руке член. Прижимается к моей спине всем телом и жарко шепчет:

— Помнится, кое-кто хотел, чтобы ему отсосали…

Аррр… Запрокидываю голову. Упругие струи воды бьют в лицо, набиваются в рот, распахнутый в безмолвном стоне. Резко разворачиваюсь и обхватываю затылок Инги ладонью. Пальцы путаются в ее густых волосах, наверняка причиняя боль. И мне бы притормозить. Но в ее глазах столько неприкрытого темного желания, что я не только этого не делаю, но и нарочно тяну немного сильнее, заставляя ее запрокинуть голову.

Инга плывет, опускаясь передо мной на колени. Затуманенный взгляд останавливается на раскачивающейся перед носом плоти. И резко взлетает к моим глазам. Дышу, как дракон, ей богу. Крылья носа дрожат. Инга облизывается. Фиксирую ее голову и нетерпеливо толкаюсь бедрами. Плоть мажет по мокрой щеке и, наконец, погружается в рот.

Тишину ванной нарушает синхронный стон. Это что-то за гранью чувственности… Это трогает гораздо большее… Я работаю бедрами, словно отбойным молотком, будто стирая им границу между нашими жизнями. Все, что мы когда-то прожили поодиночке — потери, приобретения, разочарования, страхи, растворяется в одном коротком мгновении.

— Поласкай себя, — велю я. Слезящиеся глаза Инги широко распахиваются. Она замирает будто бы в нерешительности. — Давай, хочу, чтобы ты со мной.

Одной рукой помогая себе меня ублажать, пальчиками второй она неуверенно соскальзывает по животу. Мне ни черта не видно. Я могу только домысливать происходящее по тому, как меняется ее лицо, когда она касается самого сокровенного. На коже проступают мурашки. Инга стонет. Ее горло вибрирует, доставляя мне незабываемое удовольствие. И это так сладко, что нас обоих синхронно выносит куда-то за пределы галактики.

Сползаю к ней на пол душевой. Затаскиваю на себя. Целую куда придется. Не брезгуя губами, на которых остро чувствуется характерный вкус…

— Девочка моя… Хорошая моя. Спасибо…

— За что? — шепчет она, чертя пальчиками узоры на моем прессе.

— За все. За то, что ты есть в нашей жизни. За то, что я в целом живу, а не существую. За то, что чувствую. Так остро вновь чувствую вкус…

— Это сперма, — пошлит Инга со смешком.

Луплю ее по заднице. Не хочу сбавлять градус пафоса. Вот не хочу — и все! И ей не позволю. Потому что… Правда это все. От первого до последнего слова — правда.

— Тебе тоже спасибо, — проникается Инга.

— За что?

— За сбывшиеся мечты.

— Это я — мечта?

Она моргает. Улыбка на секунду сходит с ее лица, чтобы вернуться тут же…

— Конечно. А ты что, сомневаешься?