Глава 17

— А ты притормози-ка. Есть один разговор, родная…

Боже… Какой разговор?

Мысли закрутились вихрем. Значит, Рустам не забыл. Не простил.

От мысли, что его люди проследили за Максом в аптеке, и теперь Рустам все знает, мне становится плохо. Я и сама не готова к новости о внезапной беременности… я ничего не решила. А Басманов решать точно не позволит.

— Сначала скажи, как ты себя чувствуешь, Полина?

— Хорошо себя чувствую. Я же сказала тебе, что я просто забыла поесть, — стараюсь говорить уверенно.

— Давай я тебя к врачу отведу…

— Нет! — едва не вскрикиваю и тут же прочищаю горло, — тебе лежать нужно. Не вздумай, Рустам. Я сама схожу.

Я замедляю шаг, затравленно смотря на Рустама. Настроение Басманова меняется вмиг. Рустам знает о тесте или нет? Как себя вести? Это была проверка: признаюсь ли я сама о беременности или не признаюсь?

Черт. Его взгляд не читаем…

Молюсь всем богам о спасении, как внезапно дверь в палату распахивается, являя нам злого Давида. Он зашел в палату с мрачным лицом и полыхающими темными глазами. Прямо копия Рустама в момент бешеной ярости.

У него срочная новость.

— Рустам, мы получили ответ от Булата. Отец Дианы отказался везти дочь в Москву. Шах пошел на попятную. Отказал мне с ней в браке.

Басманов хмурится, забывая обо мне на время. О нашем разговоре забывая.

Я спокойно выдохнула, урывками глотая воздух. Что ни день, то испытание.

— А почему? Что за своеволие… Сколько времени наш отец прождал его ответ? — Рустам задумчиво касается подбородка.

— Месяц! Весь месяц он водил нас за нос! — взревел Давид.

Басманов-младший в бешенстве. Я делаю шаг поближе к Рустаму и даже радуюсь его моментальным объятиям. Не хотелось бы мне попасть под горячую руку Давида.

— Я уже выслал своих людей к Булату и Эмину. Хочу узнать, почему моя невеста так и не выехала за пределы Волгограда, — цедит Давид.

— К Эмину… зря ты. Боюсь, от Эмина живыми твои люди уже не вернутся. Похоже, что наш дядя уже давно ничем не управляет в Волгограде. Ты бы узнал, какие отношения связывают Эмина и Диану. Возможно, девчонка уже стала Эмину принадлежать. Неродные все-таки, им можно. Глаз положил на Диану или так же, как и ты, за властью двинулся.

Давид крепко сжимает руки в кулаки. Я впервые вижу его в ярости и уже заочно сочувствую Эмину. Перейти дорогу Басмановым означало подписать себе смертный приговор.

— Сообщу, когда оттуда вернутся мои люди. Но Рустам! Так и знай: этого унижения я не прощу. Даже нашему дядюшке.

— Не распаляйся, — властный голос Рустама разнесся по палате, — переговорим с нашим отцом сначала. Возьми себя в руки.

— Из принципов я Диану заберу. Из принципов! — рычит Давид.

— Брат! — взревел Рустам в ответ, — наберись терпения! Не спорь со мной!

— Я все сказал. Если Эмин моих людей тронет, то считай, он первым войну развязал. Не жить ему. Булат просто старый дурак, раздразнил и отказал мне! Но я Диану в качестве трофея себе заберу. В любом случае заберу.

Я распахиваю глаза, шумно сглатывая. Что я там говорила? Давид и безопасность? Давид — это вулкан, и безопасностью здесь даже не пахнет. Он огонь и оружие, полыхающие огни разгорающегося пожара.

Давид покидает палату, унося с собой грозы и молнии. Последнее слово осталось за ним. Я уверена, Рустам поддержит брата. Заберут они бедную Диану из рук влюбленного Эмина.

С дьяволом мы остаемся наедине. Нарушая запреты, Рустам приближается ко мне вплотную. Я шумно дышу.

— Не бойся Давида. Тебе не стоит.

— И что, ты поможешь ему Диану выкрасть? Я бы хотела с ней познакомиться тогда, — шепчу осторожно.

— Я решу. Ты не суйся, куда не нужно, — говорит почти нежно.

Я киваю, пытаясь переварить услышанное. Начинается война за бедную девочку, которая даже ни о чем не подозревает. Боже…

— Конфета, я завтра выпишусь. Обещаю, — резко меняет тему.

— Главное, чтобы ты поправился, — киваю осторожно.

— И все? Ни поцелуя, ни радости? Нихрена ничего?

Басманов хмурится и за подбородок хватает меня. На себя смотреть заставляет.

Тема разговора резко меняется, заставляя мое тело покрыться мурашками. Значит, он не знает о тесте и моей предположительной беременности. Его волнует отсутствие моих поцелуев.

— Ты простил меня? — выдыхаю тихо, — ты сегодня добр ко мне, хотя я далеко не хорошая девочка.

Он ухмыляется. Рустам тоже вспомнил наш разговор в его квартире.

— В аварии вся жизнь перед глазами пролетела. Каждый миг стал ценить, родная. Я просто научу тебя быть верной.

— Ты меня запугиваешь?

— Приручаю, — усмешка в ответ.

Отвожу взгляд, осторожно выбираясь из его объятий. Рустам делает шаг ко мне в ответ на мое отторжение.

— Твоя машина… дорого обойдется ремонт? Сколько… сколько я тебе должна?

— Заикнешься про деньги, и я тебя шлепну.

В его глазах тьма. Я киваю — поняла. Повторять не нужно и разговор закрыт. У Рустама денежный вопрос никогда остро не стоит, это я все пытаюсь с ним за что-то расплатиться.

Рустам берет меня за руку и непривычно нежно заковывает в объятия. И также непривычно нежно целует… Правда, нежность зверя длится недолго, и вот мои губы снова горят огнем, а тело плавится под его горячим напором как пластилин.

Я что-то шепчу ему в губы, а он нарочно поднимает платье выше и крепко-крепко сжимает мои бедра. До стона, которым мужчина с жаждой упивается. Он сам дьявол во плоти. Все ему нипочем. Словно от прикосновений ко мне Басманов излечивается. Становится сильнее, как бог войны.

— Я тебя сейчас возьму… не кричи сильно, ладно? — рычит возбужденно.