Глава 26

Он жив.

Жив.

Что страшнее могло произойти сегодня?

Если это он, то, получается... — я невольно кручу головой, в очередной раз осматривая сад, где нахожусь, — это всё построено не для нас. Это было для него. Ренат привёз нас сюда, чтобы убить на глазах своего отца...

Разве может быть месть слаще этой? Шакал увидит, как умирает самое дорогое, что есть у Саида.

Мне становится настолько страшно и тошно, что я оседаю вниз по стволу деревца на газон. Дышать невозможно. Успокоиться тоже.

Почему он передумал убивать нас сразу? Почему?

Потому что его отец ещё жив?!

Или с его рассудком есть проблемы, а Ренат хочет, чтобы отец осознавал, что именно произойдёт у него на глазах?!

Когда это случится? Получу ли я ответ хоть на один свой вопрос?

Информация о том, что в одном с нами доме находится предположительно Руслан Алиханов, настолько вышибает меня из колеи, что я не нахожу себе место весь оставшийся день.

Мечусь из угла в угол в комнате, ничего не ем на ужин, большую часть времени смотрю в одну точку в пространстве, и даже Лешке не удаётся привести меня в чувства.

Страшно.

Вот сейчас мне стало по-настоящему страшно.

Пытаюсь придумать, какие вопросы задать Ренату, когда он появится, но в голову ничего не приходит.

Душ не освежает. Кожа становится липкой сразу, как только я выхожу из ванной, и меня провожают обратно в "камеру". Лёшу уводят другие люди, чтобы он тоже мог искупаться. Я остаюсь одна со своими мыслями, которые и без того измучили меня за сегодня.

Правда, моё одиночество длится недолго, так как в скором времени дверь открывается и в комнату заходит Ренат. С подносом в руках...

— Мне доложили, что ты ничего не ела.

Я вздрагиваю.

На нем сегодня белая футболка и чёрные джинсы. На запястье красуются дорогие часы. Борода за последние дни стала гуще и темнее. Лишь взгляд всё тот же. Как у Шакала.

— Я не хочу есть.

— Ты ослабнешь.

— Может, так будет лучше?

Ренат сощуривает глаза, подходит ближе к постели, на которой я сижу, и ставит поднос на тумбу. На подносе крем-суп, багет и фрукты с творогом.

Не хочу.

Тошнит.

— В чём дело? Я думал, ты будешь рад возвращению племянника. И по сути у тебя сегодня должно быть хорошее настроение.

Сглотнув, я отвожу взгляд от мужчины в сторону и молчу.

— Ты не ответишь, Аида?

Я снова молчу.

— Тебе придётся говорить, если хочешь идти со мной на контакт.

Я так и не придумала, какие вопросы ему задам, чтобы хоть что-то прояснить. И не уверена, что хочу прояснять, хотя быть в неведении или в сомнениях — это, наверное, ещё хуже.

— Тот человек в саду... Я видела его сегодня... Он весь в ожогах...

— Мой отец? — своим вопросом Ренат фактически даёт ответ на мой не высказанный вслух вопрос.

Веки машинально опускаются, а дыхание застревает в горле.

— Так это всё-таки он... Он жив...

— Технически, да.

— Вы же сказали "смерть за смерть"...

— А ты считаешь, — Ренат склоняет голову набок, — это вот жизнь, Аида? Когда ты привязан к креслу. Когда от лица и тела ничего не осталось. Когда тебе ежедневно приходится проходить столько процедур и всё лишь для того, чтобы хотя бы дышать. Ты не можешь говорить. Ты не можешь нормально мыслить, потому что сидишь на наркотических обезболивающих.

— Вы хотите и нас в такие условия поставить, верно? Вы хотите, чтобы мы в итоге оказались в подобном состоянии? И хотите, чтобы он видел, как мы мучаемся...

Ренат усмехается, но усмешка его какая-то горькая что ли...

— Он не поймёт, что вы страдаете, Аида. Не поймёт даже кто вы. Он не узнаёт меня, и уже не способен воспринимать информацию. Он доживает остатки своих дней в муках.

Хочется сказать "он сам в этом виноват", но я прикусываю язык.

Тяжело вздохнув, Ренат стреляет взглядом на поднос.

— Поешь, — сухо произносит он, после чего направляется к двери.

Не знаю, о чем я думаю в этот момент. Возможно, о том, что должна сделать хоть что-то, должна попытаться, потому что сидеть, ждать и молчать больше не могу. Поэтому я вдруг вскакиваю с кровати и бросаю в спину мужчины.

— Ренат, постойте!

Он продолжает идти.

— Ренат, стой! Пожалуйста... Послушай. Я не знаю, чего ты хочешь, не знаю, как ты планируешь с нами поступить, и не знаю, почему не сделал этого сразу, но сейчас, я прошу, скажи хоть что-то, потому что невыносимо ждать, — я начинаю задыхаться и тошнота подступает к горлу от того, что я собираюсь сейчас сказать. — Я согласна на всё. Просто скажи, чего ты хочешь, и я всё сделаю. Только не убивай нас... Пожалуйста... — произношу дрожащим голосом.

Это моя последняя надежда. Единственный шанс, чтобы выжить. И я вовсе не уверена, что мои слова остоновят мужчину, но он неожиданно замирает перед железными дверями, а затем медленно поворачивается и опаляет взглядом тёмно-карих глаз.

— Всё, что я хочу, Аида?

Дрожь пробегает по телу. Не знаю, откуда я нахожу в себе силы кивнуть.

Мне так страшно.

Я боюсь, что он будет так же мучить нас в огне, как мучился его отец. Он либо убьёт нас, либо превратит в калек.

— Всё.

Холодная улыбка касается губ, а волчий взгляд скользит по моему телу.

— Хочу. Тебя. — Чеканит мужчина.

Нет. Не волчий... Это взгляд Шакала.