Глава 32

POV Ярослава

— Смотри-ка, и года не прошло, приперся. Ты, Яра, не выходи пока, со мной посиди, а то опять тебе придется слушать его бред. Скорее всего к папке за дозой срача притащился, — бубнит Кирилл, а я все напряглась до такой степени, что, казалось бы, тело зазвенело от напряжения, а сердце в груди заметалось от удивления, шока и просто возможности видеть Его.

Снова.

Не на фотографиях в телефоне и не во сне, а вот так, в живую. Задохнулась, как будто кто сжал мне горло стальной перчаткой. На грани, почти невыносимо!

Стоит себе непринужденно, затягивается ядовитыми смолами и смотрит на нас, нагнетая градус моей нервозности с каждой секундой все выше и выше в геометрической прогрессии. Что за человек такой? Ходячий раздражитель!

— Почему он тогда за ворота не проезжает, а тут стоит? — нервно тереблю я ремешок сумки.

— Потому что, твой братан — упырь. Вот почему! — фыркает Евсеев, но я тут же вспыхиваю и возражаю.

— Какой он мне, к чертовой бабушке, братан? Ой, Кир…ладно, я пойду все же, а то подумает еще, что я его боюсь. С него станется.

— Я тебя провожу, — и я ему благодарно киваю.

Перед тем как открыть дверь и выйти наружу, я чувствую, как меня буквально прошивает нервная дрожь. Пытаюсь глубоко вдохнуть, но не получается. Слишком много адреналина бурлит в крови…

Но я все же тяну руку и открываю дверцу авто, а потом и выхожу в холод ноябрьского вечера. Глаз на Аверина не поднимаю и вообще делаю вид, что Его тут нет, хотя прохожу всего в полуметре от этого гада. Фантазирую, что это не он, что это кто-то другой стоит у черного BMW. Так почему-то легче. С этими фантазиями я могу хотя бы дышать. Молча бреду к калитке, рядом вышагивает Кир. Подходим к ограждению, смотрим друг на друга:

— Я за тобой завтра заеду, — напоминает мне Евсеев, а я смотрю за его спину и хмурю брови.

Травиться закончил, затушил окурок и выбросил его в урну, стоящую у выезда, затем открыл багажник и принялся там копошится.

— Яра? — дернул меня за куртку друг.

— Давай постоим, подождем. Пусть в дом зайдет, а то еще, чего доброго, опять к тебе прикопается, — прикусила губу и обеспокоенно глянула на Кирилла. Тот только кивнул и нахлобучил на голову капюшон своей куртки. Холодно, всего-то пару градусов выше нуля.

Из машины мой сводный все-таки достал большую спортивную сумку, закинул себе на плечо и двинул в нашу сторону. Подошел почти вплотную. Прошил меня взглядом с улыбкой маньяка и достал из кармана пульт от калитки.

— Ну здравствуй, Ясенька, — его голос наполнен патокой до краев, но я не спешу ей обманываться. Только засовываю руки поглубже в карманы и смотрю на него исподлобья.

Это все, на что он может рассчитывать. Это все, чего он достоин.

Хмыкает, когда понимает, что не услышит от меня ни звука. Переводит взгляд на Евсеева, качает головой и только тогда нажимает кнопку на пульте. Калитка тихо жужжит, а потом слышится характерный щелчок открывания.

Сводный делает шаг ближе, открывает створку и выжидательно смотрит на меня. Я же отворачиваюсь и, в свою очередь, смотрю на Кира. Внешне я предельно спокойна, но внутри меня бушует настоящий ураган.

— Мы еще не попрощались, чувак, — обозначает ему ситуацию мой друг и кивает в сторону прохода, мол «сгинь уже, окаянный».

— Ах, вот оно что, — тянет Аверин, а в следующую секунду все происходит очень быстро. Я даже сориентироваться не успела что произошло и как именно.

Меня просто прихватили за капюшон и в мгновение ока втолкнули во двор дома. Кир попытался ломануться следом, но этот негодяй только ткнул его в грудь и закрыл калитку.

Просто. Закрыл. Калитку.

Перед самым его носом. И все это будто играючи, всего лишь одной рукой, во второй все так же непринужденно держа спортивную сумку.

— Ты! — возмущенно ломанулась я обратно, но не тут-то было.

Но меня просто развернули на сто восемьдесят градусов и подтолкнули в сторону дома.

— Топай, давай, кошка блудливая, — почти равнодушно цедит он мне в спину.

— Ты охренел там совсем что ли? — вновь крутанулась я на месте и буквально кинулась на него с кулаками.

— Нет, я не охренел. В отличие от некоторых, — стоит спокойно и только удерживает меня на расстоянии вытянутой руки.

— Грабарки свои от меня убери, я сказала. А то еще, чего доброго, замараешься! — кинула я ему его же слова.

Рассмеялся, от души так. Даже глаза в свете дворового освещения вспыхнули.

— Было бы обо что, — пожимает он плечами и кривится.

— Ненавижу тебя! — призываю себя к спокойствию и просто выплевываю ему эти слова в лицо. Я так мечтала сказать ему об этом и вот наконец-то свершилось.

— Какая прелесть, Ясенька. Столько чувств, столько экспрессии. Жаль не могу ответить тебе взаимностью. Видишь ли, так уж вышло, но я не думаю о тебе вообще. Ровным счетом ничего. Индифферентно. Но ты теперь не в Северном Измайлово живешь, где можно было прыгать с одного мужика на другого. Ты здесь, и позорить семью я тебе не позволю. Поняла меня?

— Ты больной, Ян! — покачала я головой и снова двинула к калитке.

И тут же взлетела в воздух, будучи перекинутой через его правое плечо. Пискнула, а потом со всей дури замолотила его по спине. Но куртка здорово смягчала мои удары, а потом я вообще затихла, услышав его голос, обращенный уже не ко мне.

— О, Леха, привет. Будь лаской, вытащи ключи из кармана, а то мне слегка неудобно, и запаркуй мою тачку в гараж, ладно?

— Будет сделано, Демьян Павлович, — слышу я голос охранника и буквально зверею от унижения и его непомерной наглости.

— Скотина! Скотина проклятая! — шиплю я, но только слышу его заливистый хохот. Весело ему, ну ладно, еще посмотрим кто кого…

Всего минута промедления и вот он уже дальше тащит меня по направлению к дому, поднимается по крыльцу, открывает, а потом и закрывает дверь, сначала в тамбур, а потом и в прихожую, и только потом ставит меня на ноги. Я вся растрепалась, шапку где-то обронила по дороге. Злая как собака. Но только было принялась высказывать что-то в ответ на его неоспоримую наглость, как увидела уж больно странные метаморфозы на его лице.

Улыбка. Такая искренняя и теплая, что я даже стушевалась. А он вдруг потянул ко мне руки и развязал шарф на моей шее. Ударила по рукам, тут же, со всей силы.

— Ладно, Ясь, сама-сама, — поднял примирительно руки вверх и только тогда я поняла, что мы не одни в коридоре.

— Ян? — слышу я голос дяди Паши.

— Слава? — точно так же недоуменно тянет вслед моя мама.

— Привет, народ, — машет им этот дьявол во плоти, — на улице такой дубак. Может чаю попьем, а? С конфетками?

Я ошалело оглядываюсь назад и встречаюсь с такими же обалдевшими взглядами мамы и дяди Паши.

— Раздевайтесь, сейчас чайник поставлю, — не замечая странностей, моя родительница мчится по направлению кухни, и только отец Аверина полирует сына подозрительно прищурив глаза.

И правильно делает!

Но тому все нипочем. Уже и куртку снял и разулся. Вот и опять ко мне руки тянет.

— Ты, наверное, совсем продрогла, да?

Упырь! Как есть! Прямо вурдалак прямоходящий!

Отхожу на пару шагов, на ходу снимая шарф и расстегивая пуховик. Затем сажусь на кушетку и разуваюсь. А затем откидываюсь на спинку сидения, не понимая, чего ждать от этой сволочи дальше.

— Ян, может объяснишь, что происходит? — спрашивает дядя Паша.

И что вы думаете отвечает Аверин? Он вновь так тепло смотрит на меня, улыбается, ерошит волосы и выдает, с непринужденной интонацией в голосе:

— Ничего, пап. Просто мы с Ясей решили объявить перемирие. Правда же, сестренка?