Глава 73

POV Ян

Отстранённо наблюдаю, как белеют костяшки пальцев, когда я со всей силы стискиваю вилку. Я в полнейшем замешательстве, я к такому удару судьбы был вообще не готов. Я ждал долбанный апрель, как ребенок ждет Нового года. А теперь что?

— Ну…так она же приедет…в гости там. Или как? — не поднимая глаз, начинаю я со страхом в сердце зондировать почву.

— Или как, Ян, — сухо выдает отец.

И я подвисаю, цепенею в пространстве и времени, совершенно не понимая, что мне делать дальше и нужно ли вообще что-то делать. Отпустить ее? Смерти подобно. Но что, если она действительно этого желает? Разве не должен ли я поступить так, как надо, а не так как мне хочется?

И остаток ужина я совершенно расфокусирован, не слушаю, о чем говорят старшие и даже не поднимаю головы, когда меня о чем-то спрашивают. Не способен уследить ни за чем. Проще говоря, я впал в самый настоящий шок. Ступор. Абсолютный.

После ужина извинился и поднялся к себе в комнату, долго стоял под прохладными каплями воды и думал над тем, куда мне теперь повернуть. Меня страшила одна только перспектива, что я могу не увидеть ее еще целый год.

Мне было муторно от того, что пропасть, которая по моей милости между нами образовалась, станет уже непреодолимой. Пройдет двенадцать месяцев, и она встретит кого-то, кто заставит ее полностью забыть, и меня, и то, что однажды вспыхнуло между нами. Конечно, я могу продолжать с упорством барана летать к ней хоть каждые выходные и может даже однажды преуспею, взяв ее таким своеобразным измором. Но что получу в итоге? Скучающий взгляд на меня и на часы, с надеждой, что я уже закончу распинаться, заткнусь и свалю навсегда в Москву, оставляя ее жить спокойно.

И от дум этих меня форменно замутило. Встал и прошел в ванную комнату. Умывался долго, а потом решил, что я еще только раз попытаю счастье. Последний. А там пусть сама решает. Но портить ей жизнь своим преследованием я, наверное, уже не имею права.

Старый дедовский способ. Лист бумаги и конверт, на который скоро будут наклеены почтовые марки. Но, если она меня не хочет слушать, то может хотя бы прочитает.

Неделю я мучил бумагу, марал ее безуспешно снова и снова. Перечитывал и матерился в голос. Боже, какую пургу я ей гнал! Мама, страхи, детские обиды. И вот это все она прочтет от взрослого двадцати однолетнего парня? Да застрелиться ж можно!

Короче, косо-криво, но я это письмо домучил. Прощенья больше не просил — такое прощать не стоит. Понять меня тоже взывать не стал — ни к чему вникать в мои глупости. А вот еще один шанс хотел выторговать. Или хотя бы уломать ее на простое общение — уже хлеб.

Пробежался последний раз по буквам, сложил бумагу, вложил в конверт и запечатал его. Завтра решил отправить. А потом только ждать. Сколько там бумажные письма до Китая идут? Наверное, не быстро, но это ничего. Три месяца кукую, подожду еще.

Так и поступил.

А в субботу, шестнадцатого апреля я, сразу после пар, двинул в зал, чтобы скинуть напряжение и от души поколошматить грушу. Никто из ребят мне компанию составить не захотел. Суббота же. Громов с Малиновской уползли в любовное гнездо. Гордеев по плану должен был тянуть смену в клубе. А Ветрову составлять компанию я тупо не хотел. Опять одно, да потому — клуб, выпивка, девки.

— Ян, ну так не серьезно. Ты посмотри в кого ты превратился. Зеркальце дать посмотреть, м? — с жалостью взирал на меня Рома.

— И в кого? — без особого к тому интереса спросил я.

— Да я даже слов найти не могу, чтобы описать это безобразие! Вот я, если бы по телке так завис, то пострадал бы часок, ну, максимум, два, а потом пошел бы искать новую звезду пленительного счастья.

— Яся не телка, — выдал я и в упор посмотрел на друга.

Глаза в глаза и Ветров наконец-то кивает мне, а потом хлопает по плечу и, ухмыляясь, предлагает:

— Ну хочешь я приеду к тебе в гости с Джеком на пару, и мы засядем на твоем расчудесном балконе, а? Ты будешь плакаться мне в жилетку, а я, как настоящий друг, буду подтирать тебе сопли-слюни и гладить по голове.

— Иди в задницу, — огрызнулся я и против воли улыбнулся.

— Зря отказываешься, Аверин, — и ржет как бабуин, а я только машу ему на прощание, сажусь и завожу мотор своей Бэхи, чтобы отправится прямиком в зал.

А после, уже стоя под контрастными каплями в душевой, я слышу, как надрывно вопит мой телефон. Один раз, второй, третий. Но торопиться не собираюсь. Неспешно вытираюсь и только потом, просматриваю уведомления.

Отец.

Х-м-м, вообще странно. Суббота, середина дня. И чего ему от меня понадобилось. Но все же сподобился ему набрать, все ж таки три раза мне стучал.

— Ну, здравствуйте, Демьян Павлович, — тут же отвечает он мне.

— Ну допустим. Я на треньке, пап. В душе был, телеса омывал.

— Ага, ну это понятно. Ладно, благоухающий ты мой, скажи мне вот что — в аэропорт поедешь?

— В аэропорт? — тупо переспрашиваю я.

— Ну да, самолетики там и все такое, — поясняет мне отец, словно я имбецил, честное слово.

— Еще бы понять зачем? — бормочу я и натягиваю на себя боксеры.

— Ну хотя бы для того, чтобы Славку встретить.

…

— Приём? — видимо, потеряв меня на проводе, спрашивает отец, а я конкретно торможу. Да что уж там? Я в ауте!

— Пап, если это шутка, то она очень не очень, знаешь ли, — хрипло говорю я, а сам на пятой космической начинаю одеваться. Джинсы, носки, футболка, кардиган. Обуться побыстрее. Дурацкие шнурки!

— Давай там, шевели булками, сын! У нее посадка через два часа в Шереметьево. Светлану я задержу.

— Пап! — на чистом адреналине произношу я.

— Да не благодари, что уж там, — отмахивается.

— Все равно от души! — и я чувствую, как дрожит мой голос. В момент сбился от лавины слепящего предвкушения.

— Все, Ян, давай, удачи. Только я тебя умоляю, больше не лажай!

— Не буду, — и скинул звонок.

Вашу ж мать! Прилетает! Через два часа!

Из клуба выскочил как пробка из бутылки, в тачку запрыгнул и по газам. Еще же букет купить надо! Да ёлы-палы! Выруливая по пробкам и заторам, одновременно тыкал в телефон, в поисках приличного цветочного магазина. Нашел! Позвонил, заказал белые розы. Много роз. Очень много!

Но успел, ребята. Тютелька в тютельку. Забежал в аэропорт, когда по громкой связи как раз объявили о посадке самолета, что следовал по маршруту Москва-Чунцин.

И вот он я, стою возле зоны прилета и сканирую взглядом разношерстную толпу. И сердце работает на максималках, на износ. Барахлит. Сопротивляется такой нагрузке, но в то же время будто бы вопит от радости, что снова будет рядом с Ней.

Молния по позвоночнику. Удар в солнечное сплетение. Паралич. Абсолютный!

Просто стоять и смотреть на нее. Считывать малейшие изменения в ее облике: загорела, похудела, чуть выгорели волосы. Неосознанный шаг вперед, но она не видит меня. О чем-то разговаривает на беглом английском с высокой светловолосой девушкой и парнем азиатской наружности. Смеется, кивает, устало трет лоб.

Боже, как же я ее люблю…

Еще шаг и кровь по венам бурлит так сильно, вскипает, снова дарит мне ощущение, что я живой. Живой! Я больше не ходячий труп! Вот так, всего-то и надо было хапнуть дозу моего персонального яда. Господи, спасибо!

Перегородил дорогу, а сам ее в упор глазами вылизываю, пока она не замечает кивок ее подруги в мою сторону. Встречаемся взглядом и это как молотом по наковальне. До искр в глазах! Нервы зазвенели, вспыхнули и оплавились. Сердце загудело от перенапряжения и эйфории. А по венам заструилась чистая лава.

Яся…Всего один взгляд и я пропал. Так было с самой нашей первой встречи, так случилось и сейчас.

И если я весь ошалел от радости, то про нее так сказать было нельзя. Нахмурилась, губы поджала, посмотрела за мою спину, а потом просто обогнула меня по широкой дуге и двинула дальше.

— Слава, а это кто? — слышу я вопрос ее подруги.

— Никто, — и это был первый гвоздь в крышку моего гроба.

Улыбаюсь девчонке и выдаю с самым непринужденным видом, хотя, признаться, меня ранило то, что она сказала.

— Я ее парень, будем знакомы.

Но Ярослава только недовольно что-то бурчит и поспешно прощается с подругой и азиатом, а потом целенаправленно топает на выход из здания аэропорта. Иду рядом, затем опять преграждаю ей путь и протягиваю цветы.

— Яся, привет, — говорю ей, но реакции нет, молчит как партизан, — это тебе цветы, возьми, пожалуйста.

Смотрит мимо меня, но букет берет, а потом подходит к ближайшей урне и размашистым движением закидывает его в мусорку. Настрой понятен, что уж там. Я враг номер один и персона нон-грата в одном флаконе. Но, а, собственно, чего я ожидал?

Топает дальше. Пытаюсь забрать багаж, но слышу только тихое, но гневное:

— Руки!

— Тяжело же, Яся. Ну дай сюда, — пытаюсь улыбаться, но выходит хреново.

— Ты кто такой вообще?

— Я мудак, который хочет все исправить, — пожимаю я плечами и вновь пытаюсь забрать багаж, но тщетно.

— Что тебе надо от меня? — отбивает мои руки.

— Всё, Ясь. Всё надо! — и я все-таки добиваюсь своего и отбираю у нее тяжелые чемоданы.

— Мне может охрану позвать?

— Зови, — упрямо выдаю я и двигаю в сторону выхода.

За мной идет, зло одергивая рюкзак за своей спиной. Выходим из аэропорта и двигаемся в сторону моей машины, но по пути я краем глаза замечаю, что она останавливается у таксиста и начинает договариваться о поездке. Вот же упертая зараза!

Разворачиваюсь и подхожу к ней.

— Выбирай, Ясь, или ты сама в мою машину сядешь, или сейчас все тут увидят шоу, — смотрю в упор, а она на меня.

Пять секунд, десять, пятнадцать.

Пасует, а я выдыхаю. Но ненадолго. Садится не рядом, а на заднее сиденье, тут же достает наушники и накручивает громкость на полную мощность. Приходится смириться. Но не воевать же с ней? По дороге заезжаю в кофейню и беру с собой два стаканчика кофе, себе как обычно, ей по-венски. Протягиваю — отказывается.

Но лучше пусть мои рецепторы будут забиты запахом этого напитка, чем ее ароматом. Слива, сочная и пряная. И она шарашит по моим мозгам, подсовывая мне под нос такие манящие и такие несбыточные идеи.

Ну, а что вы хотите? Я скучал. Адски! А теперь она так чертовски близко. На каждом светофоре не могу сдержаться, поворачиваюсь или кидаю взгляды через зеркало заднего вида. И зависаю. Не могу насмотреться, просто на это не способен. Так бы и пялился, пока не отошел бы в мир иной. И она видит этот мой ошалевший взгляд, но только опять недовольно поджимает губы, и вся краснеет как помидор. Наверное, от злости.

Господи, какие же разнополярные наши чувства и желания. И когда же все будет иначе? Да и будет ли? Я уже боюсь загадывать…

Так и доехали до Рублевки. Я на нее пялюсь, а она в окно. И тишина, что до безобразия отвратно играет на моих нервах бесит страшным образом. Трунь-трунь-трунь.

Поворачиваю к дому, и нас, на мою беду, уже встречают родители. Светлана вся аж светится и чуть ли не прыгает от счастья как девчонка. Сразу видно — она любит свою дочь. Повезло моей Ясе. Отец на меня вопросительно смотрит, а я только отрицательно качаю головой. Что-ж, где-то такого я и ожидал. Уж, если она до меня в Китае даже не снизошла, то уж чего тут ждать?

Долгая осада — вот, что мне предстоит.

Проходим в дом, окунаемся в теплые и аппетитные запахи, все вместе идем к столу. Светлана закидывает Ясю вопросами, а я жадно впитываю все, что она говорит.

— Ой, мам, дядь Паш, — меня намеренно игнорирует, — так здорово было! Я реально подтянула китайский, ну прямо красота. Учителя стараются, тянут план на высшем уровне. Общежития прекрасные, у нас таких нет, — смеется, — думаю, что надо все-таки подавать на обмен и дальше. Хорошо было бы вообще укатить туда на два оставшихся учебных года.

Родители сразу же кидают на меня настороженные взгляды. Но я только молчу, лишь смотрю на нее в упор и делаю вид, что мне все ни по чем.

— Ну, а пока у тебя какие планы? — спрашивает ее мой отец и она качает головой из стороны в сторону.

— Доучусь семестр здесь, сдам сессию, а дальше буду решать. И вот еще что — я хочу жить в своей городской квартире, — выдает и я, словно сурикат по утру, вытягиваюсь в струнку.

— Какой квартире? — опешил, не иначе. Я-то рассчитывал, что мы опять будем существовать в одном периметре.

— Я Славе подарил квартиру на Новый год, сын, — отвечает отец, а я тут же выпадаю в нерастворимый осадок.

Звездец, товарищи! Час от часу не легче.

— И где? — спрашиваю я.

— В Караганде, — огрызается моя Яся, а я способен только на пластилиновую полудурошную улыбку.

— В Хамовниках, — отвечает отец, и я тут же облегченно выдыхаю. Ну, уже хоть что-то.

Психует, вижу, что недовольна тем фактом, что я теперь хоть как-то осведомлен о ее будущем месте дислокации. Ну и ладно, пусть психует. Я потом и за это тоже прощения попрошу, с меня не убудет.

— Если вы не против, то я уже сегодня бы туда уехала. В понедельник на учебу, да и потом будет не с руки, а завтра как раз свободный день, чтобы обжиться.

— Я тебя отвезу, — тут же выдаю я, но никакой реакции не дожидаюсь. По нулям.

— Я даже с Евсеевыми договорилась, они меня подкинут, — словно меня тут и нет, выдает она.

— Дочь, ну только же прилетела. Куда опять собираешься, погости чуток? — канючит Светлана, но Яся только отмахивается.

— Мам, да ты не придумывай. Вам тут с дядь Пашей без меня, что рай, — и тепло ей улыбается.

— Ну, ту наговоришь, — качает головой отец, и они смеются между собой, хотя мне сейчас вот вообще не до шуток.

И разговор снова уходит на новый виток, а я понимаю, что вот сейчас десерт закончится и она начнет собираться. И опять будет бой с тенью, где она морозится от меня и знать меня не желает. Поэтому я выжидаю удобную паузу в их разговоре и прямо спрашиваю ее как есть.

— Яся, можешь мне уделить пять минут, прежде чем уедешь?

И за столом повисает долгая, звенящая пауза, которая все-таки вынуждает ее ответить мне.

— Зачем? Говори тут. Какие в семье могут быть секреты. Правда? — тон непринужденный и можно подумать, что мы не враги.

— Я все-таки настаиваю, — делаю я нажим.

— Ну так и я.

И где-то тут я смотрю на нее и понимаю, что всем этим ничего от нее не добьюсь. Если она и полюбила меня когда-то, то совершенно за другие качества. Я был другим человеком, понимаете? Значит, она его и получит. А иначе, я просто сдохну, если не смогу вернуть ее.

— Ну ок, — выдавливаю я из себя и заставляю сконцентрироваться на том, что лежит в моей тарелке.

И до конца ужина я больше и слова ей не говорю, а перед ее отъездом с Евсеевыми только стою в проходе и полирую ее взглядом.

— Удачи, Яся, — говорю я.

— Удачи, — кивает в ответ, но не смотрит на меня.

А потом за ее спиной закрывается дверь. Взрослые ушли провожать, я же остался в доме. По приходу делал вид, что с интересом смотрю какой-то старый, заезженный до дыр фильм. Подвергся допросу, но устоял. А потом пожелал всем спокойной ночи и ушел спать. Хотя куда там, сном это можно было назвать с большой натяжкой — мысли о ней одной и бесконечные просчеты всевозможных планов действия — вот что конкретно закупорило мои мозги.

Только вот далеко со своими планами я не ушел. Среда и звонок отца застал меня прямо на паре. Скинул, но он упорно набрал меня еще раз. Взял разрешение выйти и принял вызов.

— Алло?

— Ты до скольки на учебе?

— До двух.

— После сразу дуй ко мне в офис. Потом в аптеку надо, список мне тут Светлана накатала. Ключи выдам, адрес тоже.

— Занятная шарада, папа, — почесал я отросшую щетину.

— Славка заболела. Сильно.

— Твою ж…сразу нельзя было сказать? — зарычал я, а отец почему-то рассмеялся, — Через полчаса буду.

— Ну, кто бы сомневался.

Зашел в лекционник, молча взял свои манатки и тут же без объяснения причины вышел. Пофиг! У меня есть дела поважнее.

И уже спустя полтора часа, я, с пакетом всевозможных лекарств поднимался на этаж, где жила и в данный момент болела моя Яся. Открыл запасным ключом квартиру и прошел внутрь. Тихо. И я двигаюсь дальше, пока не натыкаюсь на приоткрытую дверь спальни, а за ней не замечаю ее. Спит, закутавшись в одеяло, как в кокон. Маленькая.

Вернулся назад в просторную гостиную. Помыл руки, достал градусник и двинул обратно. Притронулся ко лбу, выматерился трехэтажным матом и потянул девчонку на себя. Встрепенулась, завозилась, а потом глазами больными и мутными на меня уставилась.

— О, Боже, изыди, — пробормотала и вновь поторопилась закутаться потеплее. Морозит значит.

Изловчился и все-таки сунул градусник ей под руку. Получил еще один красочный эпитет в свой адрес. Улыбнулся и прижался лбом к ее руке. Потянул носом. Одурел!

Слива моя пряная. Обалдеть!

Через пять минут достал градусник и ужаснулся — тридцать девять и девять. Плохо дело! Тут же достал телефон и позвонил семейному доктору, что уже через час была на пороге дома. Осмотрела мою Ясю придирчиво и заключила:

— Ничего страшного. Просто у девушки иммунитет ослаблен, как я посмотрю. Элементарно просквозило и вот эффект. Потемпературит дня три и все само пройдет. Но иммуностимуляторы попить можно, я напишу, что нужно купить. И да, пока без водных процедур, чтобы не усугубить. Но анализ крови я все-таки сейчас на всякий случай возьму. На этом, пожалуй, все, если станет хуже — звоните, Демьян Павлович.

Вечером приехала Светлана, проконтролировала, что дочь глубоко спит и уехала, взяв с меня обещание следить за ее девочкой. Дал. Мне бы только это и делать, по возможности всю оставшуюся жизнь, вот где был бы рай.

Но главное — я остался рядом с ней. Постелил себе на диване в гостиной. Дважды за ночь вставал к ней. Первый раз поднялась температура, пришлось сбивать. Второй уже меня сбил с ног — она плакала, тихо, но от того не менее горько. А я только и мог, что гладить ее по голове и говорить, что все будет хорошо, только бы она это мне позволила.

Утром проснулся весь деревянный, как доходяга. Не выспался, но был страшно рад, что провел ночь в одном с ней периметре. После нехитрых водных процедур, долго смотрел на себя в зеркало в ванной комнате и медленно выдыхал нервное напряжение.

От меня не требовалось многого, всего-то пойти и сделать дело. Но черт! Каждый раз рядом с ней, как маленькая смерть. Хотеть все, но довольствоваться абсолютным ничем.

Заглянул в ее комнату и опять тихо выругался. Температура снова поднялась. Закуталась в одеяло как в кокон, даже носа не видать. Взял градусник и жаропонижающее, а потом опять двинул в ее спальню. Выковырял хрупкое тело и сунул термометр под подмышку.

Даже не проснулась.

А я весь аж трясусь, так руки горят в неописуемой тяге стиснуть ее, прижать ближе, вспомнить, каково это просто быть рядом с ней.

Она же так близко!

Смотрю на ее лицо и внутри меня будто бы фейерверки бомбят. Она — как магнит. И тело мое словно живет своей собственной жизнью, вектор только один и он четко указывает в ее сторону.

Яся, девочка моя…

Только бы простила, дурака. Только бы позволила все исправить.

Потянул на себя градусник, ругнулся. Снова под сорок!

Сходил за стаканом воды и присел рядом, в тысячный раз зависая на ее красоте. Теперь я знал, что такое любовь. Человек, которому ты отдал свое сердце становится для тебя твоим персональным солнцем, и ты вращаешься вокруг него одного, не замечая рядом ни миллионы других планет, ни миллиарды звезд, ни вспышки сверхновых, ни черные дыры.

Все не важно, только бы моя Яся и дальше светила для меня и согревала своим светом.

Протянул руку и осторожно потряс ее за плечо. Нет реакции, по нулям. Пришлось сделать это сильнее, а потом и еще немного. Приоткрыла левый глаз, скривилась, затем открыла правый, потянула на себя одеяло.

— Надо выпить жаропонижающее, — протянул я ей стаканчик с таблеткой и воду.

— Аверин…ты что тут забыл? У-уходи! — сипит мстительно.

— Выпей и уйду, — сжал я челюсти, наблюдая, как быстро она выполняет то, что мне нужно.

— Все, теперь проваливай, — хмурит губы и отворачивается.

— Есть хочешь? — спросил я спустя некоторую паузу.

— Я хочу, чтобы ты свалил отсюда! Что непонятного? — руки на груди сложила, и я вижу, как в ярости заалели ее скулы.

Молча встал и вышел из комнаты. Прошел на кухню, пошарил по шкафчикам и холодильнику. Очевидно, словил пустоту и потопал в прихожую, чтобы одеться и обуться. Спустился на первый этаж и начал гуглить, что есть рядом по продуктам питания. Нашел в соседнем доме очень неплохой ресторан и уже спустя двадцать минут выходил оттуда с порцией наваристого куриного бульона.

Вернулся в квартиру, достал упаковку с супом и двинул к ней. Сидит, привалившись к спинке кровати и пялится в телевизор без звука. Глаза красные, а ресницы мокрые.

Пинок в живот. Сильно.

Подошел ближе и поставил стаканчик на прикроватную тумбу, сложил руки в замок, а потом взял градусник и молча передал ей. Как в немом кино, честно слово.

Приняла и тут же сунула его себе под подмышку. А я чувствую, как у меня все внутри поскрипывает и жалобно стонет. И я бы хотел озвучить ей сейчас все то, что написал в том дурацком письме, которое теперь она уже никогда не получит, но не могу. Словно знаю, что ни одно слово не будет для нее веским или правильным. Но попытаться я был обязан.

— Яся, — говорю и она вздрагивает, а потом достает градусник, смотрит на него, тычет мне и шипит змеей.

— Вот, тридцать семь и четыре. Все со мной зашибись. Ясно тебе? Уходи!

— Давай поговорим.

— Общение? О, хочешь я тебе объясню на понятном для тебя языке, окей? Так вот, Аверин, общение — это как секс. Нужно вызвать желание у человека этим с тобой заниматься. Все остальное — насилие.

— Окей, не общайся. Хотя бы меня послушай. Я не спал с той девчонкой, я вообще ни с кем кроме тебя не спал с самого декабря. Я налажал, по-крупному, но я хочу все исправить. Хотя бы дай мне попытаться сделать это.

— О, как чудесно. То, есть, это не считается, если мои руки побывают у какого-то парня в штанах, так? Я могу сказать, что просто налажала и дело в шляпе, правильно ли я тебя понимаю, Аверин?

— Ясь…

— Зачем ты мне тогда звонил? В тот день, когда я улетела в Китай, м-м? — и этот вопрос как разрывной патрон бьет мне прямо в сердце. В ее глазах я вижу свой приговор.

Я могу ей соврать, но я не имею на это никакого права.

— Что же ты молчишь? Ты же так хотел поговорить! Отвечай, что ты хотел мне тогда сказать? Трахнуть меня как будто ничего не было или может вообще послать в закат? Это ты считаешь нормой? Что именно я должна прощать? Первое — неуважение, второе — просто свинство. О, просто убирайся отсюда! Это все грязь, и я не хочу пачкаться этим. Пусть это будет только твоя жизнь, мне такого счастья не надо.

Глаза в глаза, и я понимаю, что сегодня диалога не будет. Искра, еще одна, но запала нет. Чтобы я ей не сказал, она для меня не вспыхнет. Все гаснет. И во мне тоже. Ее слова — как стрелы и попадают они точно в цель. Встаю на ноги, киваю ей, а потом на тумбу, где стоит еда.

— Это суп, поешь, пожалуйста.

И ухожу, ловя в спину:

— Ключи оставь!

Ничего не отвечаю, только стискиваю в кармане связку и молча выхожу из квартиры. Звоню Светлане, отчитываюсь как есть, она обещает приехать ближе к вечеру, благодарит меня, но больше ничего не спрашивает. А что? Тут и так все понятно — нас больше нет. Есть я, который на ощупь бредет в темноте и она, которая гасит малейший луч моей надежды.

На первую пару не успел, зашел на вторую. Отсидел все, не проронив даже слова. Парни знали, что дела мои — дрянь, поэтому даже не пробовали лезть ко мне с лишними вопросами. После заехал домой, взял кое-что из своих вещей и зубную щетку, заехал в супермаркет и скупил половину ассортимента, дальше в ресторан за готовой едой, а потом опять двинул туда, где меня даже не ждут.

В квартире стояла абсолютная тишина. Зашел, померил температуру, вышел. Молча. Смотрит коршуном, что-то ворчит. К вечеру опять начинает температурить. Сбиваю, помогает плохо. Заглядываю в куцый гардероб, выуживаю новую пижаму.

— Надо переодеться, Ясь, эта влажная.

Берет при мне телефон и звонит Светлане.

— О, мама, здравствуй! А скажи-ка мне, родная моя, какого черта у Аверина появились ключи от моей квартиры? — последние слова она чуть ли не кричит, — Мама? Что значит позже объяснишь? Когда ты приедешь? Мама? — недоуменно смотрит на трубку и бормочет, — Сбросила.

— Хватит истерить, — смотрю я на нее и вновь протягиваю ей пижаму. Выхожу, а спустя пятнадцать минут возвращаюсь, но уже с очередной порцией легкого бульона.

Послушалась и переоделась.

Ставлю еду на столик у окна, потом возвращаюсь и тут же подхватываю ее на руки. Визжит, что-то пыжится сказать, но ее хватает только на мстительное:

— Ты…ты…

Усаживаю в кресло и начинаю флегматично менять постельное.

— Ешь, — тоном, не допускающим возражений, чеканю я, а потом заканчиваю и покидаю ее спальню.

Вот и все. Не хочет говорить? Ну ничего, подождем, а потом опять пойдем штурмовать неприступную крепость. Достал из сумки ноут и засел за учебу, чуть позже убрал ее посуду, померил температуру. Уже лучше и жаропонижающее давать не стал.

Еще спустя какое-то время отписалась Светлана, что не приедет и добавила подмигивающий смайл. Только что он мне, если, между нами, самая настоящая холодная война?

Легли спать и ночь эта была уже не такая как вчера. Видно, что и вправду ничего серьезного, быстро идет на поправку. Но я все равно спал урывками, прислушиваясь к тому, что происходит в соседней комнате и мерному стуку своего сердца. Глупое. Ясе так легко его обмануть. Думает, что если она рядом, то и все чудесно. Но как же оно заблуждается…

И новый день не принес нам ничего нового. После пар решил убить время и самому приготовить ей еду. Я умел. И вот уже почти все готово, осталось только дойти под крышкой, а в дверь кто-то звонит. Открываю — Светлана. Проходит и вопросительно поднимает брови. Смотрю в упор, и она все понимает. Это какой-то тупик. Снова прохожу в кухню и сажусь за остров, принимаясь тупо ждать, когда женщина навестит дочь и наконец-то покинет эти стены. А дальше я просто пойду туда и, хочет Яся того или нет, но она, черт возьми, будет слушать меня. Снова!

Да она заперлась от меня на тысячу дверей, но я должен постучать в них все, чтобы снова отыскать дорогу к ее сердцу. И доверию.

— Мама, перестань, — слышу я громкий голос Яси и, озабоченно вскакивая, иду в ее сторону, но уже почти у двери замираю, когда понимаю, что речь идет обо мне.

— Дочь, так нельзя, все имеют право на второй шанс, — сетует Светлана.

Топит за меня, Господи, уму непостижимо!

— О, у него он был, и он его эпично про…про…, — теряется с эпитетом, и я улыбаюсь против воли, — в общем, профукал, мама!

Не собираюсь подслушивать и снова поворачиваюсь, чтобы уйти, но на секунду медлю.

— Он же любит тебя, дочка.

— А я его нет. Не любила и не люблю. Ясно? И мне противно видеть его тут! О, Боже, как объяснить? Что мне нужно сделать, чтобы до всех вас это информация наконец-то дошла и усвоилась? Черт! Сколько раз мне необходимо сказать, что он мне не нужен? Любит он? Ну так мне его любовь не нужна. Не нужна! Это правда, мама. И мне плевать, что он будет с ней делать.

А-1. Ранен. Убит.

И нет больше внутри ничего живого. Ни-Че-Го! Там теперь безжизненная пустыня. Без персонального солнца.

В мозгах колошматят флэшбеки, а легкие забивает стекловата. На ватных ногах разворачиваюсь и прохожу в комнату, ловлю ее взгляд. Смотрю несколько секунд, а потом говорю на прощанье:

— Ключи на столе.

И ухожу.