Глава 25

Лёшка проводит в больнице несколько дней.

Несмотря на то, что я безумно нервничаю и скучаю, я ни слова не говорю Ренату по этому поводу, осознавая, что нахождение Лёши под наблюдением врача — это необходимость.

Пару раз меня накрывает волной страха, что Шакал уже не вернёт мне племянника и переселит меня обратно, как только врач его выпишет. Но я убеждаю себя, что это лишь моя тревога, так как Ренат не поднимает эту тему и не делает никаких намёков.

В конечном итоге страх оказывается просто страхом. Лёша возвращается из больницы, и нас никто не собирается разделять.

Дальше нас двоих снова ждёт жизнь по расписанию. Главное — мы будем вместе.

— Ты ко мне не плиезжала, а я болел, — дует губы Лёшка, усевшись у меня на коленях.

— Прости, малыш. Я не могла приехать. Но я очень переживала, веришь?

— Угу, — опустив уголки губ, он кивает. — Ни мама, ни папа... Никто не плиехал.

Как же у меня разрывается сердце. Особенно от осознания того, что я ничего не смогу Лёше объяснить, не напугав его до безумия.

Поэтому мне приходится врать.

— Мы все очень-очень переживали, но... доктор не разрешил нам приезжать. Такой вот порядок.

Будто удовлетворившись моим ответом, Лёша важно кивает.

— Ленат... Ррренат подалил мне большие класки и сказал, что я смогу полисовать в саду.

— Правда?

Снова кивок.

Я не видела Рената. Точнее, момент, когда он привёз Лешку сюда. В комнату его зовел один из незнакомых мне мужчин.

— Ренат был с тобой, да?

— Он заблал меня из больницы.

— Вот как... А он вёз тебя в машине?

— Ну да.

— И ты видел, что было за окнами?

Понимаю, что глупо спрашивать Лёшку, ведь он ещё слишком мал, чтобы дать мне какие-то существовенные подробности относительно улиц города и в целом места, где мы находимся. Тем не менее я совершаю попытку что-нибудь выяснить.

— Немного видел. Дома. Класивые. Высокие.

— Высокие?

— Ага. Как в Москве, только даже выше. Я так думаю.

Небоскребы.

Мы точно не на Кубе.

Где мы? В какой стране?

— Зайчик, — я целую Лёшку в макушку, — а врачи в больнице, на каком языке говорили? На русском? Ты понимал их речь?

— Нет. Я ничего не понимал. Но плиходила тётенька и всё мне объясняла, и тогда я понимал.

Пытаюсь возродить в памяти день, когда нас с Лёшей похитили. Сколько я была в отключке? Куда бы успел нас вывезти Ренат?

Тут Лёшка заявляет.

— Они говолили слово шуклан. Мне сказали, что это значит "спасибо", я запомнил и тоже говолил шуклан.

Шуклан? Шукран?

Это какой язык? Вроде арабский? Мы в какой-то арабской стране?

Если здесь есть необоскребы, возможно, мы в Эмиратах?

— Мы пойдём в сад лисовать? — племянник смотрит на меня с надеждой. — Мне было скучно в больнице.

— Ну конечно пойдём, — киваю, спускаю Лёшу с колен и сама поднимаюсь на ноги.

Как раз у нас по расписанию прогулка, если я не ошибаюсь.

...значит Эмираты...

Интересная информация, но в целом бесполезная, если я никак не смогу передать Агни и Саиду, в какой местности нас искать. А как с ними связаться, учитывая все обстоятельства, я понятия не имею.

На прогулку мы выходим в тот же самый специальный садик, сооруженный для нас. Те краски, о которых говорил Лёшка, уже лежат возле мольберта, стоящего у декоративной ели. Там же Лёшу ждёт учительница, которая будет, видимо, заниматься с ним рисованием.

Я с некоторой гордостью наблюдаю, как Лёшка важно усаживается за мольберт, берётся за кисточки и с серьёзным видом слушает, что говорит учитель.

Сейчас бы его сфотографировать, но не уверена, что мне хотелось бы запечатлеть хоть что-то связанное с этим местом.

Пока Лёша рисует, я пытаюсь отключить мысли, прогуливаясь между деревьями, если это можно назвать прогулкой. Сад, конечно, сделан идеально, и я бы могла назвать его архитектурным чудом, но язык не поворачивается по одному простому факту, что этот сад тоже часть нашего плена.

Пространство довольно большое, и можно смело идти вперёд, не боясь, что в скором времени доберёшься до края и придётся поворачивать обратно.

Неужели это все было создано специально? Для... нас?

Мысли прерываются, когда я вдруг вижу какое-то движение между деревьями чуть подальше от меня.

Сначала я не понимаю, что происходит. Кто тут в принципе может быть кроме нас?

Может, это садовники или что-то вроде того? Я намеренно двигаюсь в сторону людей, замечаю, что один везёт инвалидную коляску другого...

А что, если мы не единственные здесь пленники?

Любопытство льётся через край. Я шагаю всё ближе и ближе, а когда двое оказываются достаточно близко, останавливаюсь.

Желудок прилипает к позвоночнику. Кровь бешеным пульсом ударяет по вискам.

Мужчина в инвалидной коляске выглядит ужасно.

Всё его лицо покрыто жуткими ожогами. И я не удивлюсь, если тело тоже.

Господи... Боже...

Тот пожар...

Догадка бьёт в грудь тяжёлой металлической кувалдой и раздрабливает рёбра в щепки. А щепки впиваются в лёгкие и не дают мне сделать вдох.

Это же... Вы же не хотите сказать, что это Руслан Алиханов? Это и есть настоящий Шакал, чьей смерти так жаждал Саид. Отец Рената.

Тот, кто убил Луи.

Получается, он выжил. И он сейчас здесь, с нами...

В одном доме.