Глава 17

– Ну, слава богу! Мы тебя уже заждались, – бурчит Марат, оборачиваясь к подошедшему Браге.

– Так чего не поднялись?

– Да ну! Опять в четырех стенах сидеть. Дай хоть дух перевести. Посмотри, красота какая! – вклинивается в разговор Назар и кивает на украшенную к Новому году площадь. Брага машинально оборачивается. Друзья продолжают трепаться про отличную погодку, приближающиеся праздники и прочее дерьмо… Арс же застывает столбом, глядя в спины стайке женщин, перебегающих проезжую часть. Даже шаг вперед делает…

– Эй, Арс… Арсений!

– А? – оглядывается и снова залипает на дамочках. Одна – вылитая Маня со спины. Вылитая. Только куртка ему незнакомая. Дутая, лазурного цвета. Девушка прячет нос в высоком вороте, натянув шапку на глаза. С такого расстояния да в сумерках лица, конечно, не разглядеть. И это не она, стопудово… Таких совпадений просто не бывает. Но… Сердце Браги все равно запинается. Замирает в груди, делает кульбит и срывается в какую-то совершенно ненормальную скачку.

– Кого-то увидел?

Похожая на Марфу девушка садится за руль нехилого такого Мерседеса. Ее подружки тоже ныряют в салон. Нет… Ну, нет! Ему кажется. Такой машине неоткуда взяться у его Манюни. Он предложил ей купить, а она отказалась… Вот так.

Мерс плавно выезжает со стоянки и вливается в дорожный поток. Брага сглатывает. Смотрит на друзей, которые в недоумении наблюдают за его метаниями.

– Нет. Я просто задумался. Пойдем? Или будете дальше красотами любоваться?

– Да нет. У меня уже ноги околели. Подошва того и гляди примерзнет к земле.

– К тому же мы жаждем подробностей, – вставляет свои пять копеек Антон.

– Никаких грязных подробностей не будет! – рявкает Арсений. – Взяли моду бабам кости мыть. Хуже пацанов.

Мужики замирают прямо в двери-вертушке, так что та, продолжая двигаться по инерции, чуть не бьет Назара под зад, и в конечном счете вообще блокируется.

– А при чем здесь бабы, Брага? Мы про твое собрание акционеров вообще-то.

– Хм… – если бы Арс умел, тут он бы, наверное, покраснел. Хорошо, в этот момент двери все-таки начинают вращаться снова, и им всем есть на что переключиться.

– Собрание как собрание.

Друзья переглядываются. Подняв брови, глядят вслед вырвавшемуся вперед Брагину.

– Собрание как собрание, – передразнивает Арса Назар. – Пиздец, – добавляет уже от себя.

– Ну, вы идете? – хмурится Брагин.

– Идем-идем. Слушай, что касается женщин… Как у тебя с Богомолихой?

– Не смей ее так называть!

И снова немая сцена. На этот раз уже в лифте. Марат выставляет перед собой ладони:

– Хорошо-хорошо, зубы спрячь. Ага? Ты сам придумал ей это прозвище.

– Так то я. Сечешь, в чем разница?

– Очевидно, – хмыкает Панаев.

– И невероятно, – добавляет Антон. – Ты случайно не того, Арс… – шевелит бровями.

– Нет! Вы за кого меня принимаете? Ну, точно говорю – детский сад!

Проходя мимо охраны, Брагин толкает дверь в апартаменты. Того… Вот дебилы. Он вообще не по этой части. Он – взрослый состоявшийся умный мужик. А она девчонка – язык без костей. Пустозвонка. Красивая, да. Интересная. Смешная. А то, что он на ней до того зациклился, объясняется очень просто. Он у нее первый. Вот и все.

– Так она…

– В прошлом. Закрыли тему. Жрать хотите?

– А что есть? Я не отказался бы… – кивает Антон и замирает, когда из глубины квартиры в холл выбегает Принц. – Господи, ты решил обзавестись собакой? Это же собака, верно?

Брага, играя желваками на скулах, кивает. Принц заходится лаем.

– Заткнись и иди на место.

Ага. Черта с два. Упрямая скотина села на задницу и состроила надменную рожу. «Ну, хоть перестала тявкать, – думает Брага. – И то хлеб».

– И когда у тебя проснулась любовь к животным? – с большим трудом сохраняя серьезное выражение на лице, уточняет Назар.

– Этот момент еще не настал.

– Тогда зачем тебе это чудовище?

– Затем. Ты разве не знал, что нынче модно брать животных из приюта или забирать с улицы? – повторяет когда-то сказанные Маней слова. Мужики в который раз за этот вечер переглядываются.

– Хм… И как давно ты стал модником?

На это у Браги ответа не находится. Мазнув по друзьям недобрым взглядом, он кивает в сторону столовой:

– Так мы будем жрать, или нет? Я весь день голодный. Алла Григорьевна, спасибо. Дальше мы сами.

Домработница исчезает, только ее и видели. Пока мужики рассаживаются за столом, Назар отходит к винному холодильнику, чтобы выбрать напиток по настроению. Здесь они собирались сотни раз, и каждый чувствует себя как дома.

– Ну? Как все-таки прошла твоя встреча с батей? – интересуется Антон, нарушая размеренный стук приборов. Видно, не один Брагин оголодал.

– Как сказать.

– Учитывая то, что рынок оставался стабильным, инфа о твоем уходе все-таки не подтвердилась. Отец согласился отписать тебе контрольный пакет?

Брага тяжело вздыхает. Дергает пуговички на воротничке рубашки…

– Мы пока бодаемся.

– Насчет чего? Твои условия кажутся предельно простыми. Либо он отписывает контрольный пакет тебе, либо ты уходишь.

– Ты просто Капитан Очевидность, Назар.

– Непонятно, насчет чего тут бодаться, – объясняет тот, пожимая плечами.

– Насчет некоторых дополнительных условий. Я решил, что они для меня приемлемы.

– О чем вообще речь? Он согласился отписать тебе акции, или нет? Сколько ты просил? Пятнадцать процентов?

– Угу. – Брага отпивает из бокала щедрый глоток вина. – Пятнадцать просил я. Отец внес встречное предложение.

– Ну, мудак. Еще и торгуется!

– Как будто не понимает, что без Арса там все к хренам загнется.

– Старый ополоумевший скряга.

Мужики ругаются, перебивая друг друга.

– Да он, собственно, предлагает мне больше.

– Больше?!

– Двадцать вместо пятнадцати.

– При условии…

– Что я женюсь. Старый черт переживает, что его род прервется.

– То есть женишься. И кого-то родишь?

– Второе отдельным пунктом не оговаривается, а по всему естественным образом вытекает из первого.

– Нет, ну вы только подумайте. Даже смешно! Развел тут средневековье. Может, он уже и невесту тебе нашел?

– Нет. Тут у меня карт-бланш, – кривит губы в ухмылке Брага. – Все-таки двадцать первый век на дворе.

– И? Что ты думаешь делать?

– Да ничего. Я ему сразу сказал, куда он может пойти с подобными предложениями.

– А старик что?

– Проявил несвойственное ему терпение. И дал мне месяц на раздумья.

– Ну, а что ему было делать? Он же понимает, сколько там на тебе завязано.

– Думаешь, если Арс его и через месяц пошлет, старикан это схавает? – обращается к Антохе Назар.

– Не уверен. Этот может и на принцип пойти. А ты сам-то что думаешь? – Дубина переводит взгляд на Арсения.

– Все, что я думал, я и озвучил. Других мыслей на этот счет у меня нет. Это что у нас? Кажется, ребрышки… Кому-нибудь подложить?

– Фу, как вы жрете свинину? – закатывает глаза Марат.

– А вы как – лошадей?

– Слушай, Марат, а пони вы тоже едите? Все хотел поинтересоваться.

– Отвали, придурок!

– Нет, ну интересно же. Как по мне, есть маленьких лошадок не по-христиански.

- Я мусульманин!

Зацепившись языками, друзья без умолка болтают, перетирают планы на Новый год, ржут и что-то там прикидывают на будущее. А Браге как-то совсем не до этого. Он ничего не хочет. Ни в будущем, ни вообще. Ну что еще такого с ним может произойти? Чего ему ждать? К чему стремиться? Все уже тысячу раз пройдено и пережито. Ему даже похрену на то, что в конечном счете решит отец. Денег у Арсения и так вперед на несколько жизней скоплено, отцовское дело… да пусть оно горит синим пламенем! Это в бытность пацаном Браге казалось важным забрать свое и восстановить справедливость, теперь же ему даже себе сложно объяснить, какого хрена он до того зациклился на этом вопросе.

Постепенно мужики перекочёвывают в гостиную. Брага садится в кресло. Закидывает ноги на столик, но почти тут же меняет позу. Вскакивает. Сгребает в сторону какие-то журналы, пачку пригласительных, подаренный отцом кортик, пестрые буклеты…

– Что-то случилось?

– Да! Алла Григорьевна! – орет Брага. – Алла Григорьевна-а-а!

Домработница забегает в комнату, заполошно прижимая ладонь к груди:

– Да?

– Где бант?

– К-какой бант?

– На столе лежал бант. Из золотистой атласной ленты.

– Ах… Так я его выбросила. Что, не надо было?

Брага дергает головой.

– Куда выбросили?

– В мусорное ведро. В кухне. Я…

Арсений срывается и почти бегом бежит в кухню. Широко распахивает дверь шкафчика под мойкой. Снимает крышку с ведра. Бант лежит, придавленный сверху какими-то отходами. Луковой шелухой, мясными обрезками, всякой гадостью... Брага брезгливо стряхивает это дело. Достает злосчастный бант. И вроде понимает он, что его действия… ну, какие-то ненормальные, что ли? Но ничего с собой поделать не может. Этот бант – все, что ему осталось от Манюни. Все! И больше ничего нет…

Он откладывает изрядно помятое украшение в сторону и опирается широко расставленными ладонями на столешницу. Это безумие. Абсолютнейшее… Рыться в мусорке.

– Браг, может, давай мы тебе новый бант подгоним?

Арсений сглатывает.

– Отвали.

– Я серьезно. Этот бант моя помощница где-то купила. Я могу спросить, где, и если он так тебе понравился…

– Слушай, я же попросил! Хоть ты не трави душу. Вы… – исправляется Брагин, глядя на выстроившуюся в ряд изрядно прифигевшую от его поведения троицу. Антон присвистывает.

– Все с тобой ясно, дружище. Влип ты по самое не балуйся.

– Не выдумывай ерунды.

– Тогда что с тобой происходит? М-м-м?

– Ничего. Понятно? Ничего со мной не происходит. – Арс зарывается ладонью в волосы. – Просто откат. Знаешь, как после пьянки, когда вечером сильно хорошо, зато наутро очень плохо?

– Так похмелись.

– Не могу. Все закончилось.

– Вот как? А почему?

– В каком это смысле?

– Ну, если тебе так хорошо было, почему все закончилось? Девочка тебя послала? Ты ей надоел?

– Да нет. – Брага как будто вскидывается. Пересекает комнату. И возвращается обратно.

– Так позвони ей, если тебя так кроет. Глядишь, насытишься – надоест. А нет… Тоже вариант. Женишься, порадуешь отца. Тем более о такой невестке он даже мечтать не мог.

– Да я назло ему теперь никогда не женюсь, что ты несешь?! И что значит «о такой»?

– Ну… Породистой. Из хорошей семьи. Со степенью, опять же!

– Какой степенью? – настораживается Брага.

– Какой-какой. Ученой, – изумляется Марат. – Постой… А ты что… вообще ничего не знаешь?

– Ну… Папа у нее военный. А она в институте учится. Я Мане больничный делал, чтобы ее не вытурили. Дурдом…

Марат прячет лицо в ладонях. Из его горла вырываются странные звуки.

– Не знаешь, что с ним? – удивляется Антон. Брага лишь передергивает плечами и еще больше мрачнеет. И тут Панаев разверзается оглушительно громким хохотом.

– Какого черта… Может, объяснишься, наконец?!

– Папа вое-е-е-енный. В институте-е-е учится… Ой, я не могу. Ты сколько был с ней? Неделю? И за это время так ничего о ней и не узнал?

– В каком смысле? – Брага недобро сощуривается. Марат, не желая его бесить, всеми силами старается взять себя в руки, но как это сделать, когда…

– Папа-военный у нас аж целый адмирал, Брага. А девочка твоя не учится в институте, а уже несколько лет в нем преподает. С успехом, надо сказать. Даже кандидатскую пишет. Ты бы хоть погуглил ее, страдалец.

– Ты же шутишь, правда? – Брага все же тупит. Да и Назар с Антохой выглядят несколько… удивленно.

– Да нет! Съезди к ней. Вам бы не мешало все обсудить.

– Нет. Слушай, ты что-то путаешь. Если все так, как ты говоришь, зачем бы ей вам продаваться?

С губ Панаева срывается очередной смешок.

– Лучше спроси у нее, брат, правда. Я…

– Ты хочешь в табло?

– Я не хочу тебя расстраивать. Твоей женщине это, может, и сойдет с рук, а мне…

Твоей женщине… Брага даже дергается, когда это слышит. Его женщине… Надо же, как звучит.

– Говори! – рычит он.

– Ну, смотри. Ты сам напросился. Я тебя предупреждал.

– Давай уже!

– Все дело в обезьянах…