Глава 8

— Рустам, я должна тебе кое-что сказать! Это… это очень важно. Остановись, умоляю!

Басманов вскинул взгляд, опалив мое лицо темными глазами.

Внутри него туман. Совершенный, бездумный. Жгучий и опаляющий жаром.

Рядом с ним страшно, но теперь без него — еще страшнее. Враги Рустама стали моими. Его не тронут, меня — подавно, а вот моего брата запросто.

— Что ты должна мне рассказать? — уточняет недобро, мазнув взглядом по моим раскрасневшимся щекам.

Вода из крана ритмично струилась вниз, наполняя ванну. Ванна большая, в ней безопасно.

Карина рассказывала, что ее брат безбашенный. Но ведь не мог он возжелать меня всего за несколько дней… Так ненормально — не мог. Создавалось впечатление, что заочно мы знакомы намного дольше. Что Рустам знает меня намного дольше.

Но спросить об этом я пока не решаюсь.

— Конфета… я тебя сейчас сожру. Говори!

Басманов резко хмурится. Я забываю дышать. А он хочет продолжить то, на чем я его остановила. Руками ко мне тянется, раздеть торопится.

— Я не виновата, Рустам. Это ты заставил меня все слушать. Ты хвастался мной, как…

— Как конфетой. Своей вкусной конфетой. И что?

В груди у меня неприятно екает.

От возбуждения не остается и следа. Голова его остыла. Басманов сощурился с подозрением. Понимает, куда я буду клонить. Хочет знать, что я от него скрываю.

— Ты будешь говорить, Полина? — интересуется нетерпеливо.

Я напряженно молчу, а Басманов принимается остервенело стягивать с меня остатки одежды. Разглядывает, не стесняясь. Отбрасывает платье к черту, колготки до конца рвет.

И в ванную ногами опускает. Видит, как мое тело дрожь пробивает, но опуститься под воду не позволяет. Заставляет стоять смирно.

Я руками хочу прикрыть грудь, так он силой их опускает. И колено одно в сторону отводит… раскрывая меня.

— Рустам! — пытаюсь воспротивиться.

— Руки убрала. Посмотреть хочу… — велит жестко.

Сердце трепыхается безнадежно. Я опускаю руки вдоль тела. Грудь моя поднимается яростно, пока он разглядывает меня там… между ног.

Взглядом трахает. Без стеснения представляет, как его орган заходится во мне.

В глазах Басманова целый ад. В них написано все, что он хочет сделать со мной. Ему стоит только подойти, к себе прислонить и вот так между разведенных ног толкнуться. Проникнуть в покорное тело. Такое доступное для него сейчас. Обнаженное, горячее…

Но он лишь руку протягивает, по бедрам вниз скользит. И рукой накрывает сокровенное, заставляя меня воздух безостановочно глотать.

— Красивая девочка… — хрипло шепчет, смотря мне в глаза.

Я с ужасом понимаю, что Рустам вновь возбужден.

И с облегчением вздыхаю, когда он позволяет лечь в ванную. Пена прикрывает грудь, я свожу колени вместе.

— Не бойся мне сказать. Бойся скрыть, — предупреждает Рустам.

И терпеливо ждет, пока я приду в себя. Даже не планирует джинсы натягивать и ремень застегивать. Мой взгляд то и дело метается к его внушительному органу. Басманов словно показывает, что может продолжить в любой момент. Еще раз ноги разведет и уже не просто смотреть будет.

— Альберт… Он меня шантажировал.

Градус напряжения растет.

— Почему только сейчас говоришь? — цедит сквозь зубы.

Наконец, он застегивает ширинку. Резко, нетерпеливо. Я отвожу взгляд, боясь продолжения.

И начинаю рассказывать:

— Он поджидал меня после пар. Но я вышла раньше…

— Моя охрана была у главного входа, — недовольно подмечает Рустам, — а ты все равно сумела улизнуть. Это отдельный разговор, Полина.

— Я собиралась пойти в кафе, затем вернуться. А там Альберт. Он заставил меня сесть в машину и увез… прокатиться.

На моих глазах показались слезы. В глазах Басманова зажегся яростный огонь.

— Он тебя тронул?

— Нет! Он хотел информацию. И он ее получил, Рустам, ведь ты посадил меня рядом… сам слушать заставил.

— И? Хватит лужу разводить, — чертыхается он.

— Я сказала ему все! Что и?! — вытираю слезы, — теперь он все знает. Что ты на войну согласился с каким-то Эмином. Знает, что Диану забрать хотите.

Рустам матерится. Из-за моих слез. Резко подрывается с места, хватает меня за волосы и заставляет под воду опуститься. Едва успеваю воздуха глотнуть, как он меня топить начинает.

Мамочки.

Ведь я еще не говорила ему про документ, который Смертник требует от меня. А Рустам меня уже убивать собрался.

Сердце заходится в судорожной панике. Дергаюсь телом, пытаясь выбраться из воды, но Рустам меня долго держит. Я почти задыхаюсь. Трепыхаюсь руками, в его пальцы крепкие вцепляюсь.

С жизнью прощаюсь, когда он, наконец, вытаскивает меня на поверхность.

Я делаю влажный глубокий вдох. Хриплый, страшный. Как в фильме ужасов. Готовлюсь к тому, что он вновь топить начнет. И этот раз станет для меня последним.

— Еще слезы будешь лить? Из-за какой-то херни!

Я в ужасе распахиваю глаза. Пытаюсь надышаться. Легкие горят, тело обнажено перед его глазами.

Вот и поговорили.

Вот и рассказала ему все. Почти все.

— Я приставил к тебе охрану. А ты покинула территорию без моего ведома, — злится он, — теперь ты говоришь мне, что была в тачке левого мужика. Я спрашиваю: мне тебя цепями к батарее привязать? Или ты согласишься находиться за моей спиной? Под моим ведомом. Под моей охраной.

Откашливаюсь. Рустам отпускает меня. Лишившись опоры, от неожиданности я хватаюсь за бортики ванной. Горячая вода обвила мое слабое тело.

— На будущее: то, что я позволяю тебе слушать, является неважной информацией. Остальное до твоих ушей не дойдет. Пусть Альберт с Эмином поиграет, к войне подготовятся. Если, конечно, Альберт выживет, когда я его найду, — цедит со злостью.

Обхватываю колени, смотря четко перед собой. Десять минут назад он хотел меня трахнуть, а только что едва не убил. Не из-за Альберта. Не из-за информации. А из-за слез. Так сильно они его разозлили…

— Есть что-то еще, что ты должна мне рассказать?

Документ. Альберт давно выслал смс, что именно нужно искать в квартире Басманова.

Но перед этим я хочу узнать ответ на свой вопрос.

— Рустам, а ты спасешь моего брата? — шепчу хрипло.

— Что? — прищуривается Басманов.

— Смертник сказал, что если я тебе о нашей встрече расскажу, то он Максима убьет.

Рустам подходит вновь, но лишь затем, чтобы помочь выбраться из ванной. Горячей водой меня из душа ополоснул и в халат огромный мое тело завернул.

Меня трясло сильно.

— Посмотри на меня.

Задираю голову и нахожу его глаза беспощадные.

— Ты рядом со мной, родная. Теплая, красивая, в безопасности. И важнее этого нет ничего.

— Звучит, как признание.

— Я давно на тебя глаз положил. На тебя, а не на твоего брата. И мне все равно, что произойдет с ним сейчас, завтра или послезавтра.

— Что? Но ты обещал… — распахиваю глаза.

— И я обещание сдержал! — цедит сквозь зубы.

Рустам злится, но тут же смягчается.

— Я обещал его не трогать. И то, когда ты мне дашь, — усмехается дьявол, — но я не обещал быть его личным охранником. Твой брат нарушил мои традиции. И мне уже точно все равно, когда он сдохнет. Главное, что ты рядом со мной, родная. Что цела и невредима. Что не тронул никто, не обидел.

— Но Альберт убьет его… я ведь к тебе за защитой пришла!

Тыльной рукой тянусь к своим губам. Они дрожат. Я доверилась Рустаму, планировала все-все рассказать в надежде, что он прикроет спину брата, когда Альберт в него выстрелит.

Что крышу Максиму над головой организует.

Упрячет ненадолго, пока сам с Альбертом не разберется.

Я нарисовала в своей голове принца. А по итогу получила дьявола.

— Ты ко мне за защитой пришла. Ты у меня. Я тебя собой закрою, родная. Но для остальных я не мать Тереза. Мне все равно, когда и от чего сдохнет твой брат. Оберегать и хранить его я не обещал.

Опускаю взгляд. Дышу часто-часто.

— Попутала ты, Полина, — жестоко усмехается Басманов.

Я доверилась ему. Жизнью брата рискнула.

Думала, что вместо желаемого документа от меня Альберт получит предупреждающую пулю от Рустама. Но Альберт важнее моего брата.

Ненависть Рустама никуда не делать, поэтому умрет скорее Максим, чем Смертник.

Возможно, Максима и вовсе не планируют оставлять в живых. Басманов ведь дал обещание, что не тронет его сам. О таких, как Альберт, он не говорил. Традиции — дело святое. Традиции у Рустама в крови.

— Есть что-то еще, о чем ты должна мне рассказать?

Пальцем поднимает мое лицо за подбородок. Прищуривается, пристальным взглядом окидывает.

— Полина?

— Н-нет… Нет. Я все рассказала. Клянусь.