Глава 74

POV Яся

В мое сердце будто бы со всей силы воткнули нож, а потом медленно, с оттяжкой его провернули. Сначала в одну сторону, а потом в другую. Хапаю воздух, а наполнить легкие, нужным мне кислородом, не могу. Задыхаюсь, а потом, утыкаюсь лицом в колени и стискиваю руками одеяло, умоляя себя не бежать вслед за ним.

Я все правильно сказала. Я поступила верно!

Но в ушах до сих пор звучит звук закрывшейся за ним двери. Как последний гвоздь, заколоченный в крышку гроба всех моих мечт и желаний.

Чувствую, как на мою голову ложится мамина рука, гладит и мне хочется реветь в голос, прижавшись к ее груди, но я отказываю себе в этом. Только лишь поднимаю на нее полные слез глаза и говорю:

— Мам, мне нужно побыть одной. Пожалуйста!

И она только кивает мне, затем целует в щеку и наконец-то покидает мою квартиру. И только сейчас я даю волю слезам, по максимуму отпускаю себя и захлебываюсь теми деструктивными чувствами и эмоциями, что я испытываю по отношению к Яну Аверину.

Боль. Океан боли. Увидеть его в аэропорту и умереть, пытаясь сохранить лицо, стараясь не замечать глупого, радостного метания своего сердца. Оно давно меня предало, и, кажется, что бьется теперь только рядом с ним, а без него лишь вяло и неубедительно трепыхается в предсмертных судорогах. Жалкая, глупая мышца. Ей невдомек, что её обманули, отвергли за ненадобностью, растоптали…

Страх. Он многогранен. В одну минуту я боюсь, что мои чувства так и не утихнут, заставляя меня снова и снова проходить одни и те же круги Ада, опять и опять, и так до бесконечности. В другую же, я замираю, опасаясь, что он больше не захочет продолжать свою бессмысленную со мной игру. Я не знаю, зачем он это делает. Я не верю ни единому его слову. Но я боюсь, что он остановится.

Отчаяние. Оно пропитывает меня насквозь, стоит мне только представить, что в моей жизни не останется ничего, кроме ярких воспоминаний нашего двухнедельного лета на острове Бали и снимков, коими до сих пор под завязку набит мой телефон. Я их так и не удалила. Но они как своеобразная ниточка, что служит мне связью между, тем, что было и тем, что стало. Не дают окончательно потонуть в этой трясине, где слишком много «но» и «если».

И наконец-то, любовь. Уродливая и неправильная, искорёженная предательством, растоптанная, разбитая. А теперь ее пытаются склеить, но первоначальный вид уже не вернуть. Там лишь кривой силуэт и невнятные очертания.

А теперь он ушел. Окончательно. Я добилась своего, поставила его на место, указала направление куда ему нужно идти далеко и надолго. Но что получила взамен? Мои нервы обнажены и звенят от напряжения, чувства вопят от безысходности, а из горла рвутся безудержные рыдания.

Легкие болят.

Руки трясутся.

И его слова нон-стопом крутятся в моей голове.

«Я налажал…Я ни с кем не спал…Я все хочу исправить…»

И мне до чертиков страшно, что я однажды могу поддаться и поверить в эту чертовую ложь! Ложь? Боже, ну конечно же да! Для него это всего лишь новая, занятная игра. Что будет со мной, когда он в очередной раз меня победит?

Я просто сдохну. Я уже почти ходячий труп. Скелет, обтянутый кожей.

Но, Господи ты, Боже мой, как же я его люблю! До безумия. Хотя и не понимаю за что. Совершенно!

Выходные проходят мимо меня. Где-то приезжает мама, где-то Евсеевы, а я каждый раз обмираю, думая, что это вернулся Он хотя бы для того, чтобы узнать, что я еще не загнулась в этой квартире от тоски по нему одному. Но его больше нет и, кажется, что и меня тоже.

Вечером в воскресенье приезжает женщина врач и констатирует, что я полностью поправилась. Конечно, лучше бы отлежаться еще пару дней, но я ее осекаю.

— Только не это. Можно мне уже на учебу? Пожалуйста! — и она неуверенно, но кивает мне, а затем выписывает какие-то квитки, что я излечилась.

Вот так бы и от сердечной боли, пару пилюль и дело в шляпе. Но нет, говорят, от этого лечит только время, но, видимо, ко мне оно жестоко и исцелять не собирается.

После пар увязываюсь с Евсеевыми и прошу докинуть меня до Рублевки. Хочу собрать все свои вещи и забрать мотоцикл, что с осени ждет меня в гараже. На улице уже достаточно тепло и пора бы открывать мотосезон. Уверена, мой двухколесных друг вернет мне хоть крупицу бодрости духа. Прощаюсь с ребятами и вхожу в калитку дома, где на уже зеленом газоне лежит моя мама и тискает щенка. Щенка!

— Боже, это что за милота? — спрашиваю я и припускаю в их сторону.

— О, дочка, привет! Познакомься, это Хару. Хару, это моя дочь Слава, — шутливо знакомит нас родительница и я улыбаюсь в полную силу, впервые с января месяца.

Принимаю из ее рук щенка и веду своим носом по его мокрой пипке. Тут же меня смачно облизывают языком, и я хохочу.

— О, да ты ему понравилась, — воркует мама.

— Ну еще бы. О, мой сладенький, ты мне тоже понравился. Ты просто прелесть, ты знаешь это? — а потом перевожу взгляд и спрашиваю, — Ты наконец-то решилась на собаку? Молодец! Правильно. Он такой чудесный.

— Да у меня и выбора особого-то не было, — смеется сама.

— Да? Дядя Паша что ли подарил? — и снова тискаю собачонку, а он довольно повизгивает.

— Нет, это подарок Яна на мой День рождения, — поясняет мама и я зависаю в пространстве.

Резкий укол в солнечное сплетение. Дыхание сперло. Так вот как он купил у матери мой китайский номер. За щенка ее любимой породы? Боже, дай мне сил!

В последний раз погладила собачонку, поднялась на ноги и потопала в дом, на ходу выдавая:

— Я заехала собрать вещи, буду наверху.

— На ужин останешься? — прилетело мне в спину.

— Не откажусь, — согласилась я, с ужасом ловя себя на том, что делаю это в надежде встретиться со сводным кошмаром.

Господи, когда я уже обзаведусь мозгом, скажите мне на милость?

С вещами провозилась до самого вечера, аккуратно упаковав все в коробки, найденные мной в подсобке. Чуть позже позвонила в специальный сервис по переезду и оформила отгрузку. Ну вот и все, осталось только мою Хонду любимую забрать. Довольно огляделась по сторонам, приняла душ и спустилась вниз, на кухню, где уже сидела за столом мама и читала новости.

— А где дядь Паша? — спросила я и, как обычно, уселась на привычное место.

— Задерживается, — отстраненно пояснила родительница и тут же отвлеклась на звонящий телефон.

Долго кого-то слушала, а потом сердито запричитала.

— Что значит не хочет, Паша? Тогда надо силой сунуть ему в глотку все, что нужно! Сколько там температура? Как понять, отказывается измерять? Уже уехал? Ага, поняла, ну все, жду, — и отключилась, недовольно хмуря брови.

— Что случилось? — спросила я и стиснула руки под столом.

— Тебе это будет не интересно, — словно между делом ответила мама и вновь погрузилась в чтение какого-то новостного журнала.

А я чувствовала, что они говорили про Яна. Заболел значит? От меня заразился или что-то похуже? Боже, а не плевать ли мне на него часом, а? Так и плевать! С высокой горы!

А уже минут через пятнадцать в комнату зашел сам отец болезного и дал знак подавать на стол, уселся за свое место и тепло мне улыбнулся, а я в ответ только кивнула.

— Я за вещами приехала, — зачем-то пояснила я свое присутствие.

— Понятно. Ну, остается только надеяться, что ты будешь почаще к нам заезжать в гости? — спросил отчим и я согласно затрясла головой.

— Ну, так само собой.

— Ты ему Воробьеву хоть вызвал? — резко перевела тему разговора мама.

— Вызвал. Обещала отчитаться в течение часа, — ответил дядя Паша и оба приступили к ужину.

А мне кусок в горло не лез. И, черт возьми, мне нужны были подробности!

— Ян заболел, да? — выдавила я вопрос и тут же себя отругала.

— Да, — сухо ответил отчим и принялся жевать кусок мяса.

— Сильно? — и внутренняя моя нервозность начинает зашкаливать до небес.

— Угу, — с полным ртом подтвердил мои опасения дядя Паша.

Боже! Да что же это такое? Всю нужную информацию мне что ли из них под пытками придется вытаскивать?

Нервно потерла лоб, пожевала нижнюю губу, насупилась. Дрожащей рукой отпила воды из бокала. А потом приказала себе успокоиться. Это всего лишь простуда, не помрет.

И тут же перед глазами замелькали картинки, как он заботился обо мне, как гладил лоб прохладной рукой, пока думал, что я сплю, как перебирал влажные волосы на виске, как заставлял переодеться, как перестилал мне постель, а потом и вовсе варил мне легкий куриный суп.

— И давно болеет? — снова спросила я, не в силах остаться безучастной.

Но дядя Паша отреагировал странно. Отложил приборы и тяжело на меня посмотрел.

— Слава, тебе эта информация зачем? — и от этого совершенно правильного вопроса все внутренности внутри меня скрутило тугим узлом.

Что ответить? Что я волнуюсь за этого предателя? Что я переживаю, все ли с ним будет хорошо? Какой бред! Меня не должно это волновать. Не должно! Но, черт возьми, волнует…

— Не за чем, — вырвалось из меня тихо и, казалось бы, против воли.

Уставилась в тарелку и молча заставила себя есть то, что предложено. Что ела? Непонятно. Как на вкус? Неопределенно. Все мысли не здесь. И я не здесь.

Во время десерта у отчима зазвонил телефон, и я вся обратилась в слух, но из трубки доносилось лишь мерное бурчание, а дядя Паша только и делал, что произносил сплошные:

— Угу…ага…понял…угу…ясно…спасибо, Юлия Александровна и до свидания, — а потом отключился.

Секунда, две, три…десять.

— Что говорит? — наконец-то спрашивает моя мама и я смотрю на взрослых во все глаза.

— Литическое ставить отказался, — сухо подвел черту отчим, а я меня форменно бомбануло.

— Идиот! — зарычала я и оттолкнула от себя тарелку.

— Что, прости? — нахмурился дядя Паша, а мама недоуменно на меня посмотрела.

— Я говорю, что сын у вас идиот! — схватила телефон, зашла в его контакт, пыхтя от раздражения как паровоз, и удалила все его номера из «черного списка», а потом нажала на зеленую трубку.

Гудок. Гудок. Еще один. И за столом тишина.

Не берет.

И где-то там, за ребрами что-то противно заскребло и заныло. Конечно, захочет он со мной говорить, после того как я про него столько всего наговорила, как же. И ведь я специально это сделала! Чтобы он услышал! Чтобы не мне одной было больно!

Снова набираю и снова натыкаюсь на бездушные гудки.

— Слав, он тебе не ответит, — припечатывает отчим.

Тебе!

— Тогда вы ему позвоните! — психую я.

— Результат будет таким же, — кивает он на мой телефон.

— Почему? — в третий раз набираю я этому дураку.

— Потому что у него температура под сорок и он, скорее всего, в отключке, — окончательно добивает меня дядя Паша.

— Боже! — снова тру я пальцами лоб.

И тишина почему-то накаляет меня до предела, а в голову лезут совсем ненужные мысли и воспоминания. Например, те, где я совсем недавно сама точно так же мучилась от простуды и как мне было одиноко лежать в своей квартире одной, как было страшно, что он ушел и больше не вернется. А потом радовалась как несмышленая курица, когда он притащил мне тот самый глупый суп.

— И…и что же он сейчас совсем один? — нарушаю я молчание, между нами.

— Ну, я хотел составить ему компанию, но он меня прогнал, да и доктору тоже не был рад, — пожал плечами мужчина, — не понимает, что сам же себе делает хуже. Разболеется, пойдут осложнения. Итак, уже третий день пластом лежит.

И в груди у меня все обмерло. Третий день! Господи…

— Дядь Паш, а от его квартиры запасные ключи у вас ведь тоже есть? — осторожно спросила я и отвела глаза.

— Ну, допустим, есть, — получила я неоднозначный ответ, но мне и того было достаточно для придания нужного ускорения.

— Давайте мне их и адрес напишите, — а потом с вызовом уставилась на отчима.

И пусть только попробует мне отказать!

Встала из-за стола и тут же двинула наверх, по пути набирая компанию по перевозке моих баулов и отменяя все договоренности. Оказывается, машина уже выехала.

— Я заплачу за неудобства, — бормочу я и скидываю вызов.

Прохожу в комнату, беру свой рюкзак с вещами и спускаюсь вниз, где без промедления начинаю надевать на себя экипировку, а потом оглядываюсь на отчима и спрашиваю:

— Дядь Паш, вы мою Хонду, как я просила, подготовили же?

— Да, приезжал мастер от Евсеевых, шаманил там что-то, заправил полный бак.

— Отлично, — кивнула я, — ну, тогда все, поехала я. Ключи, адрес? — и протянула руку, куда мне тут же вложили увесистую связку ключей.

Открыла дверь, прошла в гараж, сняла со своей фурии полог и любовно огладила бензобак, а затем уселась и завела двигатель. Хищник утробно и раскатисто заурчал, в ожидании поездки и я улыбнулась, вбивая нужный адрес в навигатор. Ворота гаража отъехали вверх, и я услышала последние напутственные слова от дяди Паши:

— Славка, ты только его там сильно не прессуй, — надела шлем, кивнула и пулей вылетела на дорогу.