Глава 20

Я обняла себя за плечи, оглядевшись вокруг. В комнате брата все выглядело так, словно Максим покидал квартиру в спешке. Стул лежал перевернутым, а смятый конверт, в который было заточено письмо, валялся рядом.

Только письма самого нет. Как и брата.

Я закрыла входную дверь, перед этим выглянув в подъезд. Никого. Тишина. Брат сбежал — от себя, от меня, от правды.

Я уже не удивляюсь его поведению. Максим изменился и стал менее ответственным. Об этом говорят и бутылки спиртного, разбросанные в его спальне, и его вспыльчивое поведение. Отец с мамой точно бы не гордились тем, в кого он сейчас превратился. Но про родителей Максиму лучше не говорить. Это наше общее больное место.

— Я дам тебе время подумать. Но я уберегу тебя от нее, Максим, — обещаю сама себе.

Под невеселые мысли я пытаюсь отвлечься. Загружаю многочисленные бутылки в мусорный пакет, собираю разбросанные вещи Максима в аккуратную стопку и напоследок вытираю пыль с портрета отца. Максим был сильно привязан к нашему папе. После авиакатастрофы мы с братом долго приходили в себя.

Тогда, в 14 лет мне впервые довелось выносить стеклянные бутылки из комнаты Максима. Но однажды он встал и поднялся на ноги. И меня поднял.

А теперь я боюсь, что Карина вновь погубит Максима. Погубит уже безвозвратно.

С этими мыслями я решительно набрала номер брата, но вместо ответа я получила от него сообщение:

«Мне нужно успокоиться и все обдумать. Не лезь, Полина».

Я нахмурилась. Слишком странно и неправдоподобно, чтобы быть правдой. Но последнее предложение точно отражало фразу Максима, которой он нагрубил мне, когда я пыталась успокоить его.

Что же, вполне закономерная реакция.

Он успокоится и придет в себя. Брат обязательно вернется и станет тем уравновешенным человеком, каким он был раньше. Почему же он так зациклился на Карине? Даже удивительно…

Не успела я вновь погрузиться в свои проблемы, как телефон в руках завибрировал.

Басманов…

— Рустам? Я как раз думала навестить тебя…

— Ты думаешь, я там месяцами как на курорте находиться буду? Нет уж. Не придется меня больше навещать, красавица. Я сам тебя забираю.

— Что?

Я нахмурилась. Меня потянуло к окну, и не зря.

В голосе Рустама послышалась едва не угроза. Или мне показалось? Агрессия, власть и еще что-то… горячее, адское, напряженное. Мне стало не по себе.

— Подойди к окну. Видишь машину? Это мой водитель. Собирайся, он привезет тебя ко мне.

— Снова сюрприз? — затаиваю дыхание.

— Большой сюрприз. И возьми вещи на несколько дней. Щетку там, нижнее белье, косметику. Что вам там нужно, бабам?

— Просила бы повежливее, — цежу сквозь зубы, — и не поеду я никуда, Басманов! У меня дела.

— Какие у тебя дела? — вкрадчиво.

— Свои. Личные! Отстань, Рустам.

Тогда, понизив голос, дьявол пригрозил:

— Ты ничего не перепутала, родная? Значит, так: не сядешь в эту машину, за тобой приедет другая. Но тогда уже дверь в квартире снесут. Затолкают в машину, даже если ты сейчас в чем мать родила ходишь. И все равно ко мне привезут.

В трубке раздаются гудки. Басманов разозлился не на шутку. Значит, от врачей он уже сбежал…

Ждать, пока дверь снесут, мне не хотелось. Я начала собирать вещи и надеялась дождаться брата. У меня было полчаса.

Зубная щетка, белье, косметика… вот же дьявол. Знает все откуда-то.

К минуте, когда водитель Рустама поднялся за мной, брат дома так и не объявился. Я закрыла квартиру.

И нехорошее предчувствие сопровождало меня всю дальнейшую дорогу.

— Госпожа Басманова, Рустам Эльдарович передал вам это. На середине пути вы должны воспользоваться его подарком.

Я едва не поперхнулась — было бы только чем.

И с удивлением воззрилась на водителя.

— Госпожа Басманова? Я не жена вашему Рустаму Эльдаровичу.

— Простите. Вероятно, я что-то перепутал.

Голос водителя прозвучал растерянно.

Наши взгляды пересеклись в зеркале заднего вида, а через несколько секунд в своих руках я обнаружила тонкую черную ткань.

Снова глаза закрывать?

Боже, Басманов! Ты меня на тот свет отправишь!

В этот раз я даже не стала загадывать, какая участь меня ждет.

С гулко стучащимся сердцем я добровольно завязываю себе глаза, последний раз кинув взгляд в тонированное окно. Я сделала контрольный звонок, но Максим так и не ответил.

Тем временем человек Басманова уверенно увозил меня все дальше и дальше от моего дома.

От дома, в который мне больше не суждено было вернуться.

— Быть моей — значит, выбирать меня. Не брата, а меня, родная. Быть верной — означало тоже выбирать меня.

Я не любила сюрпризы. А Рустам постоянно их устраивал.

В этот «сюрприз» на моих глазах снова была легкая ткань. В плотности не было нужды, ведь вокруг царила и без того мрачная атмосфера. Вместе с непонятными словами Басманова эта атмосфера стала накаляться, но я не поддавалась панике. Старалась — не поддаваться.

Почему он снова заговорил о моем брате я не имела понятия. Но каждое столкновения родного человека с этим дьяволом приносило мне боль, вот и сейчас меня слегла покачивало от волнения.

И еще кое от чего. Все время, что меня вели к Басманову, все вокруг слегла шаталось, и я — в том числе. Благо, что держали меня крепко. Долго держали, прежде чем меня привели к Басманову. Словно он специально доводил меня до кипения, заставляя столько ждать.

Что там, французского повара из самой Франции он ждал? В чем была необходимость держать меня несколько часов в каком-то темном помещении? Где все слегка качалось… словно мы плыли на корабле.

— Я говорила тебе, что не люблю сюрпризы?

Голос мой подводит — хрипит. И дрожит немного.

— А я говорил, что никогда не причиню тебе вреда?

— Нет, — пожимаю плечами.

И тогда совсем рядом я чувствую его дыхание. Буквально на виске. Рустам смотрит на меня сверху вниз, я чувствую его полный желания взгляд. Все чувства были вполне осязаемыми. Обострилось за несколько часов в кромешной темноте.

Басманов словно меня проучивал. Но за что?

— Тогда говорю сейчас. Не бойся меня, родная.

Легким движением руки Рустам снимает мою повязку. Удивительно, но я не чувствовала угрозы от Басманова. Для себя не чувствовала. А вот для брата… к чему Басманов сказал эту фразу про верность?

Боже…

Все мои мысли тормозятся, едва я снова обретаю способность видеть. Едва бросаю взгляд на единственный источник света.

Из иллюминатора открывался вид на воду… из корабля? Из теплохода? Из яхты?

Что это, черт возьми?

Где мы?!

— Дьявол… — выдыхаю шумно, — дьявол, только не говори, что мы… мы на воде?!

Я не вижу ничего кроме иллюминатора. Там еще светло, но постепенно начинало смеркаться, и вода оттого казалась почти черной. Ночью точно будет зрелище. Темная гладь воды будет завораживающе биться об иллюминатор…

Вот, почему меня качало. Можно было догадаться, пока сидела в ожидании, но страх затопил способность трезво мыслить.

Рустам любит зрелища. И для меня их постоянно устраивает.

— Ты сумасшедший, Басманов! — мой голос предательски дрожит.

Басманов отступает, позволяя мне рассмотреть поближе. Меня немного качает, пока я добираюсь до окошка. Руки сами касаются холодного прочного стекла. Мне страшно и волнительно одновременно. Я никогда не путешествовала, даже на речной прогулке никогда не была. И кают не видела, а здесь…

Здесь тишина, никаких тебе песен и пассажиров в соседних каютах. Никакого шума и здесь никто не помешает.

Это мысль заставляет мое сердце биться чаще.

— Мы… мы одни здесь, да? — шепчу завороженно.

— Как хорошо ты меня изучила, — хмыкает Басманов, — не люблю людей.

Киваю медленно:

— Ты любишь одиночество. Уединение.

Недолго думая, спрашиваю с опаской:

— Капитан хотя бы на месте? Или жизненно-необходимый персонал ты тоже не любишь?

Дьявол смеется. Тихо смеется и маняще. Басманов утягивает меня на мягкую поверхность, положив тяжелую руку мне на талию. Лишь сейчас замечаю, что мы в большой просторной каюте. Помимо бескрайней воды за иллюминатором здесь есть кровать, бар и все остальные удобства.

Басманов меня обнимает. Просто обнимает, позволяя насладиться умиротворением и звуками воды, которая ритмично билась в прочное стекло.

— А если стекло разобьется? А если нас затопит? Мы так низко… Здесь есть каюта повыше?

— Хочу здесь. Вода нравится мне. Если затопит, будем как в Титанике, — усмехается мне в висок.

— Не получится, как в Титанике.

— Ты за мной не вернешься? В шлюпку сядешь и поминай как звали?

Я ухожу от ответа.

На столике все приготовлено заранее. Мороженое с двумя ложками и аппетитная еда, явно приготовленная французским поваром, которого я ждала два часа в другой каюте. Круассаны разложены на красивой тарелке, рядом аппетитно разлит соус, другое блюдо было мне неизвестным. Что ж… надеюсь, ожидание того стоило?

— Сладкое на потом. Сначала поешь. Тебе нужно правильно питаться.

Рустам усаживает меня за столик, а я замираю в его руках. До напряжения дикого. Он знает или?..

— Хочу трогать тебя и не чувствовать ребер выпирающих, — поясняет Рустам, — не люблю кости обгладывать. Так что ешь, родная.

— Звучит не очень романтично… — осторожно выдыхаю.

Значит, о моем невеселом положении он не знает. Пока…

— Я не романтик. Забыла, Полина?

На столике один бокал с янтарной жидкостью, другой — с соком. Для меня, я так понимаю.

Когда беру в руки нож, рядом замечаю керосиновую лампу. Не современно, и оттого очень уютно. Что задумал Рустам? Сколько мы пробудем на воде?

— Блюда приготовили на берегу. Потом их высадили, тебя завели на борт, и мы поплыли… — объясняет Басманов.

Я дышу размеренно. На душе становится так тихо. В ожидании цунами тихо…

— Поешь, — настойчиво советует Басманов.

Я отстраняюсь от Рустама, сперва протягивая руку к фруктам. Но желудок все же просит отведать изыски приготовленной пищи, и я сдаюсь.

Только все равно атмосферу ощущаю совсем иную.

Как тогда, перед аварией.

В палате Рустам был другим. Легким, почти невесомым. В плане души.

Здесь же атмосфера стала присуще дьяволу. Тяжелая, в которой Басманов привык вертеться. Сейчас он был тем Рустамом, с которым я познакомилась. И другого Рустама я тогда еще не знала.

— Ты так смотришь… — отпиваю сок, увлажняя горло.

Пронзительные глаза уставились на меня. Его темные против моих светлых. Что Басманов вытворяет этим взглядом…

Он ведь съедает, не раздевая. Пожирает, не снимая обертку со своей конфеты. Дьявол подбирается ближе. На яхте мы остались совершенно одни, не считая капитана, который подчиняется приказам Рустама.

Я долгое время не знала, куда привез меня его водитель. Но чувствовала, что все это не просто так. Холодок расползся по коже от его близости.

А еще я брата так и не увидела после нашей ссоры. Максим не появился дома и не отвечает на мои звонки. Рустам встретил меня странной речью… И еще теперь я там, откуда выбраться мне не под силу.

Я никуда не сбегу. Пока Рустам не позволит мне уйти. Но сколько он планирует держать меня здесь?

— А к чему была твоя приветственная речь? К чему ты говорил про верность, Рустам?

— Я просто хочу, чтобы это стало мантрой. Мантрой для тебя, моя девочка. Муж всегда стоит выше семьи.

Мои брови тут же взлетели вверх. От удивления я даже забыла, как сильно мне понравился этот салат из морепродуктов.

Удивлению моему не было предела.

Муж?

— Ты что-то путаешь, Рустам, — пытаюсь улыбнуться.

— Нет, — безапелляционный ответ.

Его руки потянулись к моему телу. Я еще не попробовала круассан с соусом… Сейчас дьявол захочет чего-то большего. Сейчас поцелует — вот как жадно он смотрит на мои губы. И глаза его уже знакомо потемнели.

— Я круассан не попробовала… — напоминаю ему, облизывая вмиг пересохшие губы.

— Попробуешь, конфета. Не буду я тебя трогать. Этой ночью я буду тобой наслаждаться.

С этими словами Рустам притянул меня к себе и крепко сжал в объятиях. Мы лежали на мягкой круглой постели и оба смотрели в иллюминатор. Вот только мысли у каждого — были свои.

И если бы я хотя бы на секунду заглянула в мысли рядом лежащего дьявола, я бы…

Я бы умерла. Совершенно точно бы я — умерла.

— Ладно. Муж так муж. Все равно уже госпожой Басмановой называют…

— Ладно? Ты согласна, родная?

Я стараюсь улыбнуться сквозь ощущение надвигающегося цунами. Перевожу все в шутку. Вот только на душе творилось полная неразбериха. И предчувствие чего-то нехорошего надвигалось непреодолимо.

— Конечно, согласна. Только не сжимай меня так сильно, ребра сломаешь… — шучу я.