Глава 33

— Мы ее забираем, — произносит один из мужчин.

— Кого ее? — спрашивает Демид своим обычным безразличным тоном.

Я представляю, как его лицо сейчас не выражает абсолютно никаких эмоций, лишь одна из бровей изгибается в притворном удивлении.

— Ты прекрасно знаешь, о ком речь, — раздражается голос.

Ого, а манера Демида вести разговоры бесит не только меня.

Но следующая фраза незнакомца заставляет отбросить все посторонние мысли, а вместо этого замереть и подобраться.

— Девчонку, за которой ты везде таскаешься, кого же еще. Понятно теперь, зачем ты это делаешь. Но, увы…

Наверное, в этот момент говорящий разводит руками, а я едва дышу.

Неужели речь действительно обо мне? И что значит, забираем? Куда и зачем? Или это и есть еще одни заинтересованные лица?

— Отец, с каких пор ты вмешиваешься в мои дела? — тянет Демид.

Отец?

Что же, сюда пришел сам Усманов-старший?

Миллиардер и владелец такого количества недвижимости в нашем городе и за рубежом, что сложно сосчитать. Председатель совета директоров крупнейшей в стране сети банков "Cryp-bank".

Он… Значит, он тоже один из тех, кто имеет виды на мои… способности?

— С тех самых пор, сынок, как окончательно выяснилось, кто она такая, — подтверждает тот мои страхи, — ты ведь прекрасно понимаешь, о чем, точнее о ком, речь. И как же так получилось, что ты скрыл ее появление от всех нас?

— Мы знаем, что произошло сегодня в лесу, — произносит другой пришедший.

Я уверена, что его обладатель, также, как и первый гость, мужчина в летах. Скорее всего не очень приятный в общении. Этот голос звучит сухо и надменно. В нем чувствуется неприкрытая угроза.

— Теперь, — продолжает этот второй, — тебе придется ответить перед советом за свои действия. Но это позже. Сейчас нам нужна девчонка. Она у тебя, и ты, как сказал Алий, отдашь ее нам. Мы пришли за ней. Если не станешь оказывать сопротивления, мы смягчим для тебя все, что тебе предстоит.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти больно впиваются в кожу.

Разменная монета в некой игре, которую ведут все эти люди, вот кто я. И что же? Неужели он так просто отдаст меня им? После всего? И… что конкретно грозит теперь ему самому?

Это уже не столь важно, потому что парень явно заслуживает хорошей трепки, но все-таки…

— Ответить перед советом? — медленно произносит Демид и в его голосе я чувствую легкую нотку удивления, — с чего бы? Моя пара была похищена. Я лишь забрал у твоих прихвостней свое. Если ты скажешь, что я не имел на это права, перечитай внимательней пункт двадцать один основного договора.

— Я в курсе закона, — рявкает человек, который только что требовал отдать им меня, — вот только нам хорошо известно, что девочка тебе не принадлежит.

— Дорогой Валентин, не знаю зачем кому-то понадобилось вводить тебя в заблуждение, — парирует Демид, — но девочка определенно моя. А значит, я вполне могу сделать с тем, кто попробует отобрать ее, как и любую другую мою собственность, то, что сочту нужным.

При слове «собственность» мои зубы начинают скрипеть.

— Мы не верим тебе, — говорит мужчина.

— Это ваши проблемы, — тут же отзывается Демид.

— Демид, сынок, может, ты все же не будешь держать нас на пороге, а пригласишь на чай? — произносит первый голос, — и заодно познакомишь нас с твоей… избранницей? Если все так, как ты говоришь, то мы, конечно… мы… пересмотрим свое мнение.

Кажется, последняя фраза далась Усманову-старшему с трудом.

На несколько секунд, во время которых я стою не дыша, в холле воцаряется молчание.

— Конечно, — произносит Демид, наконец, и шаги начинают приближаться к тому месту, где я затаилась.

Я отступаю от двери и вжимаюсь в стену в надежде, что эти люди, кем бы они ни были, не заглянут в комнату. Слава богу, они проходят мимо меня в направлении кухни.

Снова о чем-то переговариваются, но я уже не могу услышать их, как ни стараюсь.

Проходит не меньше минуты, прежде чем дверь открывается и на пороге появляется Демид.

— Ульяна, тебе придется выйти и познакомиться с нашими гостями. Они не задержатся надолго, — произносит Демид, осматривая меня с головы до ног.

Думаю, он точно так, как и я, понимает, что сейчас не самый подходящий момент для приема гостей, но делать нечего.

Спорить с ним в этом вопросе я не решаюсь.

— Хорошо, — киваю я, — вот только… я сейчас… не в том виде, чтобы принимать гостей, — все же говорю я.

— Поверь, это последнее, что всех сейчас интересует.

— Кто эти люди?

— Да так. Отец и два его приятеля. Они зашли ненадолго, так что не бери в голову. Главное, помалкивай. Справишься?

Я хмурюсь и снова сжимаю кулаки.

Что ж, это в его стиле. Ответить на вопрос так, что ничего в итоге не рассказать. Зато отдать очередной приказ из разряда, веди себя как рабыня.

— Ульяна.

Киваю. Потому что понимаю, для чего-то это нужно, иначе гости не уйдут.

— Хорошо, тогда пойдем.

Демид берет меня за руку и тянет за собой к выходу из комнаты.

Несколько метров по коридору кажутся мне сущим адом.

Во-первых потому, что он прикасается ко мне снова.

Во-вторых, ведет туда, куда я совершенно не хочу идти.

Но он, как и всегда, не оставляет мне выбора.

А когда мы, наконец, оказываемся в кухне, и я вижу перед собой трех мужчин за шестьдесят с холеными породистыми лицами в костюмах за сотни долларов, я понимаю, отчего все мое существо противилось этой встрече.

Эти люди последние, с кем бы мне захотелось оказаться лицом к лицу. Настолько сильной парализующей опасностью веет от этой троицы разом и от каждого из них по-отдельности.

И сейчас эти мужчины, лицо одного из которых кажется мне смутно знакомым (наверное, это и есть отец Демида) в упор смотрят на меня своими хищными внимательными взглядами, в которых нет и тени доброжелательности.

Лишь любопытство, злоба, алчность, опасность и еще раз опасность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кем бы они ни были, я точно не хочу никуда с ними уходить.

— Итак, — произносит тот, в котором угадываются черты Усманова.

Те же темные волосы, смуглая кожа и надменный взгляд. Единственное, что мужчина несколько полноват, видимо, возраст берет свое. Либо дает о себе знать не слишком здоровый образ жизни. Кажется, мелькало где-то в новостях, что этот мужчина любитель светских приемов.

И он не настолько высок и угрожающ, как его сын. Хотя сейчас опасностью от него веет не меньше.

Двое других мужчин седовласы и худы.

Первый имеет непримечательную наружность. Он выбрал диван и теперь сидит, сжимая в руках позолоченный набалдашник трости.

Трость выглядит впечатляюще. Она щедро инкрустирована драгоценными камнями и кажется… ну очень древней. Как будто старик выкрал ее из музея.

Что касается третьего гостя, то он не только высокий, но и худой, как жердь. Сейчас он стоит у окна и буравит меня своими светлыми водянистыми глазами.

Из всех присутствующих он нравится мне меньше всего.

У него высокий лоб, впалые щеки и почти бескровные, сжатые в тонкую линию губы. Внешне он похож на… Кощея из детской сказки.

Сходство дополняет большой выпуклый перстень, сверкающий на одном из его узловатых костлявых пальцев.

И хотя этот «Кощей» расположился от меня дальше всех, от него веет самой большей опасностью.

И он разглядывает меня в сто раз внимательнее, чем остальные.

Я уверена, что глубоко не нравлюсь ему, и он даже не пытается этого скрыть.

Усманов-старший между тем подходит ко мне ближе, и я чувствую новый скачок адреналина в крови.

— Что ж, познакомимся, — с улыбкой акулы произносит он.

Быть этаким добрым дядюшкой у него получается из рук вон плохо.

— Здравствуйте, — вежливо говорю я и на этом замолкаю, помня о предостережении Демида.

— Итак… Ульяна… Петрова, отличница-студентка и красавица, — начинает перечислять он, немного приукрасив действительность.

— Живет себе на свете, и вдруг, неожиданно для всех нас, оказывается весьма одаренной девочкой.

Я все еще молчу, а Усманов-старший продолжает.

— Знала ли ты, деточка, до недавнего времени, кто ты такая на самом деле? Смею предположить, что нет.

Кошусь на Демида, но тот как ни в чем не бывало возится с чаем.

Я даже не уверена, прислушивается ли он к разговору.

Не знаю, как мне лучше ответить, оттого неопределенно пожимаю плечами на манер Демида. Я видела, он так делает, когда не хочет отвечать на неудобные вопросы.

Хотя, похоже, ответа никто и не ждет, а вопрос из разряда риторических.

— Такая молодая, совсем еще ребенок, и вдруг, несказанная удача. Найти свою вторую половинку. Разве такое возможно в нашем мире, когда люди столетиями не могут…

Тут Усманов-старший замолкает и делает еще один шаг ко мне, нагло вторгаясь в мою зону комфорта, что видимо у них с сыном семейное.

А потом начинает хмуриться.

Поворачивается сначала к одному из своих друзей, тому, что с тростью, потом ко второму.

— Мммм… да… похоже…

В его голосе сквозит явная неуверенность и он снова приглядывается ко мне.

Пока он так увлечен процессом, я набираюсь наглости и пробую прочитать его мысли. Но тут же получаю невидимый, но довольно ощутимый удар по лбу. Такой, будто только что с силой впечаталась в бетонную стену. На мгновение из меня вышибает дух, отчего я еле удерживаюсь на ногах.

Ч… что это было?

Слава богу, что мужчины снова заняты многозначительным переглядыванием друг с другом и не обратили внимание на мою секундную потерю ориентации.

— Похоже, что она действительно… — снова хмурится Усманов-старший.

— Подойди ко мне, — вдруг говорит «Кощей», перебивая своего друга, и я со страхом понимаю, что он обращается ко мне.

Я вновь кошусь на Демида, который теперь занялся чайником, а потом делаю несколько осторожных шагов к мужчине.

Замираю в паре метрах.

— Ближе, — требует тот.

Я хочу сказать что-то вроде «Извините, но у меня мало времени. Или говорите, что хотели, так, или я пойду по своим делам», но вместо этого выполняю его просьбу и сокращаю расстояние между нами еще на два шага.

Ноги будто сами решают, что им делать, в обход моего сознания.

Теперь я стою настолько близко от седовласого, что, кажется, смогу уловить запах нафталина, которым от него обязательно должно нести.

Мужчина протягивает ко мне руку, и я вздрагиваю, когда его костлявые пальцы смыкаются на моем предплечье. Ободок кольца больно давит на кость. Возможно, что у меня останется синяк.

"Кощей" снова внимательно вглядывается в мое лицо.

— Ты должна быть очень сильной ведьмой, — произносит он, пока я раздумываю, насколько невежливым будет сейчас выдернуть свою руку из его когтистых лап, извиниться перед всеми и сбежать с кухни.

— Неожиданно также, что ты так быстро нашла свою пару. Тебе исполнилось восемнадцать всего какую-то неделю назад.

Я слышу утверждение про пару, уже второй раз. Но если они все имеют в виду меня и Демида, то, как бы помягче выразиться… он совсем не моя пара. Вот даже и близко нет. Также, как и я не его пара.

Как-то я читала книгу в жанре фэнтези, и там было подробное, на пару страниц, описание, что значит истинная пара. Так что я знаю, о чем говорю.

Если коротко, то это внезапное понимание, словно озарение, едва увидишь, едва встретишься взглядами, что он тот самый, кто предназначен тебе судьбой. Единственный и неповторимый.

Тот, от одного запаха или звука голоса которого впадаешь в зависимость. Тот, к кому тебе захочется прикасаться каждую секунду. Тот, без кого твое дальнейшее существование станет просто немыслимым.

И самое главное, эти чувства всегда взаимны.

Если вы истинная пара, вы день и ночь в мыслях друг друга. И просто-напросто умрете, если не сможете видеть друг друга каждый день и прикасаться друг к другу.

А если с одним из вас что-нибудь случится, вы просто не переживете этого.

Вот что такое истинная пара.

И это точно не то, что происходит между мной и Усмановым, от которого я буду счастлива держаться как можно дальше.

Правда, в той книге речь шла об оборотнях, а я, слава богу, совсем не оборотень. Разве что он…

Но я не могу со всей определенностью это утверждать.

В любом случае, мы точно никакая не пара.

Хотя, если после этого своего предположения они уйдут, то пусть думают и утверждают, что хотят.

— Валентин, — поаккуратнее с моей девчонкой, — говорит вдруг Демид, и я чувствую его прямо за своей спиной.

И мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, он не в восторге от того, что старик дотронулся до меня.

Здорово.

Теперь я чувствую не только приближение Демида, хоть он и двигается практически бесшумно. Еще могу считывать выражение его лица, не оборачиваясь. Может и до мыслей дойдет дело.

Тонкие губы «Кощея» расплываются в хищной улыбке, показывая ряд мелких острых зубов, над которыми поработали дантисты.

— Одного не понимаю, — произносит тот, но, слава богам, отпускает мою руку, — как ты ее так оперативно вычислил.

Легкое колебание воздуха. Должно быть, Демид пожимает плечами.

Именно это я имела в виду, когда говорила, что он так поступает, когда не хочет отвечать на вопрос. Всего-то стоило принудить меня к сексу с ним, и я начала угадывать его последующие действия и перенимать привычки.

Хотя, на месте Демида, я бы тоже не стала отвечать. Ни на один его вопрос, каким бы он ни был.

Размышляю об этом, продолжая всматриваться в неприятное лицо мужчины.

Снова решаю испытать свои способности по чтению мыслей. Только теперь делаю это не в лоб, как за минуту до этого с отцом Усманова. Сейчас я двигаюсь осторожно, чтобы успеть остановиться, если на моем пути вдруг снова вырастет стена. Тогда я посмотрю, нельзя ли эту стену как-нибудь обойти.

Шаг, еще шаг, и еще один. А потом…

Потом я чувствую, как на моем горле крепко сжимается ладонь, больно впиваясь в кожу чем-то твердым и выпуклым. Перстнем. Она сдавливает, лишая кислорода, а злобное, перекошенное яростью лицо «Кощея» нависает надо мной.

— Сейчас ты сдохнешь, проклятая сука, — шипит он, разбрызгиваясь слюной и мне так горько оттого, что это мерзкое и отвратительное лицо старика — последнее, что я увижу перед смертью.

Мы можем сами выбирать, как нам жить, так почему тогда мы не можем решать, как нам умереть? Почему кто-то решает это за нас?

Если бы я знала, что все так закончится… Что он каким-то образом выследит меня и узнает мою тайну… Я бы лучше шагнула с обрыва.

Красота горных вершин под закатным небом, ветер в лицо и захватывающее дух неповторимое и нереальное ощущение свободного полета. Последнего полета над бездной…

Вот, что я бы хотела почувствовать и ощутить в тот момент, когда стало бы ясно, что мои дни сочтены.

И такая смерть стала бы для меня подарком.

Но мы не выбираем, как нам умирать.

Зато мы можем решать, ради чего мы умираем.

Я знаю, во имя чего. Я спрятала ее надежно и от меня он точно не узнает ни о том, что она осталась жива, ни о ее местонахождении.

Моя дочь будет жить и расти в безопасности. Подальше от них и их безумного мира.

Я понимаю, что этот вдох будет моим последним вдохом, но я принимаю это. Ради нее.

А потом все темнеет у меня перед глазами.

Только я не умерла.

Я чувствую крепкие уверенные руки, которые обнимают меня и не дают мне упасть.

А еще я по-прежнему могу дышать.

И я дышу.

Вдыхаю полной грудью, наполняя свои легкие кислородом до отказа, и у меня получается.

Тогда я делаю следующий вдох, а потом еще и еще.

— Ульяна, ты меня слышишь?

Голос Демида прорывается сквозь туманную пелену, и я неуверенно киваю.

А потом сознание возвращается ко мне.

Я понимаю, что мы все еще в кухне в квартире Демида, а "Кощей" пялится на меня своими водянистыми глазами.

— Извините, у меня неожиданно закружилась голова, — хриплю я.

— Я предупреждал, не стоило пробовать на ней свои штучки, Валентин, — цедит Демид и сейчас в его голосе нет и ноты расслабленности.

Сейчас в нем сталь и почти неприкрытая угроза.

Старик дергает впалой щекой, но по-прежнему наблюдает за мной. Опасность подступает ко мне вплотную.

Я вдруг понимаю, что не хочу, чтобы он догадался о том, что именно я только что смогла увидеть. Чтобы вообще подумал, что я что-то увидела.

Он… он убил ее? Эту женщину? Да, он задушил ее.

И… если такое вообще в принципе возможно, я на секунду оказалась на ее месте, в ее теле.

За минуту до ее смерти, а в том, что она умерла, сомнений нет.

Почувствовала весь ее ужас и ее боль.

Боже, разве такое возможно? Это ведь не просто чтение мыслей, это…

— Вы убедились в том, в чем хотели, а теперь будьте любезны оставить нас одних, — произносит между тем Демид, и боковым зрением я вижу, как хозяин трости поднимается с дивана.

За все время он не проронил ни слова, так и оставшись сторонним наблюдателем. Но зато первым идет на выход. Определенно из этой троицы он нравится мне больше всех.

Отец Демида и «Кощей» выглядят сильно злыми, но не рискуют перечить, и друг за другом направляются к выходу с кухни.

Демид подводит меня к дивану, усаживает на него, а сам идет провожать незванных гостей.

Мне все еще тяжело прийти в себя после видения. Мои мысли разбегаются, словно блохи. Поэтому я спокойно сижу, пытаясь перевести дух.

Вдох-выдох.

А еще я пытаюсь справиться с чужими, но очень сильными эмоциями.

Я до сих пор ощущаю отчаяние и боль той женщины. Ее рвущее душу на части сожаление. Потому что она не хочет умирать, она хочет жить.

Но вместе с тем она счастлива оттого, что не выдала старику свою тайну. Сейчас я уже смутно помню, в чем она заключалась. Что-то очень важное для нее.

И эта уверенность в том, что она умирает не зря, придает ей сил пережить то, что ей суждено.

Кто она, эта женщина?

Почему именно эту сцену я увидела, едва нашла лазейку в стене, возведенной в разуме старика?

Демид возвращается в кухню, и я вздрагиваю при его появлении, словно очнувшись ото сна.

Я снова опасаюсь его приближения, но он, слава богу, не спешит подходить.

Но и не уходит.

Вместо этого он опирается о дверной косяк, скрещивает руки на груди, и принимается внимательно разглядывать меня взглядом из-под ресниц.