Глава 22

Сокол

С лица Киры исчезают краски. Моя девочка бледнеет, рука, держащая телефон, дрожит. Я не вижу, кто ей звонит, но готов на ремни порезать человека, который вызывает в ней такой страх. Забираю телефон — «папа». Я помню информацию, которая до сих пор лежит у меня в сейфе на этого мудозвона.

— Ты можешь не отвечать, — спокойно произношу, притягивая ее обратно к себе. — Кира, ты чего так дрожишь? Маленькая, а ну успокойся. Я никому не дам тебя в обиду, слышишь? Никому. Ты меня сейчас даже оскорбляешь. Я за свое зубами глотку перегрызу, — шепчу ей в волосы, а свободной рукой глажу спину. Мы подъехали к воротам, но въезжать не спешу. Звонок обрывается, но через несколько секунд телефон вновь оживает.

— Он не успокоится, пока я не подниму, — тяжело вздохнув.

— На громкую поставь, — моя злость направлена не на Киру, но скрыть металл в голосе не удается.

— Пап, привет.

Меня накрывает от того, что она силится говорить ровно и скрывать дрожь в голосе.

— Здравствуй, дочь. Где та сука, что тебя родила? Почему трубку не берет? — мужик выплескивает агрессию. Он пьян, судя по тому, как тянет слова. — Замуж вышла?! По морям катается?! — он орет, а я с трудом держу себя в руках. Лучше бы ему заткнуться, контроль трещит по швам. — А ты с кем все это время была? Блядовать начала в Москве? — я забираю телефон у Киры. — Так я эту лавочку быстро прикрою! Вернешься…

— Иди в дом, — киваю на дверь. Вижу, не хочет, но я не намерен спорить. — Кира, — требовательно и жестко. Мужик слышит мой голос, не в курсе его мыслей, но он на какое-то время затыкается.

— Кира, это кто там такой борзый?

— Артем меня зовут. Жених Киры, — в динамике повисает тишина. Думал, что он забыл, зачем звонил, но тут он подал голос:

— Жених, говоришь? Так я завтра приеду, гляну, что ты за жених.

— Буду ждать. Обидишь хоть взглядом дочь, разговор будет коротким, — специально перехожу на «ты», чтобы у кого-то не возникало иллюзий, что перед ним заискивают.

— Щенок, ты мне угрожаешь? Ты хоть знаешь, с кем?..

— Знаю… — жестко перебиваю и пересказываю те сведения, которые запомнил из отчета. Не все, но их достаточно, чтобы отец Киры потерялся.

— Ты кто?.. Откуда?.. Это секретная…

— Из того досье, что на тебя собрали, — не упоминаю о том, что он терроризировал дочь и жену.

Кира мне досталась девочкой, это не может не рвать крышу хищнику, что сидит внутри меня. Я помешан на том, что кроме меня ее никто не касался, не ласкал грудь, не трогал складочки, не слышал ее стонов, не видел, как красиво она кончает, но я понимаю, какой ценой все это мне досталось. К этому мудозвону благодарности не испытываю.

— Завтра жду. Адрес скину. Всего доброго, — отбиваю звонок.

Переписываю номер телефона отца Киры к себе в контакты. Я не помню, как его зовут, нужно с утра заглянуть в отчет. Я не собираюсь проводить его в дом, предварительно не побеседовав. Звоню в офис и отдаю ребятам поручение отследить перемещение «абонента». Завтра его встретят и привезут ко мне. Увидится он с дочерью или нет, будет зависеть от того, как мы поговорим.

Вхожу в дом, Кира сидит в кресле, лицо белее мела, взгляд застывший. Неужели паническая атака?

— Иди ко мне, — подхватываю на руки и сажусь вместе с ней на диван. — Ты чего напугалась? Я ведь рядом, маленькая. — Целую лицо, ключицы, шею. Одного взгляда хватает, чтобы ширинка трещала по швам, но сейчас я пытаюсь ее отвлечь, прогнать холод из глаз, расслабить тело, в котором каждый нерв натянут, как тетива. — Кира, он тебя не обидит. Мы договорились встретиться и поговорить. Без тебя.

— Я боюсь не за себя, — наконец-то моя девочка отмирает, но в голосе нет жизни, и взгляд потухший. — Я боюсь, что он что-нибудь с тобой сделает.

Не привык, чтобы за меня так переживали и боялись. Только мама, но это было давно. В груди разливается тепло, но не хочу, чтобы Кира хоть чего-то боялась. И я точно знаю, что эта девочка любит меня не из-за денег и власти. Не думал, что судьба преподнесет мне такой подарок. В ней мое счастье. Буду беречь и пылинки сдувать.

— Кира, я смогу защитить тебя, твою маму и наших будущих детей.

— Детей? Артем, ты хочешь детей?

— Не откажусь от девочки и мальчика, — улыбаясь. Глаза Киры округляются, поэтому я не говорю, что мечтал бы о большой семье. — Но только когда мамочка будет к этому готова…

* * *

Кира

Вчера Артему удалось отвлечь меня от мыслей об отце. Разговор о детях что-то всколыхнул в душе, я представляла, каким отцом станет Сокол для наших детей. Хорошим. С мальчишками строгим, но любящим, а с дочкой… Наверное, будет баловать, как меня. Я уже не сомневалась, что мы поженимся и станем родителями. От этой мысли было так тепло, что я долго не хотела ее отпускать, поэтому о своем родителе и не думала.

Да и не получилось бы грустить. Артем сначала утащил меня в душ, где долго доказывал, что у него, в отличие от меня, отменная выдержка, а потом подхватил на руки и отнес в спальню. Опустил на ноги, прижал к себе спиной, прихватив несильно шею, чтобы удобно было разворачивать и целовать. Свободная рука накрыла грудь, зажимая между пальцами сосок…

Когда рука поползла вниз и раскрыла складочки, касаясь чувственного бугорка, с губ уже срывались хриплые стоны.

— Маленькая, хочу тебя сзади, — произнес Артем сдавленно, словно испытывал боль. Я согласна была на все, лишь бы этот узел, который стягивал внизу нервные окончания, наконец-то взорвался. — У тебя охрененная попка, — прорычал он, проводя по ягодицам языком, слегка прикусил, срывая новые стоны с губ.

Почувствовав головку у входа, я толкнулась ей навстречу, но Артем не позволил, удерживая за бедра, продолжал дразнить. А потом — одним толчком, сразу на всю длину, выбивая из меня воздух и стон.

— Кира, нежно не получится. Не сегодня, — насаживая на себя, быстро… мощно… на грани сладкой боли и непередаваемого наслаждения.

Я сорвала голос, изодрала простынь ногтями. Меня накрыло такой волной, что я думала, не выплыву. Артем спрятал меня в кокон своих объятий, нежно целовал и гладил, позволяя разгоряченному телу медленно остывать, а мозгу начать работать. Неудивительно, что после такого оргазма я не хотела думать о плохом.

Утром Артем уехал, не разбудив. Встала я почти в полдень. Кто-то очень устал за ночь, она получилась бессонной. Между сексом и мыслями о наших будущих детях я не заметила, как заснула.

На тренировку ехать только вечером, а времени свободного, чтобы себя накрутить, полно. Он рассказал, что сегодня встречается с отцом, и теперь застарелый страх вновь стал прорастать в мои клетки. Только бы с Артемом ничего не случилось. Я верила в своего мужчину, но отец у меня сумасшедший вояка, который привык всех строить. Артема прогнуть не получится. Боюсь, что между ними может вспыхнуть конфликт. Даже думать не хочу, что Сокол может пострадать.

Беру в руки телефон, хочу набрать маме, только она способна найти нужные слова и успокоить. С другой стороны, не хочу ее раньше времени волновать. Отец вчера ясно выразился, как относится к ее замужеству. Ему, значит, можно было изменять маме с молодой, потом жениться, выкинув нас из своей жизни. Мы не были против, но возмущал сам факт. А мама должна была до старости хранить ему верность и умереть с его именем на устах. Как был эгоистом, так и остался. Я не злая, но его молодой жене желаю такой же жизни, как была у мамы. Хотя у мамы была хуже. Они мотались по гарнизонам и жили в съемном жилье. Потом отец получил звание, хорошую должность, денег в семье стало хватать…

Артему я тоже звонить не стала, ему не понравится, что я нервничаю. Нужно себя было чем-то занять, чтобы не сходить с ума. Ирина из клининговой компании обещала приступить к своим обязанностям завтра. Хотела раньше, но Артем не желал, чтобы нам кто-нибудь мешал побыть вдвоем. На первом этаже протерла пыль, но монотонное занятие не мешало голове думать.

Достав паровую швабру, принялась за уборку полов. Вот если бы по старинке — шваброй, когда пот ручьем от усердного натирания, возможно, я бы перестала грузиться, а так не получалось.

Я не поеду на тренировку, пока не узнаю, чем закончился разговор отца с Артемом. Засела в гостиной на диване и обещала себе с места не сдвинуться, пока все не прояснится.

Шум двигателя у ворот заставил подорваться и кинуться к окну. Увидев знакомую машину, выбежала на крыльцо. Артем вышел из машины и покачал неодобрительно головой. Открылась пассажирская дверь, мое сердце пропустило удар, страх взметнулся в душе при виде отца…

* * *

Кира

Подняла взгляд на Артема, он будто почувствовал мою панику и смятение, уголки губ лишь обозначили улыбку, а потом он едва заметно кивнул.

— Дочь, не обнимешь отца? — папа протянул ко мне руки.

Для меня это было удивительно, не помню, чтобы раньше он меня обнимал. Да и вчерашний разговор с родителем не предвещал никаких нежностей. Я достаточно хорошо его знала, чтобы удивиться такому поведению. Не кричит, не строит, не прожигает взглядом, в котором бушует ярость. Отец напряжен, будто боится сделать что-нибудь не то, обидеть меня своими действиями или словами. А я замерла и не могу заставить себя сделать шаг к нему навстречу.

Папа сам подошел, несмело обнял. Для него это тоже новый опыт. Смотрю на Артема, пытаюсь хоть что-то понять, но мой упрямый мужчина не позволяет себя читать.

— Как ты, Кира? Женихом обзавелась, а отцу ни слова, — и упрек звучит мягко, нет в голосе командных нот, от которых все внутри сжимается. — Хороший выбор, одобряю, — едва слышно, еще и улыбнулся. Еще вчера орал и угрожал, а сегодня совсем другой человек.

Вновь мой взгляд остановился на Артеме, я мысленно умоляла его хоть что-то объяснить. Что и как нужно было сказать отцу, чтобы он начал так себя вести? Более сильный и молодой самец в стае прогибает старого и матерого?

— Кира, помнишь, я обещал найти вам нового тренера? Твой отец любезно согласился подготовить вас к следующему этапу, — объявил Артем новость, от которой ноги стали ватными.

Папа подготовит! Так подготовит, что от меня друзья отвернутся. Он же фанатик. Я к его деспотичным выходкам привычна, а вот другие…

— Артем мне рассказал, куда ты влезла, — с осуждением в голосе, но без ярости и нервов. — Будем вместе из этого вылезать. Ты моя дочь, я тебя не брошу. Жених у тебя мировой, но я тоже хочу, а тем более могу помочь.

Как только останемся наедине, одному очень умному мужчине я скажу, в какой населенный пункт стоило отправить эту помощь — туда, где живет папа! Это он при нем ведет себя, как прапорщик, а стоит Соколу уехать, вернется деспотичный полковник. Хотя стоит честно признаться, в свое время у отца были самые тренированные бойцы. Все соревнования между воинскими частями выигрывали. Но остается еще вопрос с мамой…

— Проходите в дом, пообедаете с нами, потом поедем познакомимся с ребятами, — предложил Артем.

Я быстро накрыла на стол. Мужчины обсуждали политику, армию, новое вооружение, экономику, я же сидела как на иголках. Отец нашел достойного оппонента, не спорил с Артемом, почти во всем соглашаясь. Уважение к Соколу он не скрывал, будто видел в нем сына, о котором всегда мечтал, но я все равно нервничала.

— Кира, переодевайся и поедем. Со стола уберу, тарелки загружу в посудомоечную машину, — Артем меня отсылал.

— Пап, может, кофе? — не хотелось оставлять их одних. Я не привыкла доверять отцу, продолжала опасаться.

— Я сделаю, иди.

Быстро сменив одежду и запихав в рюкзак сменку, поспешила к мужчинам, но открыв дверь, чуть не налетела на Сокола.

— Куда ты так спешишь? — ленивый голос Артема, теплый ласкающий взгляд — и напряжение из головы и мышц исчезает, сменяется негой. Мой мужчина. Я подсела на его голос, взгляд, ласки… разве можно так любить? «Только так и можно», — отвечаю сама себе, оказываюсь в родных объятиях.

— Что ты сказал моему отцу? — хоть и знала, что он не расскажет, но все равно поинтересовалась.

— Ничего, обычный мужской разговор.

«Ага, обычный. Так я и поверила. Отец так только перед генералами по струнке стоял и вежливо общался».

— Я пригласил его погостить, но не у нас, а в гостинице, — хорошо, что он быстро произнес, а то я уже паниковать после первых слов начала. — Заодно вам помочь.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Тебя-то он воспитал бойцом, — усмехнувшись.

— А если они с мамой встретятся?

— Родителей я отправил на базу, не встретятся. Кира, мне проблем со своим отцом хватает, с твоим оказалось легче найти общий язык.

— Ты ему заплатил? — это была бредовая идея, но я не знала, чем еще объяснить такие перемены. Под строгим взглядом Сокола стушевалась. Сморозила глупость.

— Нет, не платил. Но кое-что пообещал.

— Что?

— Не скажу.

— Буду пытать!

Я же от любопытства умру, а Сокол только засмеялся и потянул меня к лестнице…

*********

Кира

— Артем, ты не знаешь моего отца, а я знаю, — уперевшись ногами в пол, удержала Сокола в коридоре. Хотелось донести свои мысли и переживания. — Не может человек измениться. Я не исключаю, что перед тобой он смирный, но как только ты оставишь нас наедине…

— Кира, верь мне, — твердо глядя мне в глаза. Не знаю, что он там увидел, наверное, все еще бьющуюся в сознании панику, но мотнув головой, он негромко продолжил: — Я дал обещание твоему отцу, которое собираюсь выполнить только в том случае, если он выполнит свое.

— Что ты ему пообещал? — удерживая Артема за руку. Сдаваться не в моих правилах.

— Кира, — вновь строго, недовольно. Будто я у него военную тайну выпытываю. Ну как он не понимает, мне надо знать! Надо! Чтобы рядом с отцом не задыхаться от страха, а спокойно дышать. — Он не обидит, — убежденно. А у меня к глазам слезы подступают от пережитого напряжения, от непонимания. — Ну что ты, маленькая? — притянул к себе и сильно, до хруста костей, обнял. — Сердце мне рвешь. Я дал слово твоему родителю, что помогу его сыну, если твоего отца не станет. С учебой, с работай…

— Не станет? — отодвинулась от Артема, заглядывая в его глаза.

— Он жаловался, что последнее время сердце беспокоит. Не хочет твоего брата оставлять без поддержки. Теперь ты мне веришь, что отец ничего тебе не сделает? — на автомате махнула головой, все мысли сосредоточились на здоровье отца.

Как бы я к нему ни относилась, он родной мне человек. Конечно, беспокойство поселилось в душе. Я всегда считала его сильным и жестким, а такие ведь не болеют…

Прошлое вспоминать не хотелось. Пусть лучше отец поправляется и сам воспитывает сына. Богдану нужно мужское воспитание. Надеюсь только, состояние здоровья сделает отца более мягким, а то сломает мальчишку.

— Не знаешь, насколько все серьезно?

— Я предложил твоему папе обследоваться. Он обещал подумать, — взяв за руку, Артем повел меня вниз.

Говорить с папой о его здоровье не стала. Ему не нужна моя жалость, а на заботу я пока была неспособна. Ребята вроде нормально восприняли отца. По крайней мере, поначалу. К концу первой тренировки многие, наверное, поменяли мнение, но оставили свое мнение глубоко в себе. На спортивной площадке папа чувствовал себя в своей стихии, гонял нас, как своих бойцов. За эту неделю хотел сделать из нас чемпионов. Парни слушались, никто даже и не думал недовольно закатывать глаза, как это делала я, когда он не смотрел на меня. А смотрел часто. Я не могла прочесть его взгляд, но он изменился. Возможно, вчера он был пьян, поэтому так со мной разговаривал?

На Майю папа смотрел с жалостью. Подруге удалось лишь два раза подтянуться на руках. Как бы ее ни натаскивали, за неделю ничего не изменится. Может, вместо двух подтянется пять раз. Поэтому лучше пусть учиться висеть, это сейчас важнее. Чем дольше продержится, тем больше очков мы заработаем. В конце тренировки папа дал нам полчаса отдохнуть, размяться, а потом заставил висеть на турнике. Когда я последней с него соскочила, во взгляде родителя плескалась неподдельная гордость.

— Молодец, — сорванным голосом. И в глаза не посмел взглянуть, будто помнил, как эту силу и выносливость вколачивал в меня годами. Но сейчас я не хотела об этом думать, пусть эту неделю мы будем чуть роднее друг другу.

Вечером за нами приехал Артем. Пока мы вялой походкой выползали из парка, Витал шепнул:

— Батя у тебя мировой мужик.

— Угу.

— Ну, как вы? — к нам подошел Сокол. Поймала Сашкин злой взгляд, когда Артем меня приобнял и поцеловал в висок. Но зацикливаться на друге и его чувствах не стала.

— Мало времени у них, а подготовки никакой, — недовольно покачал головой папа. — Завтра с утра начнем. Проведем две тренировки. Выкладываемся по полной. Свободное время — сон и еда.

Я видела, как округлись глаза у ребят, но возражать никто не стал. А я так устала, что слово «сон» тепло отозвалось внутри. Моему мужчине придется несладко, если папа нас каждый день так будет выматывать. Мне бы до постели доползти, на большие подвиги я буду неспособна.

Папу мы подвезли к гостинице. Я заметила, что он устал. Старался держаться, но тени под глазами и осунувшееся, чуть бледнее обычного лицо выдавали, что он понемногу сдает.