Глава 63
POV Ярослава
Я знала, что это предлог, глупая отмазка, но все равно, в который раз, как глупая рыба, клюнула на его ржавый крючок. Уже тогда, где-то на глубине подсознания, я знала — он врет мне, но пальцы уже бегали по буквам виртуальной клавиатуры, складывая слово за словом в нужный мне вопрос.
«Может врача?»
Ответ приходится ждать почти полчаса, но он приходит. Отмашка. Как от назойливой мошки. Уйди, не мешай, ну сказали же. Чего непонятного?
«Не при смерти. Акклиматизация, наверное. Не волнуйся».
«Поправляйся», — печатаю я в ответ, но это сообщение так и остается не прочитанным. И этот факт не дает мне уснуть. Он, терзая душу, выпивает жизненные силы, а сомнения выгрызают в моих внутренностях километровые лабиринты, словно черви в сочном, наливном яблоке.
И телефон продолжает молчать утром, днем и вечером. И это его молчание наматывая мои мозги, как макароны на вилку. Больше нет лавы по венам. Там теперь течет концентрированная серная кислота. Мне хочется визжать, потому что страх уже истерзал меня на живую, нашептывая уставшему сознанию, что я его даже не теряю.
Все. Это уже свершившийся факт.
И это не просто подозрения с потолка. Потому что после пар я все-таки наступаю себе на горло и хладнокровно убиваю свою гордость. Открываю мессенджер, отрешенно замечая, что вчерашнее мое сообщение он все-таки прочитал, но ничего не ответил.
Ни слова.
Даже смайлика не прислал.
Тук-тук-тук…Печатаю я ему всего три слова: «Можно я приеду?».
Прикусываю нижнюю губу и смахиваю предательскую слезу. А сама молю Бога, чтобы он разрешил мне все и написал адрес своей городской квартиры. Но жестокий ответ не заставляет себя долго ждать.
Иннокентий: «Нет».
Рука дрогнула, и еще одна соленая капля сорвалась с ресниц.
Я: «Почему?»
Иннокентий: «Потому что я болен. Я наберу тебя позже».
И я еще пытаюсь убедить себя в том, что все мужчины, когда болеют, чуть ли не сразу завещание пишут. А еще сочиняю для него кучу оправданий — жар, бред, спутанное сознание. Черт, может он элементарно спит, а тут я со своими глупыми предложениями.
Вот только звонка нет, ни вечером, ни на следующий день. Телефон упорно молчит, не выдавая от него теперь даже сообщений. И за ужином в пятницу я чувствую себя до такой степени раздавленной, что только со второго раза могу понять, что мама и отчим что-то хотят услышать от меня. Вот только что? Поднимаю глаза и тупо смотрю на их озабоченные лица?
— Что? — глухо выдыхаю я и отворачиваюсь. Утыкаюсь в каминную полку, где стоит фотография дяди Паши и Демьяна в возрасте семи-восьми лет. Грудь почти до тошноты перехватывает спазмом, а по позвоночнику прокатывается волна липкой, всепоглощающей паники.
Он же дал мне отставку. Дал! Что же я теперь буду делать? Что, черт возьми?
А взрослые еще не оставляют попытки хоть чего-то добиться от меня, а я не могу. Только встаю из-за стола и со словами:
— Я устала. Все потом, — ухожу в свою комнату, где, словно раненый зверь в клетке, пытаюсь зализать свои смертельные раны, даже не догадываясь, что самый подлый удар исподтишка еще ждет меня впереди.
Если бы я только все это знала. Если бы так отчаянно не упивалась вожделенной близостью с ним на том чертовом острове. Если бы не выторговала у судьбы минуты обманчивого счастья взамен на то, что уже кралось у меня за спиной.
Звонок телефона и я несусь к нему как одержимая, а потом разочарованно выдыхаю, понимая, что это всего лишь Анька. Трижды глубоко вздыхаю, чтобы ответить, чтобы не показать, что уже наполовину мертва под толщей разочарования. Я уже второй день этим упражняюсь, получается из рук вон плохо, но пока друзья не задают лишних вопросов.
Да и не знаю я ответов на них. Или знаю, но не хочу верить, что эти ответы правдивы.
— Да, Ань? — принимаю я наконец-то вызов.
— Хей, Довлатова, ты с нами сегодня в клуб или как? — сразу с наезда начинает подруга.
— В какой клуб, Евсеева? — прикрываю я глаза и откидываюсь на покрывало кровати, рукой вытирая еще одну слезу, что успела проскользнуть мимо меня и спрятаться в волосах.
— Такой, Яра, где люди танцуют и веселятся, где отмечают покупку нового мотоцикла у своей подруги и куда, между прочим, ты обещала мне прийти сегодня! — последние слова подруга попросту проорала мне в трубку.
А что я? Я вообще не помню ни про какой клуб, как и то, что, оказывается, завтра решено было после вечеринки затусить у Евсеевых, а потом и субботние пары прогулять. Все это прошло где-то между меня. Я вся была в океане из боли и предательства, но даже не догадывалась, что еще не искупалась в нем, а только замочила ноги.
— Аня, милая моя, извини меня, — умоляю я, понимая, что никуда не пойду сегодня с ней. Плевать мне на ее увещевания, крики и угрозы. С высокой, мать ее, горы!
— Довлатова! Не смей! — рычит подруга в трубку.
— Не могу, Ань, прости, — шепчу я, понимая, что меняю реальное время с друзьями на призрачную и маловероятную встречу с Ним.
А вдруг вернется? А если все-таки позвонит?
Вот только он не возвращается, не звонит и даже не пишет мне. И прогорклые минуты складываются в ненавистные часы. Где-то там стучит в дверь мама, поговорить хочет, но я ее не пускаю. Я тупо сижу на кровати и смотрю в бесконечное ночное небо за окном. И жду его…
Тихая вибрация под рукой и сердце пропускает удар, а потом срывается с высоты, с которой не возвращаются. Но там не он. Анька. Наверное, надралась и звонит, чтобы еще раз высказать мне, какая скверная я подруга. Принимаю вызов, она имеет на это право, ведь я, выбирая Аверина, предаю нашу многолетнюю дружбу.
— Алло? — и мой тихий ответ тонет в отчетливых звуках клубной музыки.
— Довлатова? — орет Евсеева, — А скажи-ка мне, родимая моя, где сейчас твой сводный брат?
В отупении трясу головой. Зачем ей эта информация? Понять не могу, но на автопилоте выдаю ответ на ее вопрос:
— На квартире. Заболел, — и голос мой словно у робота.
— А, ну ладно, — бурчит подруга, — значит, это его двойник тут с телками отжигает.
— Что? — и неосознанно прижимаю руку в районе груди.
Господи, ну почему же так больно?
— Фотку прислать, Довлатова? — словно тесаком рубит каждое слово Анька. И меня заодно, — Или на слово мне поверишь?
— Нет, — выдыхаю, — я сама посмотрю.
И отключаюсь.
До уборной еле добегаю. Меня выворачивает наизнанку снова и снова. Я не могу ни справиться, ни подготовиться к таким щедрым подаркам судьбы. Но я, ведомая инстинктами, встаю, умываюсь, чищу зубы, с каким-то отчаянием замазываю синяки под глазами и переодеваюсь. Джинсы от нервной трясучки получается застегнуть только с третьего раза, но я все же справляюсь с этим, а потом и с остервенением натягиваю на себя первую попавшуюся футболку.
Беру в руки телефон и вижу сообщение от Евсеевой: «Такси уже ждет тебя».
Тихо выхожу из комнаты, точно так же, словно тень, спускаюсь по лестнице, накидываю пуховик и покидаю дом. И уже через час я вхожу в наполненный ритмичным битом ночной клуб. Здесь меня уже встречает Анька и ее брат. Оба смотрят на меня так, что хочется ударить их.
Не надо меня жалеть, я сама во всем виновата. Сама…
И вот уже огни стробоскопа слепят мне глаза, а заводная попсовая мелодия издевается над моими расшатанными нервами. Тут и там целуются пары, и я в каждой ищу его высокий и статный силуэт, только вот ребята тащат меня дальше и дальше, пока мы не выходим на площадку второго этажа.
Вип-зоны.
Именно здесь золотые мальчики с помпой отдыхают на бархатных диванчиках.
Стискиваю перила и вижу Его. Сразу же! Я ведь его из тысячи узнаю. Из тысячи…
И моя душа, выдирая с мясом свои корни, покидает меня и улетает в небо. Ей слишком больно в этом теле, что истекает кровью. Она меня бросает, оставляя на растерзание этой неприглядной действительности.
Ян Аверин, парень, которому я подарила свою первую ночь и свое сердце, пренебрежительно плюнул на все это. Оттолкнул носком своей дорогой брендовой обуви, а потом и вовсе растоптал, не оставляя мне ни единого шанса. И сейчас он сидел, с девицей модельной внешности на коленях, в компании своих друзей, смеялся, откидывая назад темноволосую голову и одной ладонью наминал девчонке грудь, беспечно засунув руку ей под футболку.
Всхлипываю и выхватываю еще один удар — она что-то шепчет ему на ухо, а он так проникновенно смотрит на нее. Когда-то он также смотрел на меня.
Целых две недели смотрел. Брал. Заставлял верить в сказку, которой на самом деле нет.
Где-то здесь я и поняла, что сказок в этом жестоком мире не бывает. Есть только бессердечные мальчики, что ломают наивным девочкам судьбы, используя их по своему усмотрению.
Так использовали и меня.
Последнее, что я вижу, так это его руки на чужом теле. Они прижимают девчонку к себе, обещая Рай на земле. Лжец! Чертов лжец! Там нет никакого Рая, только Ад и ничего больше.
Как доехала домой не помню. В сознание отложился только жалобный, полный муки плач и теплые руки Аньки, что отчаянно стискивала меня и просила успокоиться. Легко сказать! Не тебе же сейчас планомерно судьба тыкает в сердце кривой ржавой вилкой. Снова, снова и снова. Но на этом не останавливается, а начинает накручивать образовавшиеся ошметки и с садисткой улыбкой пытается выдрать их из груди. Хохочет, радуется, что целенаправленно изничтожила меня.
В своей комнате оказываюсь только глубокой ночью. Долго лежу под жалящими каплями воды в душевой и вою. Вою! Закрываю глаза, представляю, что именно сейчас он трахает другую и перехожу на новый круг Ада. Кто говорил, что их девять? Ох, если бы…
Эта агония бесконечна. И она медленно, но верно, убивает во мне все чувства, эмоции, выжигает все живое, а затем планомерно поджаривает то, что от меня осталось.
Сбитые простыни. И огонь по венам уже не течет, а бурлит. Горло дерет, но рыдания удержать не представляется возможным. Это уже даже не плачь, скорее скуление умирающего животного.
Пытка как она есть.
Где-то здесь я чувствую прохладные руки мамы и тихие ругательства отчима.
— Что делать, Паш? Тридцать девять и четыре!
— Я убью его, Света!
Боже, о чем это они? Пусть уйдут, просто уйдут. Разве я многого прошу? Мне так больно, но я не хочу ни с кем делить эту боль. Она только моя. Впредь буду знать, как верить мерзавцам.
Незнакомые голоса, кто-то крутит меня и вертит туда-сюда, опять сетует на высокую температуру.
— Очень сильный однократный стресс. Типичный пароксизм, — слышу я будто бы издалека.
Укол в сгиб локтя. И блаженная тишина…
Не болит…
Не ноет…
Как же хорошо! Я хочу остаться тут навечно. Но этой маньячке-судьбе плевать на мои желания. Она выдергивает меня своими отравленными пальцами из небытия и снова с головой окунает в грязную, прогорклую, вонючую жижу действительности.
Где я больше Ему не нужна.
Мама сидит рядом и с жалостью смотрит на меня. Опять. Гляжу на нее в ответ и молчу. А что сказать? Открою рот и опять начну реветь.
— Если хочешь, мы отменим твою практику в Китае, детка? Паша обо всем договорится, поездку по гранту просто перенесут.
Но я только отрицательно качаю головой. Мне нужно уехать. Подальше от Него и тех страданий, что Он причинил мне.
— Славка, я же мама твоя. Поговори со мной, — и ее теплая ладонь накрывает мою ледяную.
— Нет, — припечатываю я и выдаю себя с головой, чувствуя, как слеза срывается с ресниц.
— Тогда собирай чемодан, дочь. Вылет завтра в девять утра.
— В понедельник, мам, — вяло выдыхаю я.
— Понедельник завтра, Славка, — вздохнула родительница и встала на ноги, — ты почти двое суток не приходила в себя.
Почти двое суток…
А можно еще лет десять, а?
Но выбора мне никто не оставляет, и я планомерно делаю то, что нужно. Методично и планомерно пакую нужное в пластик, а себя в равнодушие. Чтобы улететь отсюда. Улететь от него. От мальчика, что расколошматил мне сердце и душу.
Еще один укол перед сном и еще одна обманчиво равнодушная ночь.
А утром снова была долгая дорога в аэропорт. И даже очередной укол не помогает.
Тихие рыдания самые мучительные. А вытертые украдкой слезы самые соленые.
Провожает меня только мама, говорит, что у дяди Паши дела, которые было не отменить в это утро понедельника. Жаль, но что поделаешь. Прощаемся с родным человеком, и я наконец-то скрываюсь в зоне предполетного досмотра.
В груди печет, но это кажется уже не таким значительным на фоне остального тотального издевательства над моим внутренним миром.
И вот уже долгожданный сигнал по громкой связи — пассажиров приглашают на посадку в самолет. Встаю, подхватываю сумку с ноутбуком и медленно бреду к гейту. А в заднем кармане отчаянно разрывается телефон.
«Ну что и кому еще от меня надо?», — вымученно думаю я и достаю гаджет.
А в следующее мгновение замираю, потому что на экране высвечивается Его красивое, улыбающееся и ненавистное лицо.
Абонент «Лжец» на связи.