Глава 32

— Сейчас легче? — интересуется Усманов, и его вопрос вызывает у меня нервный смешок.

— Навряд ли мне станет легче, даже когда ты слезешь с меня, — отвечаю ему и охаю от его следующего толчка.

Но этот возглас скорее похож на стон, говорящий о том, что мне не так уж неприятно все, что он делает. Вот же черт.

— Определенно тебе уже не так больно, — говорит он и целует уголок моих губ, отчего я резко дергаюсь, молясь про себя, чтобы он не захотел углубить поцелуй.

К моему счастью, этого не происходит.

Слава всем богам, что он оставил в покое мои футболку и грудь. И он не трогает мой рот, точнее не засовывает в него свой язык. Хотя мне за глаза хватает и того, что и куда он все же сунул. Также как и его дурацкого комментария по поводу моего состояния.

Теперь же он скользит невесомыми поцелуями по моим скулам, затем переходит к шее. Но и там его губы едва прикасаются к моей коже. Он просто прижимается своим лицом ко мне и, кажется, вдыхает мой запах.

Но это уже не настолько критично, как настоящий глубокий поцелуй. Поцелуй — это из разряда того, что очень важно для меня. И я счастлива, что он не принуждает меня хотя бы к этому.

Если не считать того раза, когда он едва прикоснулся своими губами к моим, после чего я всадила в него нож, мы не целовались ни разу. Чему я не перестаю радоваться ни на секунду.

И пусть я, по нелепому стечению обстоятельств, и попала в постель к человеку, который трахает всех подряд. Но хотя бы поцелуи я подарю тому, кого выберу сама и кого сама захочу.

Если встречу такого человека, потому что Кристиан…

Он… В то время, как я…

Я задыхаюсь от нового вторжения в меня и судорожно выдыхаю.

Ненавижу!

Его член скользит во мне свободно из-за выделившейся у меня смазки, но это чисто физиология. И совершенно не значит, что мне приятно все, что происходит.

Если он думает иначе, то глубоко заблуждается.

— Если мне представится такая возможность, я убью тебя не раздумывая, — говорю я уверенно и надеюсь, что это звучит сейчас достаточно угрожающе.

Потому что клянусь, я это сделаю.

— Я должен испугаться?

Похоже, мои слова не производят на него должного впечатления.

Он снова входит в меня и у него получается сделать это еще глубже. Словно в отместку моим словам.

— Иди ты к черту, — цежу я.

— Если только вместе с тобой, — смеется хрипло мне в ухо, а потом начинает двигаться во мне резче, сильнее и быстрее.

— Что за…, - ахаю я, но слова тонут в моих собственных новых стонах.

Эти стоны вырываются из губ сами собой, хочется мне того или нет. К сожалению, звучат они не слишком испуганно.

— Маленькая лицемерка, — шепчет Демид, вот только я уже мало что соображаю.

Кажется, перестаю вообще понимать, где я нахожусь, и даже с кем.

То есть я осознаю, где-то на отголосках сознания, но… отчего-то больше не ощущаю веса его тренированного мускулистого тела на себе. Вообще не воспринимаю его как отдельного человека.

Мы словно сливаемся в одно целое, потому что двигаемся в унисон и от каждого его движения во мне поднимается что-то такое, чему я не могу дать внятного объяснения.

Но это что-то приводит к тому, что я… Что, похоже, я… похоже… что я… снова…

Не успеваю додумать, как я взрываюсь и утопаю в новой волне невероятного чувственного удовольствия.

И это оказывается еще круче первого раза, потому что сейчас мое тело получает то, чего ему так не доставало.

Оно получает наполненность, и это делает мой оргазм в разы ярче и дольше по времени.

Бл*** я кончаю оттого, что его член жестко, по-собственнически двигается во мне, а его чуть слышные хриплые стоны раздаются у самого моего уха.

Оттого, что чувствую, как он тоже кончает. В меня.

*******

Все нецензурные слова, что я когда-либо слышала, сейчас же всплывают в моем воспаленном мозгу и немедленно срываются с языка.

Я бормочу ругательства и дергаюсь в новых попытках отодвинуться, а он сжимает мои ягодицы ладонями, не давая увернуться ни на миллиметр и продолжает насаживать меня на себя, вжимаясь так яростно. Невыносимо отвратительно и вместе с тем нереально возбуждающе.

Так, что мой самоконтроль снова дает сбой, а потом и вовсе летит ко всем чертям.

Несколько секунд, и все резко заканчивается.

Он прекращает двигаться во мне, а просто замирает, все также нависнув надо мной и тяжело дыша.

Затем медленно выводит из меня свой член.

Но все еще не отстраняется.

Его сердце работает на скорости, а кожа слегка влажная от пота. Я сама еле могу перевести дух, не до конца веря, что все, слава богу, закончилось.

Моя футболка мокрая от пота. И хоть тянущая тяжесть внизу живота убралась, оставив место расслабленной пульсации, между ног у меня все саднит. Не могу сказать, что слишком сильно. Ощутимо, но довольно терпимо.

По крайней мере до тех пор, пока я лежу не шевелясь.

Но, несмотря на то, что физически мне лучше, чем я могла бы представить, душевно я полностью разбита.

Мне так горько от всего произошедшего, что я едва могу сдержать слезы.

Потому что все должно было происходить не так и не с ним.

Не с теми отморозками, после общения с которыми я бы, возможно, наложила на себя руки. Но и не с ним тоже.

Чтобы не расплакаться и не показать свою слабость, я крепко зажмуриваюсь.

— Добился всего, чего хотел? — произношу я, отвернувшись, — тогда слезай с меня и вали в свою комнату. Я хочу остаться одна.

Это звучит грубо, но я не собираюсь церемониться с ним, только не с ним.

Мне хочется, чтобы он поскорее ушел и оставил меня одну. А еще я мечтаю о том, чтобы врезать ему как следует пару-тройку раз.

При этом сломав ему нос или челюсть.

И это дикое желание ударить его никак не ослабевает. Оно лишь усиливается.

Я чувствую, как мокро под покрывалом, и не хочу смотреть, потому что знаю, что именно там увижу. И сжимаю руки в кулаки.

Демид целует меня в щеку.

Легкий, невесомый поцелуй, от которого я вся внутренне сжимаюсь. Он же не рассчитывает на то, что он… что мы снова…

В ту же секунду он отстраняется от меня и я, наконец, получаю возможность вдохнуть полной грудью.

Он откатывается, поднимается с кровати и идет за своими брюками. Я отворачиваюсь и судорожно поправляю на себе футболку, одновременно с этим пытаясь прикрыться покрывалом.

Мне настолько стыдно от всего произошедшего. Не знаю, как я смогу теперь находиться в одном помещении с ним без того, чтобы не вспомнить о том, что между нами было и не покраснеть от этого во все лицо.

Мне и раньше становилось, мягко говоря, не по себе, стоило ему оказаться рядом. Теперь это ощущение дискомфорта усилилось во сто крат.

И еще мне как можно быстрее необходимо принять душ.

Стоит подумать об этом, как домофон оживает бьющей по ушам механической трелью. Я замираю не дыша.

— Оденься и оставайся здесь, пока я не приду, — бросает Демид.

Он уже успел надеть штаны и теперь натягивает на себя футболку. Двигаясь как всегда уверенно и неторопливо, он выходит в холл, прикрыв за собой то, что осталось от двери.

Я подскакиваю на месте.

Само собой я собиралась убраться с кровати, едва он исчезнет из зоны видимости, также как и одеться. Страх от появления нежданных гостей придает мне дополнительное ускорение.

Поскольку дверь все еще болтается на одной петле, любой прошедший по холлу сможет при желании увидеть часть комнаты и, возможно, меня, сидящую на смятом испачканном покрывале, жалкую и растрепанную.

В этом случае только слепой не поймет, чем мы сейчас занимались, как раз перед самым его приходом.

Я поскорее слезаю с кровати и натягиваю на себя трусики, затем брюки. Сдираю с матраса покрывало с пятном моей крови и быстро засовываю его под кровать.

Как только я делаю это, мои уши улавливают звук открываемой двери. А потом до меня долетают нестройные возгласы приветствия. Я понимаю, что к Демиду пришло по крайней мере трое человек. И это не Лейла, Дина или Макс.

Голоса принадлежат мужчинам, которые, судя по всему, гораздо старше меня или Демида.

Кто они такие и что им нужно?

Зачем пришли сюда, да еще так не вовремя?

Почему они не приехали хотя бы на полчаса раньше…

Поскорее натягиваю на ноги кроссовки и, стараясь двигаться бесшумно, прокрадываюсь к выходу из комнаты.

Встаю так, чтобы меня не смогли заметить из холла, и прислушиваюсь.