Глава 38

Славка

Киваю, когда Яр смотрит вопросительно, держа палец на кнопке звонка. Сжимаю крепче его руку, переживая, что меня ждет за этой дверью. Понятно, что там малыш, родной мне по крови. Но вдруг его мать так озлоблена на моего отца, что и меня не подпустит к брату. Дозвониться я так и не смогла.

Дверь открывает худая красивая женщина, лет тридцати пяти. Она удивленно разглядывает меня, поправляя пучок светлых волос, потом переводит взгляд на Яра. Явно знает, кто мы.

— Здравствуйте! Я…

— Знаю, кто вы, привет, — улыбается блондинка и отступает назад, приглашая нас войти.

Она кивает моему мужу в знак приветствия, закрывает дверь и ведет нас в комнату. Одну-единственную. У окна за столом сидит мальчик, очень худенький, даже не верится, что ему восемь лет исполнилось. Он рисует и на нас вообще внимания не обращает, будто и не слышит, что пришел кто-то.

В комнате все по-простому, мебель дешевая, ремонта давно не было, но чистенько, а вместо картин на стенах развешаны детские рисунки, вставленные в рамки… Женщина мнется у стены, то поправляет застиранную футболку, то растерянно оглядывается, будто ей неловко за своё жилище.

— Кирюша, смотри, кто пришел! — радостно произносит она, подходя к мальчику. Тот поднимает голову от рисунка и пытается сфокусировать внимание, обводит взглядом комнату, останавливаясь на мне.

Вдруг мальчик слезает со стула и стоит возле него, разглядывая свои руки, сжатые в замок. А потом шагает ко мне и обнимает. Без слов, без звука. Как родную. Он чем-то похож с Яром, общение такое же безмолвное. Может он глухонемой?

— Я все время рассказываю о вас, показываю фотографии. Он знает, что вы ему сестра.

— На «ты» давай? — тихо говорю я, присаживаясь на корточки перед братишкой. — Ну привет, родной!

— Он не ответит, — торопится предупредить меня его мать, обнимает малыша за плечи, пытаясь оторвать его от меня. Но Кирюша крепко держится за мою куртку, будто боится, что я уйду.

— Смотри, что мы тебе принесли.

Мы с Яром распаковываем подарки и гостинцы, но ребенок не выказывает радости, берет то, что мы даем ему и тут же отдает обратно. Странный малыш. Я передаю его матери торт и разные вкусности, та принимает с благодарностью. Потом отводит мальчика за стол, дает ему карандаши и зовет меня в кухню, предлагая Яру посмотреть старый телевизор, который уже еле дышит, завелся с третьего раза.

— Как тебя зовут? — спрашиваю, как только входим в кухню. И тут все слишком скромно, пожалуй, самой новой вещью является тюлевая штора на окне, сверкающая белизной, выдающей ее новизну.

— Наташа. Удивлена? Что мы так живем? — женщина обводит глазами помещение, останавливаясь на предметах обихода.

— Не то слово. Ошарашена. Не верится, что мой отец денег жалеет на собственного сына.

— А он и не жалеет. Складывает на счет ежемесячные пособия. Знаешь, такие счета, на благотворительность, на защиту тигров как, например… — Наташа говорит с такой горечью и обидой, что мне неловко за своего отца. Она наливает в чайник воды и ставит на огонь, потом поворачивается ко мне. — Алименты он отказался платить, это же ребенка признать надо, фамилию-отчество дать… а ему не нужен такой…

— Какой? Что с мальчиком? — слова Наташи ранят в сердце, как много я еще не знаю о родном отце.

— Аутизм. Но ты не думай, Кирилл умный, просто живет в своем мире, рисовать любит, у него хорошо получается, — волнуется мать моего брата, защищая свою кровинку. Улыбаюсь, хорошая она.

— Я ничего не думаю, я рада, что у меня есть брат. Позволишь его навещать?

— Конечно! Ты злишься на меня?

— За что?

— Богдан сказал, что из-за меня твоя мама ушла из дома…

— Он лжет. Моя мать с самого моего рождения хотела развестись с отцом, жила с ним, потому что он пугал, что отнимет меня, — я не хочу, чтобы она винила себя в разлуке родителей, тем более это неправда. — Когда я выросла, она уехала в Анапу, там дом ее, родители оставили. Мама, наверное и не знает о тебе, и о вашем сыне. Я только вчера узнала, поссорилась с отцом, и он выдал тайну. Он совсем не навещает сына?

— Нет. Как диагноз поставили, Богдан даже свидетельство о рождении переделал. Сказал, что не вписывается такой ребенок в его идеальный мир…

Что? Идеальный мир? Меня затошнило от этих слов, прикладываю руку к груди, чтобы успокоиться. Вот как так можно!

— Тебе плохо? — суетится возле меня Наталья, наливает в стакан воды и подает мне. — Беременность сложная? Меня тоже тошнило сильно, особенно по утрам. Сейчас…

Она достает из холодильника зеленое яблоко и отрезает кусочек, дает мне.

— Ты понюхай сначала, а потом положи на язык.

— Я не беременна, просто твои слова… до тошноты. У меня недавно критические дни были.

— А мне кажется, что беременна, и дни эти могут наступать при беременности, вернее, выделения, которые женщина принимает за них. Причем уже давно, месяца четыре, не меньше. Просто я работала женским врачом, знаю, как выглядит женщина, которая носит ребенка, — Наташа садится возле меня на табуретку и гладит по руке. — Правда я недолго проработала, забеременела и ушла в декрет, и до сих пор дома сижу.

— А как вы с отцом познакомились тогда? Я подумала, что ты его секретарша была, или еще кто, на фирме.

— А он свою любовницу на аборт приводил. Девка такая была, молодая и развязная, я тогда подумала, что дочь, он пояснил, что случайная связь и ребенок ни ему, ни ей не нужен, — женщина выключает чайник и расставляет чайные чашки на столе, потом взялась резать торт. — Ничего, что в кухне чай попьем? В комнате стол занят, не могу Кирилла сейчас оторвать от рисования, он все по порядку делает, прерывать нельзя, а то приступ начнется.

— Да конечно, не нужно церемоний.

— Тогда иди, позови своего мужа.

— Да, сейчас… пару вопросов еще можно? — я должна их задать, наедине. Женщина кивает. — Скажи, а отец хотел ребенка с тобой, или тоже на аборте настаивал?

— Хотел. Даже мечтал, ждал, когда забеременею. И потом, после рождения Кирюши, он постоянно приезжал, оставался ночевать. А когда малышу полтора года исполнилось и стало понятно, что с ним что-то не так, Богдан пришел, сказал, чтобы я не искала с ним встреч, что будет отчислять деньги на счет… я и не стала его останавливать.

— Кирилл не может говорить? — задаю волнующий вопрос.

— Может. Иногда не остановишь, стихи декламирует, рассуждения разные. Но делает это обычно перед сном. У него для каждого дела свое время, четкий распорядок. Но с людьми не общается почти. Свой мир у него…

— Ясно… А почему, все-таки, вы с братишкой живете так скромно? Отец мало платит?

— Мы живем на пенсию сына по инвалидности и пособие по уходу. И еще я в интернете зарабатываю немного, пишу статьи разные… нам хватает. Со счета я не снимаю, даже не заглядываю туда. Когда меня не станет, тогда деньги пригодятся, чтоб за Кирюшей ухаживали.

Исчерпав все вопросы, я иду за Яром. Долго наблюдаю за открывшейся картиной — два молчуна склонились над столом и рисуют вместе. Подошла ближе, Яр показывает на машину и на карандаши, и мальчик подает ему красный, чтобы мой любимый раскрасил, а сам рядом рисует светофор. Он показывает пальчиком на один из кругляшей на светофоре и Яр подает ему зеленый карандаш.

Тихий вздох и я оборачиваюсь. Наталья тоже наблюдает за этой парочкой и утирает слезы. Потом уходит в кухню.

— Пойдем чай пить? — запускаю пальцы в темные густые волосы мужа.

Он кивает и треплет мальчика по плечу, благодаря за совместную работу. Яр идет мыть руки в ванную, я ищу хозяйку.

— Ну чего ты? — подхожу к Наташе, которая так и плачет у окна в кухне. Не понимаю, чем мы ее расстроили.

— Да так… впервые Кирюша впустил в свой мир чужого человека, контачил с твоим мужем. Такого еще никогда не было, он даже мне не разрешает рисовать с ним, или брать карандаши.

Когда мы попили чай и еще немного поговорили, потом собрались уходить, братишка снова обнял меня, постояли так, в обнимку с минуту, а потом он перешел к Яру. Он принял его за своего. Оторвавшись от моего мужа, мальчик снова ушел к столу, стал собирать карандаши. 1439f7c

— Ну все, сынуля сейчас пойдет мыть руки и обедать. Приезжайте еще, мы вас ждать будем.

— А ты звони, в любое время. Давай я номер продиктую…

— Я бы рада, но телефон у меня недавно украли, а на новый нет денег, так что…

Наташа отворачивается, ей снова неловко, и я не знаю, что сказать. Нахожу глазами блокнот на полке у зеркала, пишу свой номер.

— Вот. Чтоб был, все равно. Если что, то от соседей наберешь.

Мы молча выходим из подъезда. Я пришиблена встречей с братом, мне так жаль и его и Наташу, постараюсь сделать так, чтобы она приняла нашу помощь, чтобы не отказалась, а то гордая такая.

— Можно я поведу? — прошусь за руль, потому что Яр не согласится везти меня туда, куда я собралась. Муж хмурится, он догадался. — Милый, я должна посмотреть в его бесстыжие глаза. Если ты против, то я вызову такси.

Яр уступает мне водительское кресло, сам садится рядом, всем видом показывая, что одну меня не оставит. Я кладу ладонь на его большую руку, он в ответ пожимает ее.