Глава 8

Инга

Магазинчик пустеет лишь через сорок минут после официального окончания праздника. Потому что Катя никак не хочет прощаться, но, к счастью, предложение продолжить празднование с детьми дома срабатывает на все сто.

Когда за ними закрывается дверь, меня окутывает тишина. Я стою посреди этого разгрома и не двигаюсь. На столах блестки. На полу конфетти. В раковине гора кружек. В воздухе смешались запахи кофе, ванили, воска, шоколада и детских духов с ароматом клубники.

Обычно после мероприятий я чувствую облегчение. Сегодня нет. Лиза что-то говорит про уборку. Я киваю, особенно не прислушиваясь.

Она уносит подносы. Собирает тарелки. Гремит посудой. А я просто стою посреди зала, как дура, и смотрю на пустое место во главе стола, где еще час назад, болтая ногами, сидела Катя и рассказывала какую-то невероятную историю про кота, трактор и динозавра. Она такая фантазерка — просто с ума сойти!

Да и я… Я, признаться, тоже такого, блин, напридумывала… Вроде как, что она моя… И мы празднуем день рождения моей дочери. Это же уже клиника, да?

— Инга?

— Что?

— Ты в порядке?

Поднимаю голову.

— Конечно. Просто устала, придумывая это все. И немного переволновалась.

— Еще бы! Зато не зря старалась. Мне понравилось. Обязательно нужно внести эту услугу в прайс. Кстати, гости тоже сделали нам отличную кассу.

— Супер, — не слишком радостным голосом замечаю я.

— Что-то на тебе, и правда, лица нет. Езжай домой.

— А прибраться? — вздыхаю я.

— Я и сама справлюсь. Давай-давай, топай.

Почему бы и нет? Пора возвращаться в реальность. И все-таки вспомнить, что Катя вовсе не моя дочь, а Андрей не мой мужчина. И это все случилось вообще не со мной.

Послушно вызываю такси. Глупо упустить шанс отдохнуть, если кто-то выразил желание за тебя поработать.

— И чтобы я тебя завтра раньше одиннадцати не видела! — грозит мне Лиза. Может, не такая уж она и неподходящая. В чем-то эта напористая девчонка мне даже нравится.

— Будет исполнено, — обещаю я. Мы улыбаемся друг другу и расходимся в разные стороны.

До дома ехать минут двадцать. Терпеть не могу такси, но с моей ногой тут было без вариантов. Может, еще поэтому так тошно? Боль выматывает.

В квартире темно. Я тянусь к выключателю. Скидываю пальто и вдруг замечаю блестку. Одну, вторую, третью… Когда я успела измазаться? Похоже, придется отдать пальто в химчистку. Не хочу, чтобы что-то напоминало об этом дне. Да, в моменте было хорошо, а теперь… Теперь совершенно невыносимо. Зачем я вообще в это влезла?

Стаскиваю сапоги. Вешаю пальто.

Прохожу на кухню, машинально включаю чайник и только потом понимаю, что совершенно не хочу чай. Я вообще ничего не хочу. И не знаю, что делать. Как жить? Чем? Для чего? Здрасте, приехали!

Некоторое время стою посреди кухни, бессмысленно глядя на собственное отражение в темном окне. Открываю и закрываю холодильник.

Смешно, но в таком состоянии я сама себя конкретно подбешиваю. А эта злость в свою очередь только способствуют унынью. И получается какой-то замкнутый круг. Возвращаются воспоминания о том дне, три года назад… А вместе с ними и боль.

Иду в ванную. Наливаю пены, сыплю соль, а когда чаша наполняется, ложусь в нее с головой. Долго так отмокаю. В себя приводит грохот. Завернувшись в махровый халат, бегу к двери. Интересно, что случилось? Может, затопили соседей?

Приникаю к глазку, а убедившись, что за дверью точно не преступники, распахиваю ее настежь. На пороге Гуськов! Видя его перекошенное лицо, сиплю:

— Господи, что случилось?!

— Что случилось?! Это ты мне скажи! Почему ты не открываешь? Я и на телефон звоню ей, и в дверь… И что?

— Что?

— Я уже не знал, что думать. Вызвал медвежатников! Дай минуту, надо отменить заказ.

Миша отодвигает меня с прохода и заходит вглубь квартиры, прижав к уху телефон.

— Ребят, отбой. Ошибочка вышла. Вызов, конечно, оплачу. Пришлите номер, куда бабки скинуть.

Ничего не понимаю. Что он выдумал? Ну, сколько я в ванне просидела? Максимум полчаса?

Выражая свое искреннее непонимание, приподнимаю брови.

Гуськов проводит рукой по голове ото лба к макушке. Кажется, он и впрямь здорово испугался.

— Я тут мимо ехал. Смотрю — у тебя свет горит. Дай, думаю, зайду. Захожу. И что? Ни ответа, ни привета. Я решил…

— Что я уже выпилилась? — догадываюсь я. — Миш, ну ты совсем?

— А что мне было думать, учитывая твое состояние?! — заорал бывший. Ну, ничего себе! Выходит, ему настолько не все равно? Приятно. И трогательно. И… да много чего еще на самом деле. Я сто лет не видела его таким эмоционально взорванным и потому… доступным. Будучи мужиком сильным, Миша после моего выкидыша замкнулся, все держа в себе, переключился на дела, быт... Нет, в какой-то мере это было даже хорошо. Он взял на себя то, что я выпустила из виду. С другой стороны… Мне было важно почувствовать, что я не одна в этом горе. А как раз этого я не ощущала.

Миша отворачивается, чтобы скрыть волнение. Но по тому, как дрожат его плечи, нетрудно догадаться о его истинных чувствах.

— Миш, ну ты чего? — шепчу я. — Я просто в ванне лежала. Ты же знаешь, как я люблю покайфовать в горячей воде. Вон же, и волосы мокрые…

Он молчит. А я, не зная, что делать, и чувствуя себя виноватой за то, что, сама того не желая, едва не довела мужика до ручки, обхватываю его плечи.

Гуськов разворачивается, скинув мои ладони. Смотрит на меня как-то диковато и пристально, а после заносит руку, обхватывает затылок и дергает меня на себя.

Я даже возмутиться не успеваю. Только охаю от неожиданности.

— Ты напугала меня до усрачки, — хрипло выдыхает мне в губы. — Отходить бы тебя как следует!

В его голосе столько злости, облегчения и чего-то еще, может быть, любви? Не зря же он испугался. Испугался настолько, что примчался сюда, позвал подмогу, и теперь смотрит на меня так, будто до сих пор не верит, что я стою перед ним живая и невредимая.

И от этого внутри что-то болезненно сжимается. Потому что заботиться обо мне давно уже никто не обязан. Потому что мы разведены. Потому что жизнь ушла вперед, а наша история осталась где-то там, в прошлом.

Или нет? Если он приехал…

Миша шумно выдыхает и вдруг утыкается лбом в мой лоб. Замирает так на несколько секунд, с закрытыми глазами. Даю ему время прийти в себя и тоже не двигаюсь. Ощущаю тепло его ладони на своей шее. Остро чувствую его запах… И внезапно понимаю, как сильно устала быть сильной. Каждый день. Месяц за месяцем. Устала убеждать окружающих и себя, что со мной все в порядке.

— Инга... — рычит он, впиваясь в мой рот. И я ему позволяю! Может быть, потому что сегодняшний день вывернул меня наизнанку. Или чтобы просто не быть одной. Не знаю. Он отстраняется, и уже я тянусь к его губам. Углубляя поцелуй, прикусываю его за нижнюю губу.

Мне хорошо. Я знаю этого мужчину почти всю свою взрослую жизнь. Мне с ним безопасно и приятно. Я помню его привычки. Знаю, как сделать ему хорошо. Нас столько всего связывает, мы столько раз были вместе…

Его ладонь скользит по моей спине. Я прикрываю глаза, заставляя себя забыть обо всем, что нас разъединяет. Боль не уходит, но перестает быть тем единственным, что я чувствую.

Миша бережно убирает влажную прядь с моего лица. Смотрит долго. Внимательно. Как будто ищет во мне ту женщину, которую когда-то любил. А я смотрю на него и понимаю, что тоже ищу. Тех прежних, счастливых нас. Уверенных, что впереди целая жизнь, в которой будет только хорошее.

Поэтому когда он обнимает меня крепче и прижимает к себе, я не сопротивляюсь. И когда осторожно берет меня за руку и ведет в глубину квартиры, я послушно иду за ним. Со смешком направляя, потому что Гуськов так-то не в курсе, где спальня.

Его руки дрожат. В ласках и прелюдиях в нашем случае нет абсолютно никакого смысла. Все отработано до автоматизма. Я падаю на кровать, упираясь пяткой в край матраса. Он нависает сверху.

— Презерватив, — напоминаю на всякий случай. Оказывается, не на всякий! Гуськов думал, что у нас будет как раньше, а нет. Извините… Мало ли, где этот товарищ таскался. Заминка на поиски защиты чуть остужает пыл. Но не сбавляет желания. Наверное, мне просто нужно, чтобы рядом оказался кто-то, кто знает, как у меня болит. Иначе это не пережить! К тому же у меня так давно не было секса, что мне в целом не помешает разрядка. А с ним — одним разом больше, одним меньше. Какая разница, даже если у этого не будет продолжения?

В какой-то момент я ловлю себя на том, что слишком много думаю. А думать сейчас нельзя. Потому что стоит начать, и весь настрой скоротать этот вечер вот так пропадет.

— Иди сюда, — хрипло просит Миша.

Словно я куда-то собираюсь уйти. Словно между нами до сих пор существуют какие-то расстояния. Я невольно улыбаюсь. Столько лет прошло, а некоторые вещи не меняются. Например, его голос. Или этот его взгляд, от которого когда-то у меня подкашивались колени. Сейчас все иначе. Спокойнее. Тише. Взрослее. Но все так же нужно.

Миша касается губами моего виска. Потом лба. Прижимает к себе так крепко, будто боится, что я исчезну. Я закрываю глаза. Перестаю сопротивляться мыслям.

За окном постепенно темнеет. Кровь шумит в ушах. А потом и эти звуки исчезают. Растворяются. Остаются где-то очень далеко.

Просыпаюсь я уже глубокой ночью. Несколько секунд лежу неподвижно, не понимая, почему подхватилась, если в комнате хоть глаз выколи — и по всему вставать рано. А потом чувствую тяжесть чужой руки на талии. Ровное дыхание рядом. И все вспоминается…

Гуськов безмятежно спит. Как человек, которому больше не о чем тревожиться. Часы на телефоне показывают половину третьего. Но сна ни в одном глазу — слишком рано мы отрубились. Я выспалась. Тихонько выбираюсь из постели и подхожу к окну.

Никогда не спящий город все же уснул. Подсветку на домах выключили. Обычная ночь. Такая же, как тысячи других.

Прислушиваюсь к себе. Внутри у меня нет ни облегчения, ни счастья. Но и сожаления тоже нет.

Странно. Я думала, обязательно будет. Неловкость. Вина. Раскаяние. Что-нибудь. Но внутри только усталость. И тихая печаль. Как будто я очень долго искала дорогу домой, а когда нашла, обнаружила, что от дома ничего не осталось.

Позади шелестит одеяло. Миша что-то сонно бормочет и приоткрывает глаза.

— Инга?

— Спи.

— А ты чего не спишь?

— Не знаю.

Чертыхнувшись, Гуськов садится на кровати и проводит ладонью по лицу, стряхивая обрывки сна.

— Только не говори, что жалеешь… — Миша невесело усмехается. Я поворачиваюсь к нему лицом и включаю ночник, чтобы мы могли видеть друг друга.

— Нет, конечно.

И это чистая правда. Да, сегодняшний вечер ничего не исправил. Но ведь я на это и не рассчитывала. Он и так дал мне максимум того, что мог. Он дал передышку и утешение.

На самом деле до того, как в моей жизни появилась Катя, я была уверена, что пережила потерю ребенка. Все изменило как раз появление этой девочки…

— То есть не жалеешь? И не станешь меня упрекать тем, что я воспользовался…

— Чем? — смеюсь.

— Твоим уязвимым положением, — хмыкает Гуськов.

— Тогда уж это я воспользовалась.

— Чем? — приходит Мишкин черед удивляться.

— Твоей доступностью! — морщу нос и шутливо тычу бывшего мужа под ребра.

— Это я доступный?! — возмущается задетый в лучших чувствах Гуськов.

— Нет? А что это было тогда?

— Я соскучился! И вообще. С этого момента я доступен лишь для тебя!

— Эй… Ты не спеши раскидываться обещаниями. Куда нам торопиться?

— Значит, все-таки жалеешь…

— Да нет же! Просто я и правда не понимаю, куда гнать коней. Пусть все идет, как идет. А там время покажет.