Глава 28

Быстро опускаю руку, оттягиваю футболку вниз и чувствую резкую боль. Потянула, что ли? Провожу ладонью по плечу, и от одного лишь прикосновения просто складываюсь пополам.

— Насть, это че такое⁈ — изумляется Алёна, вытаращив глаза на мою руку.

— А что? — хмурюсь я и, развернув к себе руку, вижу огроменный бордово-фиолетовый синяк.

Сначала сама не понимаю, откуда это. Но, прокручивая в голове прошлую ночь, вспоминаю, что как раз в эту руку мне вчера прилетело дверью, которую выбил Тимур.

— А, точно, — киваю сама себе. — Так, ерунда. Дверь просто одна резко открылась.

— Ничего себе, дверь открылась, — ошарашенно бормочет Олька. — Тебе это, в травмопункт надо. Вдруг перелом?

— Оль, ну какой, блин, перелом, — хмыкает Алёна. — С переломом она руку сейчас даже не подняла бы. Скорее всего ушиб, но, может, и трещина. Да, надо бы сделать снимок.

— Да ну, ерунда, — отмахиваюсь я и, наконец, выпиваю таблетку.

Не самая лучшая идея, конечно, глотать таблетки на голодный желудок, да еще и после тотального промывания, но что поделать.

— Собирайся, отвезу тебя, — подает голос Власов, который до этого момента молчал.

— Некогда мне по больницам ездить. За сегодня еще надо сделать незапланированную работу по начерталке, — хмыкаю я, намекая на тот чертеж, который Власов свалил на меня.

— Подождет работа, в другой день сделаешь, — отвечает он.

— Не подождет. Мне сказали…

— Говорю, что подождет. Значит, подождет, — резко прерывает меня и смотрит так, будто я не имею права отказаться.

— Настюх, правда, езжай, — поддакивает Алёнка. — Вдруг, и правда, трещина, тогда надо сразу принимать меры. Скоро зачеты, экзамены. Как писать будешь?

— Ладно, — соглашаюсь, потому что Алёна, действительно, права.

— Ты с нами поедешь? — спрашивает Тимур у Оли, на что она тут же качает головой.

— Че я там забыла? Нет уж, давай без меня.

— Наумова, собирайся тогда. Че стоишь? — напирает Власов, как всегда, строя из себя авторитета.

— Поесть-то хоть можно? — возмущаюсь и всплескиваю руками, чем снова причиняю себе боль.

— Ешь, и погнали, — фыркает он и спешно выходит из кухни, а Олька, как верный песик, несется за ним.

— Садись, я сейчас что-нибудь по-быстрому приготовлю, — произносит Алёна, и я послушно сажусь за стол.

Подруга наливает нам кофе, делает бутерброды и ставит все на стол, а затем прикрывает дверь на кухню.

— Это что сейчас было? — изумленно шепчет она, пока я уминаю завтрак.

— Ты о чем?

— Да я про Власова. Чего это он вдруг такой добренький стал? На чертеж сказал забить, еще и в больницу отвезти предложил. Не говоря уже о вчерашнем. Подозрительно как-то.

— Подозрительно, — отвечаю с набитым ртом и добавляю: — А еще вчера поцеловал.

— Кого поцеловал? Тебя? — Алёна забывает про шепот и повышает тон.

— Тише ты! Еще услышат, блин.

— Насть, ты щас серьезно⁈

— Абсолютно серьезно, — киваю.

— Ахренеть! — подруга расползается в улыбке, но через секунду меняется в лице и хмурится: — Не нравится мне это. Как будто он какую-то подлянку затевает.

— Вот и я так подумала, — соглашаюсь с ней.

— Блин, я тогда с вами поеду! — решительно выдает она.

— Не, Алён, не нужно, отдыхай. Я сама справлюсь.

— Уверена?

— Угу, — киваю, хотя и не очень-то уверена.

Пока заканчиваю с завтраком, головная боль потихоньку отпускает, зато рука начинает болеть сильнее. Или просто до этого я меньше обращала на нее внимание. Быстро умываюсь, одеваюсь и подхожу к закрытой двери комнаты Ольки.

— Я готова, — отзываюсь, тихонько стукнув в дверь.

— Тогда поехали, — тут же выскакивает Тимур и прямым ходом направляется в коридор. — Документы взяла с собой?

— Документы? Точно! — с досадой отвечаю и шлепаю себя по лбу.

Самостоятельная я, ага.

Пока обуваемся с Власовым и надеваем куртки, Алёна с Олькой стоят в коридоре и смотрят на нас — провожают. Прямо большая и дружная семья, блин!

— Удачи, — произносит Алёна напоследок и осторожно обнимает меня слева, не затрагивая больную руку.

— Пока, Тим, — отзывается Олька и, подойдя к Власову, целует его взасос.

Зрелище, скажем прямо, вообще не из приятных, и я быстро отвожу взгляд. А на душе становится так тоскливо, что аж самой от себя противно. А все потому, что он целует ее, а не меня. А пора бы уже смириться с тем, что это было не по-настоящему. Забыть и больше никогда об этом не думать.

Выходим с Тимуром из дома и садимся в его машину. Сегодня на улице настолько холодно, что даже дышать больно. Власов с трудом заводит машину, и на загоревшемся экране я вижу температуру на улице — минус тридцать.

Кошмар! Вот это зима выдалась в этом году, прямо как на севере, белых медведей только не хватает. Есть только один черный — сидит рядом. Такой суровый, хмурый, готовый растерзать в клочья, если сделаешь лишнее движение.

— Ой! — от неожиданности подскакиваю на месте и трогаю ладонью сидение, которое почему-то стало горячим, хотя в самой машине до сих пор холодно.

На секунду даже подумала, что у меня случилось недержание. Глупая мысль, ничего не скажешь.

— Чего? — бурчит Власов. — Слишком горячо? Могу убавить.

— Нет, нормально. Просто не ожидала, — пожимаю плечами и чувствую себя так глупо и неловко, что хочется провалиться сквозь землю.

Ну откуда я могла знать, что его машина так может⁈

— На нормальной тачке что ли никогда не ездила? — самодовольно ухмыляется Власов, тыча меня носом в свое превосходство.

— Знаешь, наверное, плохая была идея. Я пойду, — тяну за дверную ручку, но что-то громко щелкает в салоне, и дверь не поддается.

— Сиди уже, Наумова. Не рыпайся.