Глава 44

Наше счастье длилось ровно месяц. Месяц передышки, чтобы вновь окунуться вглубь, в неизвестность. Как только я закрыла сессию, Рустам приказал перевезти мои вещи к нему домой.

Вечером того же дня я сделала перестановку в нашей комнате по своему вкусу. Рустам был не против, и я нашла применение его трем коробочкам-сюрпризам. Все-таки на этот раз его сюрпризы были не такими жестокими. Почти…

Теперь, когда Рустам возвращался домой, и мы садились ужинать, он делился со мной почти всем. Особенно по вечерам мне удавалось выяснить больше. Я уже уяснила, что в мире жестоких мужчин таков наш удел — целовать и выпрашивать информацию, чтобы иметь возможность хоть как-то помочь. Теперь я знала, что Эмин выдвинул свои условия Эльдару. Он открыто объявил о том, что операцией по вызволению Максима руководил он. И мой брат в его руках.

И пока все шло по плану. Это сложно объяснить, но весь этот новый месяц я переживала меньше, чем когда Максим находился в руках отца моего мужа. Рустам просто выбрал меньшее из зол. И я была согласна с ним: идти против отца открыто означало подписать себе смертный приговор. Тогда бы я потеряла и мужа, и Максима.

Казалось бы, Рустам сделал ход конем.

И все должно было пройти гладко. Я верила в это.

— Руста-ам? — протягиваю я шепотом.

— Ммм? — сонно распахивает глаза.

— Рустам, мы хотим сырников.

— Мы? — удивленно.

— Да, мы, — довольно улыбаюсь, — и мы готовы ждать. Только недолго, хорошо?

— Кажется, вы где-то потеряли страх, — хмыкает он.

Но он все равно поднимается с кровати и плетется на кухню, чтобы сделать для нас произведение искусства.

— Со сгущенкой, пожалуйста! — кричу ему в след.

Сессия закрыта, кольцо на пальце, мы встали на учет.

Если бы не боль в сердце от переживаний за брата, жизнь бы и вовсе наладилась. Но не проходило ни дня, когда я не думала о Максиме. Думать и не иметь возможности даже позвонить — это мука.

Лишь вера Рустаму и в Рустама толкает вперед. Заставляет улыбаться и думать, что в жизни нет никаких проблем. Так жить становится легче. Иначе — накрывает до слез, которыми я достаточно затопила Рустама.

Слезы Рустаму не нравились.

— Я не мог иначе его вытащить.

— И не нужно. Тебя терять я тоже боюсь, — шмыгаю носом.

— Почти признание в любви… — в его глазах загорается огонь.

— Почти… — улыбаюсь со слезами на глазах.

Почти, почти…

Еще не совсем.

Но почти.

В конце июня мы были на узи. И уже слышали его сердцебиение. Вместе. Мне кажется, тот момент стал переломным в нашей жизни. В тот день все изменилось. Тогда Рустам окончательно перевез мои вещи к себе, хотя я и без того круглосуточно была рядом с этим мужчиной.

В нас что-то надломилось. В корне жизнь перевернулась. Наша жизнь не могла стать прежней после того, как во мне зародилась новая жизнь.

И вместе с этим у меня в душе поселилось спокойствие. Меня не беспокоило то, от чего раньше темнело в глазах. От чего раньше плохело, и живот скручивало в спазмах. Мне стало легче просыпаться по утрам, хотя в зеркале то и дело я ловила себя на мысли, что живот уже округлился.

Рустам тоже это заметил.

И стал больше времени проводить дома. Возвращаться вечером на час раньше… это дорогого стоило, учитывая ситуацию.

Ситуацию, которая обострилась вмиг.

Которая расстроила тишину и уют.

Взметнула спокойствие, вверх дном все перевернула.

Наступила середина июля. Рустам уехал по делам, а я, как и всегда по утрам, читала новостную ленту, но сегодня там было тихо. Фамилии Басмановых я там не увидела, закрыла вкладку и выдохнула спокойно. День можно считать хорошим. Если не учитывать подозрительно тихое поведение Эмина последние полмесяца и упорное ему сопротивление Эльдара.

Мне интересно только…

Если бы Эльдар узнал, что я ношу ребенка от его сына, он бы смог… переступить через себя? Смог бы отпустить моего брата?

И следом приходит ответ: едва ли. Ведь живым Макс не отступится от Карины. Карина носит его ребенка, и для моего брата это важно так же, как и для Рустама.

Отступился бы Рустам?

Ни за что.

Мы все это понимаем.

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, я взяла в руки книгу и положила руку на живот. Сейчас он не большой, под одеждой не видно. Но пройдет еще время, и скоро его станет сложно скрывать.

Моя мама была бы рада, а папа бы гордился Рустамом — как же… Ведь он все сделал правильно. Сначала жена, потом остальное.

Звонок в дверь перебивает мои мысли. Это не Рустам, он всегда открывает сам. Откладываю книгу в сторону и нервно кусаю губы. Рустам запретил открывать кому-либо. А учитывая то, что за человек мой муж, открывать кому-либо дверь мне и самой не хотелось.

Раздается повторная трель.

А вдруг что-то важное? Вдруг что-то случилось с Рустамом?

На носочках я подкрадываюсь к двери. Смотрю в камеру.

За ней — Эльдар.

Сердце прячется в пятках. А мне самой спрятаться негде. Еще одна трель застает врасплох.

Дрожащими руками я открываю дверь. Один поворот, второй.

— Что-то с Рустамом?! — выдыхаю я.

Рустам уходил рано. Приходил поздно. Часто — не в настроении. Операция шла не так. В бизнесе появились проблемы. Все чаще мелькало имя Альберт, а оно всегда было не к добру. Я знала, кто такой Альберт.

— Полина?

При виде меня Эльдар свел брови к переносице. Я заранее сложила руки на груди, закрывая живот от пронзительного взгляда отца моего мужа.

Если Эльдар узнает сейчас — это грозило крахом. Рустам объяснил, что сейчас в их мире и без того все шатко. Если предавать отца — то в конце, ближе к победе. Не в тот миг, когда Басмановы ослаблены.

Эмин напирал. Партнеры отворачивались. Династия ослабевала. Где-то мелькал Альберт… а о нем было страшно даже думать. Человек без принципов и границ. Его появление в этой войне не сулило победы. Оно не сулило ничего хорошего.

— Здравствуйте, — прочищаю горло и выдавливаю, — Рустама сейчас нет. Что-то случилось?

Отступаю на шаг, позволяя Эльдару войти.

Мне становится не по себе. Подавляющая энергетика поплыла по квартире.

Что-то случилось. Страшное. Непоправимое.

Эльдар не отвечает. Успевает лишь сделать шаг вглубь квартиры, как следом дверь вновь распахивается.

— Рустам! — выдыхаю с облегчением.

Рустам на меня не смотрит. Его брови также сведены к переносице. Атмосфера накаляется вмиг.

— Следуй за мной, Рустам, — грохочет басом Эльдар.

И уходит в гостиную. Там он берет пульт от телевизора.

А я все еще не понимаю, в чем дело. Не понимаю.

Пока Рустам не оттесняет меня к стене и почти в лицо не цедит:

— Я. Велел. Никому. Не открывать. Дверь.

— Я…

У меня голос пропадает. Вмиг. Кусаю губы, не в силах защититься.

— Это же твой отец, — хриплю шепотом.

— А ты сестра его злейшего врага! Когда ты будешь меня слушаться, Полина?! Когда?!

Я смотрю в его потемневшие глаза и не узнаю своего мужчину.

Теряю дар речи. Голову опускаю. Руки сцепляю в замок не с первого раза — трясутся.

Голову покорно опускаю, лишь бы он слез моих не видел.

— Ты не знала, кто пришел, — вкрадчиво продолжил он.

— Знала.

— Не знала!

Рустам не в себе. Или я все еще не привыкла к его миру.

— Это мог быть не он, — шипит он, — а ты не знаешь, на что способны люди во время передела власти. Во время сильного шторма. Цунами. Во время войны. Они прознают о тебе и придут, чтобы позабавиться с женой Басманова. А ты знаешь, какую ценность для этих ублюдков имеют беременные жены?!

Лопатки не чувствуют ничего. Так сильно я в стену вжимаюсь. И говорить не могу.

— Такие гиены вроде Альберта в самое слабое бьют. В женщин. Беременная женщина для них — отдельный вид удовольствия. Их трахают, ими забавляются…

— Перестань! — кричу я, забывая о существовании Эльдара.

— Их насилуют, чтобы потом мужьям каждый раз об этом напоминать!

— Ты говоришь бред! — кричу я, не веря.

Глаза Рустама совсем звереют. Он отшатывается от меня и с силой запирает входную дверь изнутри.

— Я рад, что ты в своем розовом мире зовешь это бредом, — цедит он напоследок, — но впредь не забывай, за кем ты замужем.

Телевизор громыхает. Эльдар делает звук громче.

Чтобы привлечь внимание. И ему это удается.

— Послушай, кто говорит! — метается Эльдар в гостиной.

Вместе с этим я начинаю слышать голос. Мы с Рустамом подходим к телевизору — оттуда на нас смотрят лица журналиста и… моего брата.

Максима о чем-то спрашивают, а он что-то отвечает — уверенно, спокойно.

Следом я начинаю слышать. И сразу понимаю, что Максим стал вовлечен в игру. В жестокую и беспощадную игру.

— Да, Басманова Карина носит моего ребенка, но ее семья упорно скрывает это от своего окружения. Карине пришлось забрать документы из института, и сейчас она круглосуточно находится в квартире своих родителей в центре города.

Боже… боже…

Сразу «ощупываю» лицо брата на наличие гематом, ссадин и других следов от пыток.

Но таковых я не нахожу.

Максим… мой брат! Живой, невредимый.

— Вы любите Карину? Вы готовы жениться на ней, если Басманов Эльдар вам это позволит? — спрашивает журналист.

И брат отвечает. Сразу. Максим был готов к таким вопросам. Он знает, что делает и против кого он идет.

Его научили.

— Да, я очень люблю Карину. И я женюсь на ней. Я хочу и имею право быть отцом для своего ребенка.

Это крах.

Это то, о чем говорил Рустам.

Это конец.

— Я хочу, чтобы своего ребенка воспитал я сам, а не чужая ему приемная семья! — чеканит Максим со злостью.

И я не узнаю его. Это другой мужчина. Умело настроенный кем-то, умело натренированный.

— Вы утверждаете, что Басманов Эльдар уже нашел приемных родителей для своего внука?

Произнеся эти роковые слова, молодой журналист снова поднес микрофон к моему брату.

На Максиме был надет горчичный джемпер. Выглядел он немного потрепанно, но я сразу поняла: это для образа. Он сказал, что ему пришлось бежать. И этому требовалось подтверждение.

— Я не могу утверждать, что Эльдар уже нашел приемную семью, поскольку долгие месяцы я находился в заточении.

Максим, что ты такое говоришь?

Рустам тебя спас. Спас ценой своей жизни, ценой власти и репутации…

Ах, да. Ведь ты этого не знаешь. Вот и говоришь то, чего говорить было нельзя.

Что теперь будет?

— Напомню, что рядом с нами находится бывший московский бизнесмен Ковалев Максим Андреевич. Вот уже долгое время он не может увидеть женщину, которая носит его ребенка. Уважаемый Эльдар Тимурович, мы обращаемся к вам за ответом. За что вы преследуете Ковалева Максима? За любовь — взаимную и светлую? За что вы лишаете свою дочь права выбора?

Эльдар краснеет у меня на глазах.

Злится. Кулаки сжимает от ярости. Так, что вена на его лбу вздувается и начинает ритмично пульсировать.

— Вам… вам нехорошо? — я касаюсь его плеча.

И почти сразу об этом жалею. Эльдар переводит на меня невидящий взгляд, от которого становится страшно.

— Максим, а кто помог вам выйти на связь? Кто помог сбежать? — вновь пробивается голос журналиста.

— Я бы не хотел афишировать имена людей, которые очень помогли мне, — мягко улыбается брат.

Что это все значит? Неужели Эмин нарушил условия договора? Или это из-за упрямства Эльдара Шах пошел на такие действия? Он фактически нас убил. Всех нас.

Заключительные слова брата становятся финальным ударом. Глядя прямо в камеру, на нас троих, он яростно чеканит:

— Я обращаюсь к Басманову Эльдару. Если вы не согласитесь на мирные переговоры, тогда мне придется рассказать всей стране о том, какой беспредел творят ваши сыновья. Вы прекрасно знаете, о чем я говорю…