Глава 43

После своего побега «на кран» я успешно возвращаюсь на ставшую мне родной Тверскую. Правда, не совсем уверена, что здесь меня ждут в добром расположении духа, ведь в последний раз из квартиры я «вылезала». Прямо через окно.

И если Рустам уже обнаружил мою пропажу…

— Кто?! — мои мысли прерывает характерный звук домофона и последующий рык Рустама.

Я улыбнулась, представив его реакцию. И почти бесстрашно прошептала:

— Почтальон Печкин…

— Полина, твою же!.. — прорычал он почти моментально, — немедленно заходи.

Другого пути нет. Иду с повинной.

И вот, взлетев на одиннадцатый этаж, я вновь стою перед заветной дверью.

Только постучаться не успеваю — дверь моментально распахивается.

И являет передо мной разгневанного Рустама.

— Рустам!

Не позволяя мужчине дернуться, я бросаюсь на его шею. И со всей силой обнимаю… со всей силой.

— Как же я рада тебя видеть… — шепчу ему в шею.

И улыбаюсь коварно. Ведь всего один поцелуй сбивает с Рустама все негодование.

Но одним поцелуем здесь не отделаться. Его загребущие руки хватают меня и вмиг затаскивают в квартиру.

— Родная… убью тебя сейчас!

— Не убьешь… раньше не убил, сейчас тем более, — усмехаюсь я.

Он с рыком впивается в мои губы. Его широкая ладонь хватает меня за волосы, к себе мое тело прижимает, подминает почти.

В стену лопатками бьюсь и трезвею.

— Рустам… скажи мне, ну?

— Что сказать? — откликается хрипло.

— Скажи мне, что это ты… Максима спас! Скажи?!

Его губы всюду, как и руки. Цунами сносит нас с ног и нещадно бросает в океан, но я все еще пытаюсь остаться на плаву.

— Скажи, что это ты его охраняешь сейчас…

Рустам перебивает меня. Жестко перебивает, грубо. И взглядом одним воли лишает.

Он трезвеет, как и я.

И лопатки больше не прожигает огнем.

— Давай кое-что проясним, детка. Ты не вмешиваешься в наши политические игры.

— Это мой брат, а не политические игры!

Мужская рука впивается в мою. И тащит за собой куда-то… бешено тащит. И слова мои мимо ушей пропускает. Прет напролом, как таран.

— И ты делаешь то, что я говорю…

— Если бы ты еще мне говорил! — взрываюсь я в ответ, — перед фактом поставил сегодня и в институт не пустил!

— Потому что это опасно, твою мать! — заорал он, резко тормозя у порога.

Кусаю губы безжалостно. И подбородком вверх дергаю.

— А ты не кричи на меня, — выдыхаю шумно, — на жену свою кричать будешь. А я тебе не девочка на побегушках… чтобы дома взаперти сидеть!

— Полина… — угрожающе надвигается на меня, — не зли меня. И мне напомнить, что ты и есть моя жена?

— А ты говори о мной. Ты же не зверь какой, правда? Почему бы не объяснить мне, что с моим братом?! А по поводу жены мы еще поговорим!

— Поговорим! — взрывается Рус.

И кулаком в стену шарашит. Далеко от меня, но задрожать заставляет. В тонусе, черт возьми, держит.

И молчит долго. Пока дыхание его в норму не приходит.

— Потому что я не знаю, что с ним, родная, — выдыхает он мне в лицо, тяжело и зверски, — он в Волгограде, Полина. Остальное в руках Эмина.

Понимаю, что он говорит правду.

И это режет на куски.

— Эмин… Эмин убьет его? — сглатываю шумно.

— Маленькая… родная, — рука Рустама касается щеки, — я не стану ничего обещать. Это война.

Наступает молчание.

— Я заказал поесть… и сам кое-что приготовил. Попробуешь?

Рустам улыбается и крепко прижимает меня к себе. Не сопротивляюсь, льну к нему.

Секунду назад была буря, сейчас — затишье.

Надолго? Не знаю.

Но, похоже, что теперь Рустам — моя опора.

По крайней мере, рядом с ним я чувствую себя как за стеной.

Ирония, но ведь именно это мне когда-то обещала Карина…

* * *

— А теперь скажи мне, моя девочка. Как ты покинула квартиру? — прищурился Басманов.

А я и не думала, что он умеет готовить такие вкусные сырники.

Точно дьявол. Коварный и вкусно готовящий. Заманил в свои сети, теперь допросом пытать будет.

Изощренно и жестко.

— Это останется секретом, Рустам.

— Никаких секретов, — недовольно сдвигает брови, — как ты это сделала, черт возьми? Ладно… не говори. Я сам узнаю.

Моим надеждам, что Рустам оставит это дело, не суждено было сбыться. Мой эксцентричный побег все-таки не остался незамеченным, и теперь Рустам пойдет до конца.

— А ты даже не пытался меня искать… — замечаю я, — на тебя это непохоже.

— Я просто знал, что ты вернешься, — уголки его губ дернулись вверх.

— Правда? — восклицаю с недоверием.

— Ну, вообще-то я уже отправил свою охрану на вашу квартиру… Как штык бы у меня в кровати ночью была. При любом раскладе.

— Рустам! Ты не исправим!

Я смеюсь, откидываясь на удобное кресло. Кухня Басманова мне нравилась, вот бы что-нибудь приготовить на ней… вместе.

Вот только вскоре шутки закончились.

Как только я съела последний сырник, ресторанные контейнеры и тарелки полетели на разделочный стол, а передо мной материализовались три коробки.

Красивые такие. Интерьерные, их потом под украшения можно использовать…

Они еще и разного размера. Один вкладывается в другой. И цвета под стать друг другу. Но это были не обычные реквизиты… где он их только отыскал?

Ох, не о том ты думаешь, Полина!

— С какой коробки начнем? — нетерпеливо спрашивает Басманов.

Что это? Снова сюрпризы? От Рустама сюрпризы часто приобретают нежданный эффект.

— А можно без… сюрпризов? — шепчу без надежды.

— Нет, — чеканит повелительно, — все откроешь.

Черт с тобой…

Дьявол.

Пойдем по нарастающей. Касаюсь первой коробки. Она черного цвета, матовая. Но отнюдь не пугающая, ведь она была самая маленькой из трех коробок.

В ней — я нахожу ключи…

И вопросительно смотрю на Рустама.

— Не нужно искать других опасных путей, — прищуривается Рустам, — теперь мой дом — твой дом. Дальше, девочка.

А ведь это была только первая коробочка… Что дальше?

Касаюсь той, что посередине. Цвет у нее был уже не черный, пугающий, а персиковый. Над поиском реквизитов здесь точно поработали его ассистенты — самые лучшие сыщики прекрасного.

Ладно. Ладно, дьявол. Коробками ты меня подкупил, я ведь девочка домашняя, люблю такое.

Во второй находится карта. Металлическая.

Ничего не понимаю.

— Это карта с твоими личными средствами. Оформлена на твои новые паспортные данные.

Я резко поднимаюсь, буравя Басманова негодующим взглядом.

— Купить меня решил?!

— Полина, сядь! — рыкнул он.

— И не подумаю…

— Ты — моя жена! И я хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась, если…

— Если что?.. — выдыхаю я, — если что, Рустам?!

Рустам замолчал. И взгляд отвел, кулаки сжимая.

— Слишком многое поставлено на кон. А я люблю страховку, — выдавил он, — тем более, теперь ты носишь моего ребенка. Это двойная ответственность. Ты подпишешь кое-какие документы, Полина.

— И как сильно… ты перестраховался? — сглатываю шумно, прочищая горло.

Рустам не смотрит на меня. Если прямо сейчас прикоснуться к его мышцам, можно ощутить, как перекатывается железо.

— Квартиры, машины, счета, акции, участок под строительство дома в Подмосковье… ну и несколько компаний будет принадлежать вам с случае… — Рустам сделал паузу, — непредвиденных обстоятельств.

Проходят минуты бесконечности, прежде чем я прихожу в себя. И вскрикиваю:

— Ты паршивец, Рустам!

Я накидываюсь на него, не чувствуя влагу на собственных глазах. А слезы ведь рассыпаются и текут по щекам.

Я толкаю его в грудь, едва не ломая пальцы. Не грудь, а сталь. Не мышцы, а груда железа.

Я бью в это железо.

— Сначала своей сделал, а теперь о смерти говоришь! Ребенка сделал, а теперь страховку свою дурацкую как цветы передо мной кидаешь! Ненавижу тебя, Басманов!

Если и удивляется — виду не подает.

Молча и жестко фиксирует мои руки. И к стене прижимает. Бить его больше не получается. Только словесно швыряюсь.

— Дьявол чертов!

— Успокойся…

— Мне от тебя ничего не нужно! Понял?!

Не понял.

И скрутил поэтому.

И рот закрыл, чтобы бред не несла.

— Все сказала? — выдавил он.

Молчу, больше не желая вызывать его гнев.

Да и эмоции почти начинают отпускать.

Не злость, а вспышка проходит. И вместе с тем он отлепляет меня от стены и сажает обратно за стол.

— Ты возьмешь карту и подпишешь кое-какие документы. И впредь будешь бережно относиться к своему здоровью. Как минимум, то время, пока носишь моего ребенка. Об остальном позабочусь я.

Дележка власти изменила Рустама.

Из страстного он превратился в жесткого. Страсть превратилась в жесткое месиво — порой полыхающее и страшное. Хотя и раньше Басманов не отличался нежностью, но обстоятельства власти сильно изменили его.

И мне приходится это принимать. Беситься, но принимать.

Он открывает третью коробку без моего разрешения. Не дожидаясь, пока я выйду из прострации. Цвет этой коробочки был самый красивый. Грязный розовый. Дорогой цвет, гордый. Благородный.

— На тебе кое-чего не хватает. Мне это не нравится. Заполним пробелы.

В коробочке шкатулка лежит. Для кольца обручального.

Нужно приходить в себя. Не надену кольцо сама, он наденет.

На правах мужа.

Беру в руки тоненькое изящное кольцо. Почти не думаю о его стоимости. Почти…

Как в замедленной съемке я наблюдаю за тем, как его пальцы захватывают кончик кольца и отбирают его у меня. Чтобы надеть самому. Другой рукой он берет мою ладонь и надевает украшение мне на безымянный палец.

— Мне жаль, что раньше я не дарил тебе украшения. Но я наверстаю.

Следом Рустам достает серьги. Не заметила их из-за блеска кольца. Все происходит молча, ведь я до сих пор не могу забыть о его «страховке».

На сердце так тяжело становится от этих обрядов, словно он мне в эту секунду прощальный подарок делает.

— Спасибо, — шевелю одними губами, — у тебя хороший вкус.

— Мне мама помогала.

— Мама?! Она знает?

— Пока только она знает, — усмехается он на мой удивленный взгляд.

Мужские руки притягивают меня к себе.

— Родная, я для тебя все сделаю. Для вас, — поправляется он, — все, что было в моих силах, я уже сделал. Теперь ждем, когда Эмин выдвинет требования.

— Все-таки ты… помог Эмину, да? — выдыхаю я.

— Тихо, родная. Не лезь. Не нужно тебе много знать, — пытается казаться жестким.

— Все-таки ты… — блаженно прикрываю глаза.

И целую Рустама. Первая целую.

И благодарю его.

Всю ночь благодарю.

Нежно и с чувствами. Без остатка себя дарю.

— Любишь меня, Рустам? — выдыхаю ему в губы.

— Люблю.

— И я тебя… почти… скоро… Только, пожалуйста, не оставляй меня. Не холодей. Не разрушай.