Глава 16

— Ничего не знаю. Рустам пришел в себя и хочет тебя видеть.

В машине Давида хорошо и уютно. И еще немного спокойно… Я знаю, что Давид — далеко не мягкий человек. Исходя из разговоров с Рустамом для Эмина и Дианы он несет прямую угрозу. Буквально превращается в зверя — опасного и жестокого, но…

Но я все равно чувствую исходящую от него безопасность. Для себя. Лишь для себя, а не для окружающих. Для меня он все сделает и даже чуточку больше… ведь я важна для Рустама, разумеется.

Мы приехали в клинику. Видимо, в ту самую, где работает товарищ Рустама. Мы поднимаемся на четвертый этаж, минуя белые стены. В отдельной палате Рустама обстановка была едва не домашней, но не успели мы с Давидом зайти, как послышался недовольный голос Басманова:

— Вашу мать! Я сказал: не буду больше колоться! Собирайте иголки и давайте деру. За дверь.

— Но… Рустам Эльдарович… — послышался тихий девчачий протест.

— Ко мне сейчас невеста придет, а я прикованный к постели ее целовать должен?! Пошла вон!

Рустам гаркнул еще раз, и я вздрогнула. Дверь распахнулась сиюминутно — бедная медсестра вылетела из палаты как ошпаренная.

Давид подтолкнул меня в спину, подбодряя:

— В этом весь Рустам. На тебя не накричит, не бойся. Наоборот, приласкает.

Давид улыбается, затылком чувствую. На гнетущих ногах я ступаю в явно не дешевую палату. Басманов здесь один со всеми удобствами.

Лицо Рустама меняется сразу, едва я переступаю порог. В моих руках пакет с фруктами и так, по мелочи. Заехали в супермаркет с Давидом.

Какие у нас отношения с Басмановым? У нас была романтика на воздушном шаре, а сразу после — я его предала. Следственный изолятор, злость, ярость, гараж… грубый секс и авария. Не жизнь, а американские горки.

Что между нами происходит сейчас?

Знать бы самой…

Но главное, что Рустам жив. Иначе я бы до конца жизни винила себя в его смерти.

— Здравствуй, — киваю осторожно.

Я оглядываю его лицо, натыкаясь на темнеющие глаза и жесткий подбородок, как символ любви к власти и деньгам.

Рустаму нельзя вставать, но его мышцы перекатываются от движений. Он всегда делает то, что нельзя. То, что находится под запретом — Рустама это манит, завлекает.

В три секунды он захватывает меня в свой плен и тянет на больничную кровать. Без стеснения и лишних слов. Дьявол во плоти, он всегда в рабочем состоянии.

— Рустам… ты жив, — шепчу растерянно.

— Мою сумасшедшую конфету привезли, — целует меня жадно.

Дьявол врывается языком в мой рот, сражая все наповал. Не смущаясь Давида, он пожирает меня прямо здесь. Я упираюсь в могучую грудь, но Рустам ведь пока не истерзает, не отпустит. Дикий он еще, не прирученный…

— Конечно, я жив. Хотела избавиться от меня?

Рустам не целовал меня, а пожирал. Съедал все, до чего только мог дотянуться. Я упала на его грудь, еще помня о присутствии Давида, а вот Рустам — совсем обезумел. Забыл обо всем к чертям.

Басманов целовал прямо здесь и трогал за шею совсем не ласково. Он не научился быть нежным. Привык, что ему не сопротивляются. Перед ним все покорно встают на колени. Привычки бывают пагубными.

— Кхм… брат, ты не перепутал? — раздается голос Давида совсем рядом.

Наконец, мой рот оставляют в покое. Я делаю глоток воздуха и пытаюсь подняться с горы мышц.

Пока сильные руки не приколачивают меня обратно.

Черт!

— Давид, ты еще здесь? — Рустам недоволен.

— Твою жизнь спас я, а целуешь ее, — в голосе Давида звучит напускная обида.

Я смеюсь. Сначала тихо, затем в голос.

— А что, мне тебя целовать? Ну, иди сюда.

— Избавь, — морщится Давид, — к тебе тут врач пришел. Мозги вставлять, надеюсь.

Я резко поднимаюсь с жесткой груди и отшатываясь от Басманова. В палату входит мужчина лет тридцати, на вид — ровесник Рустама.

Поздоровавшись с нами, он сразу переходит к делу:

— Почему ты прогнал медсестру? Рустам, что это за выходки? Мы тебя еле спасли, ты помнишь? Сейчас же ложись под капельницу! Тебе нужен покой, и только.

Я кусаю истерзанные губы и вспоминаю аварию. Вспоминаю кровь и Басманова без сознания. Давид был прав: Рустама не только спасли, но и сделали из него огурчика. Сейчас лишь шрам на его левом виске напоминал о случившемся.

Мужчина в белом халате обводит нас серьезным взглядом и указывает на дверь.

— Гости на выход. Приемные часы окончены.

— Эй, дружище. Ко мне невеста пришла, — понижает голос Рустам, — на потом перенеси!

Уперев руки в бока, доктор выключил в себе доктора. И включил товарища. Это я поняла по тону:

— Какой ты борзый стал, Рустам. Либо ты ложишься под капельницу, либо я тебе голову сверну. Сам спас, сам и убью.

Молнии летали по палате. Доктор оказался непростым, раз может заявлять такое Басманову. Другой бы на его месте давно замертво упал.

— Без головы обойдемся. Веди свою медсестричку, — чертыхается Басманов.

А затем переводит на меня темнеющий взгляд:

— А ты притормози-ка. Есть один разговор, родная…