Глава 76

POV Ярослава

Обрывки сновидений. Они высвечивают то один, то другой отрывок из моей прошлой жизни. Там был Он. Там были мы. Там было счастье.

И тихий смех.

Прикосновения со смыслом.

Тогда мне так казалось.

Теперь только и остаётся, что смотреть со стороны и поражаться собственной глупости.

И слепой любви.

К нему одному.

И я словно собака слепо следую за своим хозяином. И тут же как разрывным патроном прицельно по мозгам — какое-то понимание или предчувствие, что вырывает меня из пут сна, но не будет до конца.

Ян. Голый. Надо мной.

Так хорошо и, одновременно, так горько.

Прошлое. Прошлое ли?

Здесь было что-то не так. Словно любимое блюдо на этот раз приготовили иначе. Добавили какой-то больной одержимости, нежности и ещё щемящей тоски.

Горячая рука двинулась по голому бедру, огладила живот, замерла на секунду, и я вместе с ней. А дальше она резко подтянула меня к сильному мужскому телу, такому знакомому и такому до боли желанному. И окончательно окунула меня в реальность.

Господи, ты, Боже мой!!!

Что же я натворила?

Я опять подпустила его к себе, не расставив никакие точки над «и». Ни слова. Просто отдалась.

Потому что любила. Потому что скучала. Потому что с ним страшно, а без него невозможно.

И он в который раз воспользовался этой своей властью надо мной. Дважды. А потом ещё раз разбудил ночью и на рассвете.

Вколачивался, что-то сбивчиво шептал мне, утрамбовывал в мои мозги, доказывал и убеждал, а я так и не поняла, что он хотел сказать. Я просто была с ним.

И сердце вновь билось, а не истошно вопило от боли.

И лёгкие дышали, а не судорожно корчились в предсмертных конвульсиях.

И кровь бурлила по венам, а не стыла замёрзшей парализующей лавой.

Жива. Снова. И только рядом с ним.

Наверное, я обречена…

Дождалась, когда наглая ладонь перестала наглаживать нежную кожу под грудью, и осторожно выпуталась из кольца его рук. Обернулась и замерла. Даже дыхание перехватило.

Ну почему он такой? Очевидная мужская красота, но что скрыто под ней? О, мне довелось уже однажды подглядеть в замочную скважину. Дверь нараспашку я открывать не хочу.

Не хочу?

Ох, да к черту все!

В последний раз не сдержала порыва и осторожно прикоснулась губами к его лбу. Температура есть, но невысокая. Дышит глубоко и спокойно. А потом поспешно оделась в раскиданные по всей комнате вещи и покинула эту квартиру. Быстро домой, чтобы переодеться, и на пары, а там спрятаться за гранитом науки от беспощадной и безрадостной действительности.

Приехала сердобольная дура, лечить его удумала. Вылечила, ага. Аж четыре раза!

Звонил несколько раз, а я скидывала. Продолжения хочет. А что же еще? Вот ему сейчас потеха. Неприступная скала на деле оказалась обычной слабой на передок идиоткой. Да уж, как высоко я задирала нос, а потом за секунду позволила стащить с себя трусы.

Ненавижу себя за это! Ненавижу себя за эту любовь! Больная. Неправильная. Безграничная.

И Евсеевы после пар на меня так странно смотрят, будто бы понимают то, что я натворила непоправимое.

Отмахиваюсь и еду туда, где можно найти хоть какую-то защиту. К маме.

Но дома никого, все на работе. Побродила по пустым комнатам и вышла на задний двор, где под вечнозелёными елями самоотверженно грыз искусственную кость щенок Акита-ину.

— Хару? — тихо позвала я и собака тут же бросила своё занятие и кинулась ко мне.

Погладила мягкую шёрстку, а потом и вообще зарылась в неё лицом, глотая слёзы. И с одного маха погрузилась в противоречия. Это было ужасно, но мне опять хотелось быть с Ним. Максимально близко! Подарить ему всю себя со всеми потрохами, лишь бы вдыхать запах кедра и пачули и упиваться его близостью. Хотелось!

И плакала я сейчас от того, что стояла в одном шаге от того, чтобы наступить себе на горло, забыть о гордости и позволить ему…все!

Уж не знаю сколько я так лежала на заднем дворе, тиская Хару, но вот услышала, как на передний двор въехал, а затем остановился автомобиль.

Наверное, маму привезли.

Потрепала последний раз щенка и поднялась на ноги с мягкого газона. Кинулась в дом и замерла в холле.

Больные, красные глаза и широкая грудь, что опадает так часто. Соприкосновение взглядов и воспоминания-стрелы прицельно бомбят в низ живота.

Ох, нужно бежать! Бежать!

— Яся, стой, — хватает меня за руку прежде, чем я успеваю взлететь по лестнице, наверх, в свою комнату.

Выворачиваюсь и припускаю в сторону гостиной, а там и до выхода на задний двор. Но это не парень, а ураган. Он просто в который раз сметает меня, бросает на диван и подминает под себя. Отворачиваюсь. Зажимает мое лицо в своих ладонях и заставляет смотреть на себя.

И снова маленькая смерть. И слеза поспешно срывается из уголка глаз.

А мне только и хочется, что орать в голос:

«Я же люблю тебя! Зачем же ты так поступил со мной? Зачем?».

Но молчу, сказать эти слова мне все ещё не позволяет гордость.

— Давай передохнём, Ясь, — слышу я его тихий шёпот и губы сцеловывают с виска ещё одну солёную каплю.

Боже, у меня сердце сейчас разорвётся!

— Что? — хрипло выдавливаю из себя я.

— На один только день хватит военных действий. Я прошу тебя. Ладно?

Тут же суматошно трясу головой и зажмуриваюсь, а потом вру, понимая, что все мои истинные желания крутятся вокруг него одного.

— Но я не хочу этого, Ян! Не хочу тебя прощать и не хочу верить тебе. Не хочу! — не замечаю, как слова переходят в жалобный плачь.

— Хорошо, не прощай, Яся. Не надо. Но дай же нам шанс, — он почти умоляет меня и так крепко стискивает в своих объятиях.

О, Боже…

— Мне дай шанс, Яся. Я обещаю тебе, что не подведу твоего доверия. Малышка…Вернись ко мне!

Он так близко, и мы снова дышим одним на двоих воздухом. И это работает как персональная дурь — напрочь выносит из черепной коробки все остатки моих мозгов.

— У тебя так сердце бьётся, — и я совершенно не понимаю зачем говорю это, просто чувствую его. Понимаете?

— Да, — и его губы робко касаются моих губ, — оно радуется, что наконец-то рядом с тобой и ты его не гонишь.

Мой стон. Ещё один несмелый поцелуй. И в груди что-то взорвалось. А потом и в животе вспорхнули одним махом все безумные, обдолбанные им бабочки.

О, и это все, что мне нужно?

Боже, да!

— Ян, — и это даже не мой голос, а тихий и отчаянный хрип.

— М-м?

— Скажи мне, — и я пытаюсь ухватиться за последний аргумент.

— Все, что угодно, — укусил и потянул за нижнюю губу, напрочь сбивая с мыслей, но я устояла.

— Зачем ты тогда мне звонил? В январе, — и фактически замерла каменным изваянием, ожидая его ответа.

— Глаза в глаза, и я вижу, что он по-настоящему испугался моего вопроса. Смотрит с отчаянием, а затем прикрываем глаза и выдаёт мне правду:

— Чтобы расстаться с тобой, Яся, — тихо, беспомощно, но зато честно.

— Почему? — только и вырывается из меня надсадно, на границе между отчаянием и обреченностью.

— Потому что влюбился в тебя, — и его губы целуют мои закрытые веки, из-под которых так неудержимо сочится соленая влага.

Влюбился? Он, что правда, сейчас это сказал?

— Очень логично, — пытаюсь отвернуться, но он не даёт.

— Да, не то слово, но, Ясь, я тогда запутался сам в себе, а ещё испугался этих чувств и того, что ты мне не ответишь взаимностью. Идиот! И я об этом уже говорил. Но я не знаю, как объяснить в двух словах это все и так, чтобы ты поняла меня, — замолчал и прижался лбом к моему лбу.

Секундное молчание и укол в сердце, когда понимаешь — нужно либо окончательно ставить жирную точку, либо позволить себе запятую. Нам позволить.

— Ты просил день без военных действий, так что…

Резкий поворот на бок и меня стиснули в таких родных, тёплых и нужных мне объятиях. Молнией по истерзанным нервам, огнем по венам, эйфорией по мозгам.

— Но, Ян, мне так страшно, — отчаянно срывается с уст.

— И мне, от того, что у меня не получится до конца вернуть тебя и твоё доверие.

И он заговорил, пытаясь объяснить сбивчиво и немного сумбурно, почему накуролесил то, что в итоге получилось. А я слушала и у меня сердце кровью обливалось. Не должно быть так, чтобы детей рожали, потому что надо, а не потому, что хочется. Безумие! И чем это заслужил ещё не родившийся малыш? Чем заслужил это ребёнок, для которого мама — целый мир?

И я не выдерживаю этой скрытой боли, поворачиваюсь к нему и утыкаюсь носом в его грудь, вдыхая неповторимый и такой родной запах.

— Яся, я хотел бы ещё сказать тебе что-то, — и я слышу, что его голос срывается от волнения.

— М-м? — мычу, а сама стискиваю его футболку ладонями, жалея того мальчика, которым он когда-то был и со шрамами которого до сих пор остался.

— Я люблю тебя.

— Ох, — зажмуриваясь, потому что так давно и, казалось бы, безнадежно ждала эти слова от него. Или я действительно слышу их, или окончательно спятила от неразделённых чувств. Третьего не дано.

— Яся, ты слышишь меня? Я люблю тебя! Можно…можно я буду дарить тебе свою любовь? Пожалуйста…

Всхлипываю и поднимаю к нему лицо, сама прикасаюсь к его губам. Прошибает током, искрит на кончиках пальцев, а лёгкие работают на износ, забитые счастьем и щемящим облегчением. Все, не будет, между нами, никаких точек. Никогда!

— Нужно, — бормочу я где-то между быстрыми, торопливыми поцелуями, которыми я покрываю его лицо.

— Яся…

— Потому что, — поцелуй, укус, вдох, выдох, — потому что я тоже тебя люблю, Ян.

И после этих слов он так крепко стиснул меня, мерно поглаживая руками по спине, что я полностью растворилась в своём персональном Рае.

Мой Ян. Снова!

А я его Яся. И всегда ей была.