Глава 39

Ярослав

Я не в восторге, что Яра собралась к отцу, чтобы выяснить отношения, но моя девочка не успокоится, пока все не выскажет. Каков мудак! Я бы ни за что не бросил своего ребенка, каким бы он ни был. Смотрю на Яру, она рулит, закусив губу. Девочка… как я хочу, чтобы у нас появился малыш. Меня пугают ее странные симптомы, хоть бы это была беременность, а не болезнь.

Я купил тесты на беременность три дня назад, но Яра не захотела их делать, сказала, что у нее критические дни только что прошли, и она не хочет расстраиваться, глядя на отрицательный результат. Понимаю ее. Но у нее все признаки беременности, я перерыл весь интернет, сравнивая симптомы. Ладно, в понедельник станет ясно.

Возможно, это нервный срыв кружит ей голову до обморока, лишает сил и памяти, ведь лето выдалось сложным, а теперь еще и отец треплет нервы, сука.

Подъезжаем к воротам дома тестя и охрана выскакивает навстречу, не впускают машину во двор, даже несмотря, что приехала дочь хозяина.

— Не велено! — ревет как бык упертый качок. Другой по сотовому докладывает о нашем визите.

Яра едва сдерживается, чтоб не вцепиться в красную морду с бритым черепом, я тоже держу ее на расстоянии от охранника. Ворота разъезжаются, хозяин разрешил зайти в гости.

Тальников как раз обедает, сидя в одиночестве за длинным столом, молодая служанка крутится вокруг него, поправляя белый фартучек на коротком синем платьице. Так и хочется фыркнуть, барин, как же.

— Чем обязан? — хозяин подцепляет вилкой кусочек мяса и грациозно отправляет его в рот, явно играя на публику. Типа ему все нипочем.

Яра наблюдает за девушкой, которая принесла кофе хозяину, и я вижу, как буря поднимается в ее глазах, темно-серое облако еще больше темнеет.

— А где баба Маша? — спрашивает она у отца, отодвигая стул напротив него. Я так и стою у дверей, стараясь не мешать разговору. — Что, тоже не вписывается в твой идеальный мир?

— Отправил на покой, стара стала. Слушай, дочь, чего ты от меня хочешь?

— Твой сын живет в нищете.

— Не мои проблемы, я каждый месяц перечисляю значительную сумму на счет, и Кирилл, и его мать могут жить на Рублевке и ни в чем не нуждаться. Наташа сама решила так жить. Еще вопросы?

— Ты сбежал, когда узнал, что мальчик немного другой… папа, я не узнаю тебя. Ты и меня бы бросил, родись я с отклонением?

Тальников крякнул и отложил вилку, дочурка врезала по самому больному, это видно со стороны. Он взял чашку кофе, но рука дрогнула и папашка снова поставил ее на стол. Глянул на меня, походу я его нервирую еще больше дочери, которая стреляет осуждением без сожаления. Даже жаль его.

— Ладно, живи в своем идеальном мире, мешать не будем, мы же все такие неидеальные, — Яра встает из-за стола, я вижу, как она бледнеет и хватается за столешницу, подхожу к ней, подставляя руку. — Вот так и будешь один. Всегда. А я рада, что у меня есть брат, я его сегодня видела. И никогда не брошу. То есть, не бросим.

Обратный путь проходит в тишине, я сам сажусь за руль. Яра пытается не плакать, смотрит в окно. Дома сразу уходит в спальню, ложится на кровать. Я снова жалею, что не могу говорить, жестов она не видит, закрывает глаза. Беспомощность и жалость наполняют душу, даже не знаю, как вести себя. Иду готовить чай, может любимая захочет согреться горячим напитком.

— Я хочу горячий шоколад, — слышу вслед, и улыбка лезет на лицо. Девочка моя так хорошо меня понимает, будто мысли читает.

Когда приношу ей большую кружку с шоколадом, Яра садится в кровати и пытается улыбнуться. Сквозь всхлипы, все-таки плакала.

— Ненавижу бизнес… он сжирает все… семью, детей… совесть. Вот и у тебя бизнес и мне страшно, Яр. Ты уже постоянно пропадаешь в своих кафе и кофейнях…

Ничего себе! Вот она что думает обо мне. Обидно даже. Но это правда, я ухожу рано и возвращаюсь поздно, Яра всегда одна, только по ночам уделяю время ласкам, стараясь восполнить пробелы в общении.

Моя девочка греет руки об кружку, сжимая ее тонкими пальчиками, смотрит в одну точку, будто жалеет, что вышла за меня замуж. И во всем виноват ее отец, но ведь все люди разные. Хочу ей сказать это, уверить, что я никогда так не поступлю с ней и нашими детьми.

— Я тебя так люблю… но… — тихо говорит она, а у меня сжимается сердце. Ведь так начинаются серьезные разговоры о расставании. Мотаю головой, пытаясь остановить ее грустные размышления. — Нужно что-то решать с братом, я не могу его бросить. Их бросить. И вешать на тебя не могу…

Я делаю резкий взмах рукой, отсекая все ее сомнения.

— «Я не твой отец! Не смей судить меня по его поступкам. Мы не бросим твоего брата, всегда поможем, сделаем так, чтобы жили рядом. Может квартиру купим в нашем доме, или в соседнем, чтобы ты всегда могла быть с ним. И хватит уже расстраиваться. Я люблю тебя, и постараюсь освободить время, чтобы почаще быть с тобой, обещаю», — целую ее руку, и любимая улыбается, наконец.

— Ругаешься на меня… я знаю, что ты не он, даже не сравниваю. Просто даю право выбора.

Она ставит кружку на полку и обнимает меня, долго смотрит в глаза. Ласкает пальцем мои губы, а потом припадает в поцелуе, пахнущем горячим шоколадом. Вкусная и нежная. Она валит меня на кровать, забирается сверху, снимая свитер и футболку.

— Хочу тебя… — склоняется к моему лицу, завеса из волос падает, укрывая нас, будто покрывалом.

Ловлю шелковистые пряди, вдыхаю ее аромат, чувствуя, как пробегает дрожь по телу. И я хочу…

Телефон Яры отвлекает на несколько секунд, извещая о сообщении. Она читает и улыбается снова.

— Это Колька, зовет завтра на тренировку в десять утра. Можно?

Я хмурюсь, сердце недобро сжимается, все еще помню свой сон, в котором Яра разбилась. Но за ее улыбку готов все разрешить.

— «Только осторожно!»

— Ой, да мы не с вышки же. Там же, в заброшенном районе полетаем немного, невысоко.

Я бы может призадумался, но возле моих губ маячит возбужденный сосок, так и просится в рот. Так что я поддаюсь желанию, забывая обо всем.