Глава 7

Андрей

— Папа, а бантик не кливой?

Я отрываюсь от телефона и смотрю на дочь. Бантик кривой. Платье перекручено. Один носок сполз. На голове вместо прически — воронье гнездо. Сегодня дочь решила пренебречь моей помощью в качестве парикмахера и заплелась сама — результат чего мы и наблюдаем. Впрочем, это такая мелочь! Главное, что ее глазки горят от счастья.

— Иди сюда.

Катя послушно разворачивается спиной.

Я поправляю бант. Расправляю юбку. Она нетерпеливо перетаптывается с ноги на ногу, а стоит отпустить — делает оборот вокруг оси.

— Тепель класивая?

— Невероятно.

Катя счастливо визжит и уносится обратно в детскую.

Я качаю головой. Три года. Три чертовых года.

Кажется, только вчера я боялся взять ее на руки. А сегодня эта мелкая катастрофа носится по квартире и командует взрослыми людьми, как заправский диктатор.

В дверь звонят. Я машинально сверяюсь с часами. Для гостей рановато. Открываю. На пороге стоят родители Эли. Я всегда им рад, хоть наши взгляды на Катино воспитание зачастую расходятся.

Николай Петрович улыбается, похлопывает меня по плечу. Людмила Георгиевна с порога начинает звать Катю. Из квартиры доносится вопль:

— Де-е-едуска!

Катя вылетает в прихожую со скоростью гоночного болида. Николай Петрович едва успевает поставить коробку с подарком на пол, прежде чем внучка повисает у него на шее.

— Ну, здравствуй, именинница. Какая большая, только посмотрите! Это сколько тебе уже лет?

— Мне тли! — Катя растопыривает пальчики.

— Да ну?

— Плавда!

— Не верю.

— Деда! — смеется Катюша, утаскивая тестя за собой вглубь квартиры. Следом, скупо улыбнувшись, уходит Людмила Георгиевна:

— Помогу им снять бант с коробки. Может быть, пригодится.

Ну, спасибо, что меня хоть не заставляют аккуратно срезать упаковочную бумагу. Никогда я не пойму такой скупости. И ведь не сказать, что для нее есть хоть какие-то причины — нет. Живут Элькины родители вполне нормально. Я сам за этим слежу, добавляя к пенсии старикам немалые, в общем-то, суммы.

Прежде чем вернуться в гостиную, завариваю чай. И насыпаю в вазочки всякие сладости — я гостеприимный хозяин. Ставлю это все на резной поднос и заношу в комнату, сразу считывая изменившуюся за время, что меня не было, атмосферу. Интересно, что случилось, что моя теща сидит, будто ее водрузили на кол?

Отодвигаю с журнального столика фотографию Эли, чтобы расположить поднос. Как правило, эта рамочка стоит на тумбочке у Кати в комнате, но периодически она появляется в самых неожиданных местах. В прошлом месяце я нашел рамку в холодильнике — не знаю, какой смысл в это вкладывала наша дочь. Возможно, так она просто играла с матерью в прятки.

— Катюша, осторожнее — не скачи! — вскрикнула Людмила Георгиевна, когда Катя проносится мимо нее по спинке дивана.

— Хотю шкакать.

— Шею свернешь! Смотри, вон какая шишка… Если ты сейчас же не слезешь со стола...

— Не слезу!

— Почему?

— Я кошечка!

— Кошечки по столам не бегают.

— Бегают!

— Это плохие кошечки.

— Тогда я плохая кошечка!

Я невольно улыбаюсь. Тесть тоже усмехается в усы, хотя его глаза слезятся:

— Вся в мать.

— Кстати, может, ты объяснишь, почему Катя называет мамой какую-то постороннюю женщину? — тут же подпрягается теща. О, да блин! Вот это подстава. Бросив хмурый взгляд на продолжающую заниматься своими делами дочь, качаю головой.

— Понятия не имею, что на нее нашло. Мы с Ингой ей уже не раз объясняли, что это совсем не так.

Вполне исчерпывающий ответ, как по мне. Но моя теща так не думает и, будто вовсе меня не слыша, продолжает гнуть свое:

— Нет, я не против, Андрей. Ты мужчина. У тебя свои потребности. Мы понимали, что рано или поздно ты нашу Элю забудешь. Но зачем же пытаться стереть о ней даже память?! Вот чего мне никогда не понять.

— Откровенно говоря, мне тоже не совсем понятно, что вы мне предъявляете. — Сощуриваюсь. — Я эту Ингу знаю два дня! Нас абсолютно ничего не связывает, кроме организации Катиного дня рождения. Что вы такое придумываете?

У меня начинает дергаться глаз. Но тут Кате приходит в голову изобразить из себя белку-летягу, и я, заткнувшись, вскакиваю с места, чтобы ее поймать.

— Ну, что ты вытворяешь? — пыхчу, перехватывая ее на подлете к полу.

— Все что ей взбредет в голову! Надо строже быть, Андрей. Это никуда не годится, — переключается с одного на другое теща, раздосадованно поджимая губы. Конфликт назревает на ровном месте, к счастью, именно в этот момент звонят в дверь.

— Я открою.

Не дожидаясь ответа, выхожу в прихожую и расплываюсь в улыбке.

— Мам.

— Андрюша!

Моя мать энергично влетает в квартиру, обдавая непередаваемым ароматом парфюма, которому она не изменяет, сколько я себя помню.

В руках торт. Мы договорились, что она отвечает за эту часть праздника. На сгибе локтя — два пакета. И каким образом она это все дотащила?

— Что-то случилось?

Вот ведь. Десять секунд в квартире. Рекорд побит. Моя проницательная мама... Мы с друзьями долгое время думали, что у нее вместо глаз — рентген. Кого угодно можно было обмануть, но не мою маму.

— Просто Людмила Георгиевна придумала то, чего нет, а потом на это обиделась. Так что приготовься. Возможно, тебе придется выслушать, какой я засранец.

— Что так?

— Да Катя с какого-то перепуга решила, что организатор вечеринки — ее мать. Ну и… — развожу руками.

— С какого-то перепуга? — изгибает брови моя родительница, вероятно, подумав о том же, о чем и теща.

— Да, мам. — Закатываю глаза. — У меня ни с кем нет отношений, если ты об этом.

— А лучше бы были.

— Людмила Георгиевна так не думает.

— Да ну и хрен с ней! — шепчет мне мамуля на ухо. Я хмыкаю. Мать есть мать. Она всегда на моей стороне, что бы ни случилось.

— Баба! — с воплями встречать бабушку вылетает и сама именинница. — Пливет! Сматли… Я надела твое платье.

— Оно тебе ужасно идет. Кстати, с днем рождения…

— Угу. Мне тли!

— Да ладно?

— Плавда!

— Не может быть.

— Все так говолят!

— Потому что это шокирующая информация.

Катя хохочет, вряд ли понимая значения слова «шокирующая».

Мама целует ее в нос. Потом замечает пластырь. Ахает. По второму кругу рассказываю, что да как. И киваю в сторону гостиной, дескать, что мы все в дверях топчемся?

Вполуха слушаю стариковские приветствия и разговоры. Сам немного волнуюсь. Понять бы еще, с чего! Время летит. Минут через двадцать мы с Катей начинаем готовиться к выходу в полной уверенности, что гости, поняв намек, вот-вот разойдутся. Но оказывается, что тесть с тещей решают составить нам с Катей компанию.

Скриплю зубами про себя, но, повинуясь молчаливой просьбе в глазах матери не накалять обстановку, сглатываю готовые сорваться с губ возражения.

— Я тогда тоже пойду, — шепчет она мне на ухо. — В качестве моральной поддержки.

— Как хочешь, — отмахиваюсь я. — Но знай, что это праздник чисто для детей.

— Пойду! И никому не дам в обиду моего мальчика, — обхватывает мои щеки и сжимает их так, что губы выпячиваются вперед уточкой… Цокаю, потому что это реально смешно.

До свечной лавки Инги идти пять минут неспешным шагом. В глаза сразу бросаются бумажные флажки на витрине. И написанное на стекле:

«С днем рождения, Катя!»

Ну, с этим Инга могла не заморачиваться, наверное. Все равно та еще не умеет читать. Тычу пальцем в витрину и читаю за дочь. Катя прижимает ладошки к щекам, глядя на витрину так, будто ей подарили как минимум Диснейленд. Потом замечает Ингу. И всё. Остальные — я, дед, бабки — в один момент отходят на второй план. Дверь в лавку еще не успевает открыться, а дочь просачивается вперед с громким воплем.

— Мамоська-а-а!

Господи.

Инга наблюдает за этим всем, округлив глаза, но довольно быстро приходит в себя и, присев на корточки, ловит налетевшего на нее ребенка.

— Привет, именинница.

— Ты меня заздалась?

— Еще не успела. Ты вовремя. Помнишь, как меня зовут?

Катя хмурится и нехотя кивает.

— А что я организовываю твой праздник?

Опять кивает.

— Вот и славно. Тогда что? Начинаем веселиться? Где наши гости?

— Вот! — Катя машет в сторону стариков. Инга улыбается, но в ее позе читается не меньшее напряжение, чем в позе тещи.

— Добрый день. Рады вас видеть. А маленькие гости? — Инга обращается напрямую ко мне.

— На подходе.

Первыми подтягиваются двойняшки из Катиной группы. Потом почти одновременно еще две девочки — дети друзей семьи. Потом мальчишка со двора. Лавка постепенно наполняется людьми, детскими голосами. Катя носится между гостями, как маленький метеор, принимая подарки. И показывая всем…

— Это моя мамИнга.

Что ж. Это уже вроде как прогресс. Инга смеется, делая вид, что ничего особенного не происходит. И получается у нее это гораздо лучше, чем у меня. Она встречает детей. Запоминает имена. Успевает перекинуться парой слов с родителями. Следит за столом. Контролирует аниматора. Попутно еще и Катю ухитряется держать в поле зрения. Хотя та носится по помещению с такой скоростью, что лично у меня начинает рябить в глазах. К счастью, очень быстро все гости рассаживаются, и начинается мастер-класс.

— Хорошая девочка.

Я вздрагиваю, не заметив, когда ко мне подошла мать.

— Которая из?

— Инга. Она свободна, не в курсе?

— Мам, ну мы же вроде сошлись на том, что я ничего об Инге не знаю.

— Так узнай, — шевелит бровями мама. — Такие женщины на земле не валяются. И Катюша вон как к ней тянется.

— Последнее сложно не заметить.

Мама смотрит на меня поверх бокала с соком.

— И внешность хорошая, не страшно на людях показаться.

— Мама! — ржу.

— А что?

— Так сейчас не принято говорить. Мы живем во времена толерантности и инклюзивности.

— Это не делает нас слепыми. Глянь только, как на нее Людка пялится…

Ага. Пялится… И явно не разделяет энтузиазма моей матери. Стоит мне случайно посмотреть в сторону Инги, как теща смотрит на меня. Стоит Инге заговорить с Катей — смотрит на Ингу. Стоит Кате обнять Ингу — я опять оказываюсь под прицелом.

— Секретничаете, теть Свет? — бьет меня по спине приятель, попивая кофе, который Инга предложила всем присутствующим взрослым.

— Да, какие секреты, Вадик? Говорю, замечательный праздник.

— Согласен. Душевно.

Душевно, да. Инга все отлично продумала. Даже учитывая тот факт, что функция взрослых сводилась к доставке детей на праздник, никто не чувствует себя не у дел. Кто ребенку помогает с шутками-прибаутками лепить бомбочку, кто, пользуясь случаем, выбирает диффузоры и кремы в свой дом. Общий язык Инга находит со всеми. У нее удивительный дар слушать. И давать именно то, что хочется…

— Да-а-а, вот тут лимон действительно очень кремовый. Как я и хотела, — доносится голос Вадиковой жены — Насти. — А может, мы и гель для душа найдем?

— К сожалению, гели с этим ароматом уже все раскуплены, но я могу вам позвонить, когда придет новая партия. Только оставьте номер…

— Супер. Это именно то, что нужно. Вадь, а тут еще в машину пахучки есть…

— Аромат лимона, кстати, помогает при укачивании. Если кто-то страдает…

— О, да. Еще как.

— Тогда это поможет.

— Правда? Ну, тогда добавьте и это в заказ! — смеется Настя. Инга улыбается и, прихрамывая, идет к кассе.

С Ингой легко. Абсолютно незнакомые взрослые с удовольствием включаются в диалог, пока малышня старательно лепит бомбочки. Обсуждают что-то, смеются, попивая отличный кофе. Я тоже не остаюсь в стороне. Мне хорошо. Катя счастлива. Дети счастливы. Мои друзья счастливы. Мама... Тесть.

Одна Людмила Георгиевна держит оборону, будто обижаясь на то, что кто-то посмел веселиться даже спустя три года…

И все равно праздник удается на славу. Инга действительно продумала все до мелочей. А потом приходит время выноса торта, и начинается новая волна восторга. Лучший кусочек достается имениннице. Торт огромный, так что взрослым тоже перепадает по здоровенному ломтю вкуснейшего домашнего «Наполеона». Ем тот и думаю о том, как же я замахался! Вроде и не делал ничего такого, но ощущение, будто по мне проехался трактор.

Я на секунду прикрываю глаза и слышу знакомый голос рядом.

— Устал?

Инга стоит возле меня с чашкой черного кофе в руке. На губах — немного насмешливая улыбка.

— Немного.

— Детский день рождения — такое дело.

— У тебя в этом большой опыт?

Инга вздрагивает, меняясь в лице.

— Нет. Никакого опыта. Откуда?

То есть, детей у нее нет? А тот хмырь? Он ей кто? Спросить? Или… какого черта?