Глава 47

POV Ярослава

Почти две недели Ада и бесконечной изматывающей осады. Я устала и выдохлась, но до сих пор не объявила свою капитуляцию и не сдала оружие. И, если вы думаете, что я хоть на минуту задумалась над тем «а что если?», то нет. Не в случае с Демьяном Авериным. Этот тип был полностью аморален, беспринципен, нагл и жесток. Дай я ему спуску, и он бы просто выпотрошил меня всю, полюбовался на внутренности, а потом перешагнул бы и пошел по миру дальше, продолжая планомерно перебирать одну девушку за другой.

Не бывает в жизни так, что Северный полюс вдруг в одночасье становится Южным, так и ненависть сводного упыря не могла по мановению волшебной палочки чудесным образом трансформироваться в сколь-нибудь искренние чувства.

Чувства? П-ф-ф, да разве этот парень вообще на них способен?

Но факт остается фактом — я попала в котёл его сомнительных желаний. Уже на следующее утро после злополучного инцидента в бане, Аверин ввалился в мою спальню как к себе домой, и, не обращая ровным счетом никакого внимания на мой ошалевший взгляд, разлегся на моей кровати с наглой улыбочкой на лице.

— Доброе утро, сестрица. Какие планы на сегодня?

— По возможности тебя не видеть, — тут же огрызнулась я.

— А нет у тебя теперь такой возможности, звезда моя, — рассмеялся сводный вурдалак и поиграл своими бровями, намекая на разного рода пошлости.

— И как тебя самого от себя не тошнит? — хмыкнула я и снова принялась за расчесывание своей гривы волос после душа.

Всего несколько мгновений тишины и я краем глаза вижу движение, а потом из моих рук исчезает расческа.

— Давай помогу, — сжимает он мне левой рукой шею сзади до сладкой боли, но я отгоняю от себя все приятные ощущения и отмахиваюсь от него.

— Себе помоги для начала. Не знаю, мозги там найди, у тебя с ними явный дефицит.

— У-у-у, дерзкая какая, — шутливо поднимает он ладони вверх в примирительном жесте и хохочет.

— Ты меня так бесишь, Аверин, — снова попыталась я выдрать расческу из его руки.

— А ты меня волнуешь, Довлатова, — неожиданно схватил меня за талию и притянул к себе, — чувствуешь до какой степени?

— Господи! — почти прорычала я, но тут же была заткнута его губами, что впились в меня неожиданно и со всем пылом.

Я же от ярости только со всей дури пнула парня по голени, оттолкнула этого супостата и бросилась прочь из комнаты, гадливо отирая рот от его поцелуя. Уф! И весь день мне приходилось шарахаться от него как от прокаженного, все время оставаясь в компании, то матери, то отчима.

Но близился понедельник и поджилки мои дрожали как никогда. Это же больше часа один на один с ним в машине. И так день за днем! Боже, как это пережить?

Но утро пришло, а за ним и совместный завтрак на кухне, где всю меня облапали и вылизали взглядом. И нет, он больше не приставал, а решил, очевидно сменить тактику, вводя меня еще в больший эмоциональный стресс.

Дорога на учебу прошла тихо. По дороге он купил мне мой любимый кофе по-венски и пакет со сливочными булочками. Типа подкатил, ирод, ну-ну. И только уже стоя на парковке перед институтскими ступенями, Аверин подал голос:

— Ясь, давай целоваться? — и заблокировал центральный замок.

— Да не хочу я, — фыркнула я.

Наклонился ко мне и заглянул в глаза, потом улыбнулся и спросил:

— А в субботу в бассейне ты очень даже хотела. У меня до сих пор в ушах звенят твои стоны, — и он говорил это не самодовольно, а так, будто бы озвучивал аналитические сводки. Просто сухая констатация фактов.

И так оно, черт возьми и было! Я оступилась, совершила ошибку и вот результат — он уже пытается выкрутить мне руки этой неприглядной правдой.

— П-ф-ф, и ты что, сразу губу раскатал, да, братец? Решил, что раз тебе там, где-то, что-то послышалось, так все, я растекусь у твоих ног неприглядной перевозбужденной лужицей? Ой-ё, Аверин, да ты наивный чукотский мальчик, ни дать ни взять, — и покачала головой, делая вид, что разговариваю с глупеньким или и вовсе душевнобольным.

Хмыкнул и отвел взгляд, а потом вернулся на свое место и подытожил мой монолог:

— Растечешься, Яся, обязательно растечешься, — и щелкнул центральным замком, давая мне возможность наконец-то выйти их машины.

— Смотри, не покройся тленом, пока ждешь этот день, — парировала я и гордо удалилась, хотя сама вся аж труханула от страха. Это ж откуда у сводного столько самоуверенности и спеси, раз он так безоглядно верит в свою победу? Или реально он что-то такое рассмотрел и распробовал, пока я бездумно позволяла себя целовать там, в парилке, а потом и в бассейне? Не дай Бог!

Но время шло и день за днем Аверин не терял попыток вывести меня на эмоции. Сначала в ход пошли нечаянные прикосновения, как например во вторник следующего дня, когда он вдруг неожиданно дотронулся большим пальцем к моим губам и спросил меня:

— Знаешь, какая ты на вкус?

Ничего тогда ему не ответила, сделала морду кирпичом и отвернулась, слыша только его тихий смех и голос.

— Охрененная, Ясь. Так бы и сожрал!

Ой, как же я его ненавидела, вот кто бы знал. До красных всполохов перед глазами.

В среду Аверин пошел дальше. Одеваясь на учебу, я вдруг вздрогнула, когда он неожиданно обнял меня со спины, поцеловал в шею, а потом и прикусил мочку уха со словами:

— Прости, не удержался.

Я же только гадливо отерла места нашего соприкосновения ладонью и изобразила рвотный позыв, а он заливисто расхохотался, кидаясь ко мне с целью повторить свой подвиг, но я с воплями ринулась бежать прочь. Помогло.

В четверг он пригласил меня на каток, но я послала его в дальние дали. Итог? Ну такой себе — Аверин все-таки привез нас в «Сокольники», там мы минут двадцать поорали друг на друга, но заставить меня выйти на лед было невозможно. Так и уехали, не солоно хлебавши.

В пятницу, уже даже не спрашивая моего разрешения, сводный встретил меня после учебы и отвез кататься на картинге. Участвовать в этом безумии я на отрез отказалась, но парень-администратор так рьяно меня уговаривал, что я сдалась и все-таки уселась в чертову коробульку на колесиках. Довод был один, но исчерпывающий:

— Девушка, меня уволят, если вы не прокатитесь, билет-то уже оплачен.

Было весело, если не брать в расчет то, что Аверин-скотина отчебучил уже после заезда. Как настоящий джентльмен помог мне выбраться из карта и снять шлем, а потом испортил всю картину, обнял меня, смачно поцеловал в губы и, смотря на все того же администратора, выдал:

— Такая злюка сегодня. И как я ее вообще терплю в своей жизни?

Боги! Мне хотелось его прибить прямо там же. Не знаю уж как удержалась, но только фыркнула и демонстративно гадливо отерла губы. Что в ответ? Очередная порция заливистого смеха.

В выходные было чуть легче. В гости к нам из Соснового Бора приехал дед Иван. Качал головой, видя очевидную роскошь дома Авериных, но с дядей Пашей общался легко, видя, что этот мужчина совсем другой, нежели мой родной и нерадивый отец — Дмитрий Довлатов. Да что там — тут просто небо и земля — другого сравнения и не придумаешь. А еще дед Иван уж больно пристально смотрел на Демьяна, потом на меня, поджимал губы и хмурил брови. Но сказать, ничего не сказал, кроме того, что задал мне, уже перед выездом в аэропорт, закономерный вопрос:

— Ярочка, детка, тебя твой сводный брат хоть не обижает?

— Не обижает, деда, — не моргнув и глазом соврала я.

— Ну и хорошо.

И уехал, а для меня началась очередная изматывающая неделя рядом с Ним.

В понедельник Аверин решил отдаться на волю странным философским размышлениям и вдруг спросил меня по пути в университет.

— Ясь, а вот ты мне скажи. А если бы я был толстым, страшным, прыщавым додиком, то ты тоже бы стала со мной играть в ту самую игру?

— Какую игру, Аверин? — вздохнула я и закатила глаза.

— «Разведи сводного» называется, — пояснил парень.

— Ах, эта игра. Сомнительно, — все-таки изрекла я.

— Ага. Тогда получается, что я тебя как парень все-таки заинтересовал и целоваться со мной тебе на самом деле было не так уж и неприятно, — разулыбался он.

— Совсем неприятно, Ян, — покачала отрицательно я головой.

— А я тебя ж не только целовал, Ясь. Я все-все помню, — потянул сводный упырь и я тут же вспыхнула от стыда.

— Замолчи! — закрыла я уши руками и зажмурилась.

— И знаешь какие выводы мне напрашиваются? — рассмеялся он, а я зарычала с досады.

— Не знаю и знать не хочу!

— А я все-таки тебе поведаю. Так вот, Яся, выводы таковы, что тебе настолько понравилось целоваться со мной, что ты даже не заметила, как мои руки побывали там, где…

— Заткнись! — закричала я, дыша рвано и сбивчиво.

Хохочет сволочь. Ему нравится моя реакция, а я ничего не могу с собой поделать, меня просто трясет всю от еле сдерживаемой ярости и всепоглощающего стыда за то, что я позволила ему непозволительное.

— Я трогал тебя, Яся. А теперь планирую хорошенечко все рассмотреть. Чуток подразнилась, но там ни в счет, я хочу больше.

— Отсохнет твоя хотелка, вангую!

И опять заржал, а потом, притормозив на красный сигнал светофора, потянулся ко мне, но успел только чмокнуть в щеку со словами:

— Боже, я тебя обожаю!

Вторник, среда и четверг не принесли мне передышки. Аверин конкретно зажимал меня по углам, дважды вламывался ко мне в спальню, один раз умудрился скрутить меня в углу, облапать и все-таки присосаться пиявкой к губам. Дважды пытался затащить меня в кинотеатр, но оба раза провалился. В четверг, после пар даже сподобился подарить мне букет нежно-зеленых и белых пион.

— Это тебе, Яся, — но видя, что я не реагирую, добавил, — возьми, пожалуйста.

Очень красивый букет, но я не приняла, только фыркнула и оттолкнула его ему в лицо, со словами:

— Засунь эти трупы цветов себе в задницу!

Он ничего не ответил. Только кинул их на заднее сиденье автомобиля и стартанул в сторону дома. Я же всю дорогу полыхала праведным гневом, вспоминая как однажды он дарил очередной своей постельной игрушке букет белых роз. Я — не одна из них и никогда ею не стану. Точка!

А в пятницу я поняла, что больше так не могу и надо конкретно что-то делать. Потому что…ну невозможно же! Я думала о нем нон-стоп, он снился мне, я постоянно крутила воспоминания, где мы были максимально близки к друг другу и ничего не могла с собой поделать. Но самое страшное — я хотела повторения. Хотела, черт его дери!

И после того, как это страшное осознание оформилось в моей голове, я и пришла к тому, что надо уже взорвать, между нами, все к чертям собачьим, пока это все не вылилось во что-то страшное и непоправимое для меня. В капитуляцию перед ним. И там для меня не будет ничего хорошего, только слезы, поруганная гордость, и честь.

На ужин шла, как на бой, но это он и был. Последний бой, где я покажу Аверину, что он для меня лишь пустое место. Им он и останется. Навсегда!