Глава 10

Вот так сон рождественский!

Открыла глаза, когда на улице уже было светло. Пожалуй, впервые за долгое время я проснулась столь поздним утром. Как же чудесно! Сегодня никакой спешки, никаких занятий! И даже на работе дали долгожданный отгул.

Сев в кровати, я лениво потянулась.

Не стоит, конечно, исключать, что Лорейн взбредет в голову напрячь меня каким-нибудь неотложным суперважным делом. Но надеюсь она просто не успеет меня поймать. Ведь сейчас все определенно отсыпаются после бурного празднования. И скорее всего, проспят до самого вечера. А я собираюсь сбежать.

Сегодня меня ждут друзья!

Душу грело то, что есть люди, желающие разделить со мной рождественского гуся и выпить эгг-ног[3] под звуки новогодней музыки, делясь праздничным настроением.

Я принялась собираться, когда внимание привлек оголенный проводок на столе. Ой, не-не-не...

Плюхнулась обратно на кровать и взглянула на свои ноги. Исцарапаны. В углу валялась черная капроновая кучка. Очевидно, порванные колготки, которые я стянула перед сном и швырнула на пол с намерением выкинуть утром.

Да ну не-е-ет... Быть того не может! Получается, это и не сон вовсе был? Нет-нет-нет-нет-нет! Проще поверить в то, что я с катушек съехала. Потому что если предположить...

Ой, да глупости какие! Померещилось, должно быть!

Хотя ноги саднит вполне реально. Может, действительно Круглый-мерзавец подсыпал чего? Ну, шла домой, упала, возможно, а все остальное — плод воображения?

Я вскочила и бросилась к столу. Дрожащими от волнения руками принялась перебирать бумажки в поисках...

Вот они!

Внимательно всмотрелась в неумелый карандашный рисунок:

— Пропорции снежного барса, грациозность ягуара, полосы на морде, как у гепарда, а мохнатый хвост даже больше, чем у манула... Грамбэл.

А, ну теперь-то все понятно. Должно быть, в детстве у меня был вымышленный друг. Кот. Огромный такой, волшебный котяра. И вчера, когда я отчего-то свалилась в канаву (предположительно, спасаясь от поезда), мое психическое равновесие пошатнулось. В качестве защитной реакции, видимо, как и в детстве от нападок сестричек, я нафантазировала себе спасителя. Как там его... Грамбэла.

Кстати, имечко, генерируемое моим подсознанием при виде этих рисунков, отлично подходит моей галлюцинации. Грамбэл... И ворчит недовольно, и грохочет, словно гром.

Наверное, я была весьма мечтательным ребенком, раз умудрилась так качественно продумать мельчайшие детали своего вымышленного друга.

Я встала. Объяснение казалось весьма сносным, но легче от этого не стало. Придется разобраться с душевным равновесием, пока мое альтер-эго — Грамбэл — не потребовал чьей-нибудь крови.

Волшебно!

Теплилась надежда, что видения могли вызывать таблетки, которые Трини выдала мне после того, как я в последний раз приложилась головой.

Точно-точно! Это бы многое объяснило. И сказочного кота, и прекрасные сапфировые огни в глазах, и все эти искры, что периодически возникают предо мной... А также молнию, что почему-то меня не убила.

Хотя, казалось, тот мужчина тоже видел это... Массовые галлюцинации?

Вот сейчас заодно и спрошу у Трини за обедом!

***

— Нет, куколка, — категорично отозвалась медсестра, выслушав мое предположение относительно побочных свойств прописанных доктором Мартином лекарств. — Никаких галлюцинаций, однозначно. Это легкий препарат. А почему ты заинтересовалась? Тебя что-то беспокоит?

Трини опустила блюдо на стол и окинула меня профессиональным взглядом.

— Нет-нет, — поспешила отмахнуться я, уверенная, что сердобольная медсестра не раздумывая упечет меня в лечебницу. Конечно же, только из добрых побуждений. — Просто бывает... искры перед глазами мерещатся. Подумала, может, из-за таблеток.

Ну не рассказывать же про мифического кота, заплутавшую молнию и прочую чепуху?

— Искры, говоришь? — Она задумчиво потерла подбородок. — Нехорошо, куколка.

Я готова была слушать любой вердикт, если только он не связан с дуркой.

— Налицо гипоксия, моя сладкая. — Трини сочувственно похлопала меня по ладони.

— Ну, не шизофрения, и на том спасибо, — усмехнулась я грустно, расстроившись, что достоверные объяснения галлюцинаций пошли прахом.

— Сколько раз я тебя предупреждала! Просила ведь заняться своим здоровьем?

Ну, началось...

— Просила, — пробормотала я, приготовившись слушать проповедь.

На пороге просторной кухни общежития, в котором жила Трини, появился доктор Мартин. А вслед за ним вошел и Стефан.

— С Рождеством!

— Как хорошо, что вы уже пришли! — воскликнула я, пожалуй, немного переборщив с энтузиазмом, потому как Трини недовольно прищурилась.

— Вот так стол! — присвистнул доктор Мартин. — Королевский! Здорово, девчата!

Пока мы усаживались за праздничный стол, в кухню из своих комнат стянулись и остальные участники рождественского обеда, приготовленного сердобольной медсестрой.

Такая вот она. Всех любит, ко всем может найти подход, за всех искренне переживает. Словно ангел во плоти, прямо как моя бабуля. Должно быть, поэтому я так полюбила эту женщину.

Трини может не только послушать о наболевшем. Мне порой кажется, будто она способна разделить любую печаль человека, в итоге словно облегчив ее. Добрая и понимающая. Всегда поможет, всегда подскажет. Вечно все принимает близко к сердцу, а потому зачастую не способна пройти мимо чьей-то беды.

Это, конечно, прекрасные человеческие качества. Только мне порой кажется, будто из-за этой отзывчивости у нее не остается времени на собственную жизнь. К примеру, очевидно, что ей очень симпатичен доктор Мартин. Но Трини даже не пытается предпринять каких-то действий, чтобы устроить свою личную жизнь. Да и в его присутствии чаще теряется и ведет себя нелепо. Прямо как я. Только я постоянно, а у нее есть катализатор для неуклюжести.

Вот и сейчас... Стоило этому джентльмену появиться на горизонте, как, желая пригласить гостей за стол, Трини неловко махнула рукой и сбила пару бокалов. Мило попунцовела от смущения и сбежала в свою комнату под предлогом поиска новых бокалов. Коих, к слову говоря, было с лихвой и в столовой.

Не раздумывая, я отправилась за ней. Ведь неизвестно, сколько потребуется времени, чтобы справиться с собой. Так и гости могут разойтись. А Трини давно необходимо взяться за дело. Рождество — та самая пора, когда нужно подарить ей волшебный пинок.

Надеюсь, она не против моего вмешательства. Потому как очень хочется отплатить ей за ту поддержку, которую я чувствую даже на расстоянии. Как бы я ни противилась ее проповедям по поводу моего здоровья, в глубине души я осознаю, что эта женщина — едва ли не единственный человек, искренне переживающий за мою судьбу.

Я оказалась в «обороте доброты» Трини, когда несколько лет назад Стен притащил меня с вывихнутой лодыжкой после неудачного занятия физкультурой. Учитывая очевидный диагноз патологической неудачницы, я быстро стала любимой пациенткой местной амбулатории. А Стефана полюбили за компанию. Ведь ему не раз приходилось сопровождать меня в медпункт.

— Вы в порядке? — тихо спросила я, входя в комнату.

Медсестра принялась с заинтересованным видом разглядывать сервант, видимо, изображая поиск бокалов.

— Позвольте высказать свое мнение? — начала я. — Думаю, вам стоит открыться доктору Мартину.

Лицо медсестры стало медленно бледнеть.

— Эт-то так... заметно?

Кажется, она в шоке.

Именно этого я боялась, поэтому сдерживалась, чтобы не лезть не в свое дело. Сейчас уже и засомневалась в правильности решения.

Нет уж. Сегодня ведь Рождество. Я могу, по меньшей мере, подарить друзьям немного искренности.

— Я давно поняла. Но не волнуйтесь. Не думаю, что кто-то еще догадался, — поспешила я заверить Трини.

— Прости, куколка. И спасибо, но... Я вряд ли последую твоему совету. Вы молодые. Для вас все легко. А я... боюсь, мое сердце просто не выдержит отказа.

— Откуда такая уверенность, что вам откажут? Вы прекрасная женщина: красивая, умная, добрая, хозяйственная, понимающая... — По мере того, как я перечисляла достоинства Трини, она расцветала, едва заметно смущаясь. — Еще и вон скромная какая...

Я тихо засмеялась.

— Сколько бы ни было в человеке достоинств, если не лежит душа, их не заметишь, — грустно улыбнувшись, отозвалась она.

— Да с чего же вы взяли, что не лежит? — Я действительно не могла понять ее умозаключений.

— А коль лежала бы, разве не сделал бы первый шаг уже давно? Может, у него и вовсе есть дама сердца?

Обычно источавшая уверенность медсестра сейчас, казалось, оборонялась.

— Не думаю. Человека, чье сердце занято, видно издалека. Вот хотя бы на Стена посмотрите. Он с самого первого курса ни на одну девушку не взглянул. А все почему? Потому что он влюблен.

— В тебя, должно быть? — предположила Трини.

— Нет-нет, — захихикала я. — У меня есть предположения об объекте его воздыханий, но не хочу становиться источником слухов, поэтому промолчу.

Я изобразила жест, будто закрываю рот на замок.

— И к чему же ты ведешь? Доктор Мартин смотрит на других женщин? Если так, разве это хорошо?

Я выдержала драматическую паузу, как это делал Стефан. Потом улыбнулась разволновавшейся медсестре:

— Он смотрит, Трини. Не хочу дарить вам ложные надежды, но одно знаю точно: он смотрит на вас. Будто оценивает, примеряется. Но вы ведь такая яркая, а он весьма сдержан. Боюсь, он просто-напросто не рискует подойти к вам. Нужно взять инициативу в свои руки. Я понимаю, в случае отказа вы потеряете этот лучик надежды, но подумайте... Что вы теряете, вообще не предприняв попытку? А если все-таки «да»?

Трини задержала на мне долгий взгляд. Она мудрая женщина, а значит, понимает, что я права. Возможно, и сама давно пришла к подобному умозаключению. Но не решалась действовать.

Бывает в жизни так: пока кто-то со стороны не раскроет нам карты, мы, будто и не знали прикупа, сидим блефуем.

Борьба в ее глазах закончилась, сменившись решимостью, и Трини вдруг уверенно выпрямила спину.

— Ну что ж. Теперь ты в ответе за мое сердце! Если не сработает, одним эгг-ногом не обойдешься! Придется пить со мной нечто покрепче, пока мне не полегчает!

Я засмеялась, подхватив ее под руку и увлекая за собой из комнаты.

— Договорились! Раз мой личный доктор велит пить покрепче, я не посмею отказаться. Только перестаньте уже говорить о провале! Если бы я думала, что ничего не выйдет, то не стала бы и высказывать свое мнение!

— Чего так долго, девчата?

В шумной кухне нас встретил голос доктора Мартина, и Трини тут же заметно напряглась.

Слегка сжав ее предплечье, я отправилась на свое место рядом со Стенном.

Присутствующие оживленно спорили, громко выкрикивая неизвестные мне имена. Видимо, во что-то играли.

— С Рождеством, — пробормотал друг, уплетая яства с праздничного стола.

— Ага, и тебя.

Мое внимание было сосредоточено на милой женщине, что усаживалась напротив, аккурат рядом с доктором.

«Решилась-таки, — улыбнулась я про себя. — Дерзай, Трини!»

— Ты пропустила вчера все веселье, — все же привлек мое внимание Стен, расправившись с огромной ногой гуся. В голосе послышался неприкрытый сарказм Промокнув рот салфеткой, он повернулся ко мне. — Концерт завершился феерично. Как ты и просила, я передал звуковикам твое предупреждение о микрофоне. И пока они пытались незаметно для зрителей решить проблему, на сцену вышла... Вики! Эта идиотка уселась за рояль, стала играть, а когда запела, микрофон, естественно, не сработал. Недолго думая (хотя думать — в принципе не ее конек), наша звезда полезла под инструмент, дабы подключить микрофон, и ударилась головой, чем весьма развеселила публику. В общем, убежала с позором.

Обычно равнодушный Стен, сейчас, казалось, откровенно злорадствовал.

— Это не смешно, — прошипела я, стараясь не привлекать всеобщее внимание к нашему разговору. — На ее месте могла оказаться я! Ты бы тоже так смеялся? И вообще, что за маниакальная нелюбовь такая к Вики, что ты так радуешься ее провалу? Обычно от тебя не дождешься эмоций.

— Помнишь, на первом курсе про меня распустили сплетни?

Немного призадумавшись, я все же кивнула.

— Это дело ее длинного языка. Очевидно, я ей приглянулся, и она решила завоевать меня. Я не повелся, из-за чего попал в немилость нашей «рыжей королевы», — вдруг открылся мне мой неразговорчивый друг. Видимо, тоже решил подарить немного искренности в честь праздника. — Не люблю сплетни. Считаю, если есть вопрос — подойди и спроси прямо!

— Действительно можно? — удивилась я. — Мне казалось, ты всегда все держишь в себе.

— Я же не сказал, что отвечу, — пошутил Стен. — Конечно, можно. Но люди такие странные создания... Им проще ходить вокруг да около, строить свои теории, выдумывать небылицы вместо того, чтобы прямо спросить. У зверей в этом плане, пожалуй, проще. Все на инстинктах. Ни тебе лицемерия, ни тебе интриг. Один лев никогда не подумает про другого, что тот не ест антилопу, потому что собрался на ней жениться. Если не съел — значит, сыт. И точка. А скорее всего — и вовсе ничего не подумает. Это мы, разумные глупцы, вечно за всех все додумываем.

Я невольно поежилась, проецируя мысли друга на вчерашнюю встречу. Если предположить, что сказочный хищник реально существует и вчера я каким-то невероятно неудачливым чудом столкнулась с ним... Из слов Стена следует, что он не сожрал меня лишь потому, что был достаточно сытым?

Это же получается... Он кого-то употребил перед встречей со мной?

Я тряхнула головой, отвлекаясь от шокирующих мыслей, и обнаружила, что друг нервно сжимает кулаки.

— Эй, чего это тебя понесло? Неужто наш лев-Стен голоден и хочет съесть антилопу-Викторию? Или чего так взбеленился? Уж и не припомню, когда последний раз слышала от тебя так много слов.

— И ты туда же, — усмехнулся Стефан, немного остывая. — Оставь свои предположения при себе. А если есть вопрос — задай прямо.

Хм. Есть у меня один вопросик. Но боюсь, слишком личный.

— Та девушка, что разбила твое сердце, где она теперь?

Я постаралась сформулировать вопрос так, чтобы приятелю пришлось выложить максимум информации. Мы общаемся уже несколько лет, а все, что я знаю о своем друге, это то, что он гениальный пианист.

Стен замешкался, вздохнул тяжело.

— Беатрис. Она не разбила. Она научила меня чувствовать. А потом... оставила, — его голос звучал равнодушно, как всегда.

— Хочешь сказать, сейчас у тебя не крайняя степень безразличия? — усмехнулась я, уже пожалев, что завела эту тему. Нутром чуя, что Стену тяжело говорить о своей тайной любви.

— Сейчас я маскируюсь. Хочу стать таким, как был. Но не выходит. Беатрис словно консервную банку раскупорила, обратно не запаяешь. Знаешь, встретив нечто ослепительное, перестаешь видеть все вокруг. Есть лишь она. Хотя и не рядом, но это не меняет сути. Вики... ей просто не повезло. Она появилась сразу после Беатрис, и на фоне той шикарной женщины я просто ее не заметил. Тогда девчонка обиделась. И со злым умыслом или нет, но распустила обо мне слухи.

— Не могу понять. Вики тебе все же нравится? Ты так отзываешься, будто...

Стен пригвоздил меня к стулу недовольным взглядом.

— С чего мне должна нравиться эта стерва? Говорю же: терпеть не могу слухи!

— Ну, слухи можно не любить. Но не их распространителей, — на свой страх и риск пробормотала я. — Сам ведь говоришь: может, она это сделала не из злого умысла?

— Меня всегда поражала твоя богатая фантазия. Тебе бы книжки писать, — проворчал друг, давая понять, что разговор окончен.

Богатая фантазия — это он в точку...

Я хотела продолжить дружескую перепалку, уже подготовив встречную колкость, однако внимание привлекла вибрация телефона в кармане джинсов. Увидев на экране номер тетки, я, извинившись, вышла из-за стола.

— Лорейн?

— Дол, у меня к тебе неотложное дело.

Ох, ну, конечно. Кто бы сомневался. Непонятно только, почему я не додумалась отключить телефон.

— Я собиралась лично поздравить своих друзей с Рождеством, но чувствую себя прескверно. Беги домой, забери подарки. Адреса я сейчас же скину сообщением.

— Думаю, вашим друзьям было бы куда приятнее получить презенты лично от дарителя, — попыталась отвертеться я. — Может, стоит отложить...

— Если бы я хотела услышать бесполезное мнение, то разбудила бы своих дочерей. Живо домой!

Волшебно! Вот праздник и подошел к концу...