Глава 26

Вернулся Шон не один, с ним прибыли два менталиста. Один из них был очень расстроенный магистр Ридарр, а второго притащили чуть ли не на носилках, так он был стар.

Я таких древних и не видела никогда! Мне кажется, столько и не живут. И кто он по расе — тоже не поняла, глаза широко расставлены, голова большая, а тело почти высохло, очень старенький.

Сутки его держали в новом боксе, рядом с ним безотлучно дежурили магистры Андрис и Грог.

А потом и случился этот самый эксперимент магистра Шона.

Началось все с того, что магистр Ридарр опустил меня и Шона в хранилище! Следом перенесли все мои гримуары, красную метлу, много бумаг для записей, продукты, одеяла, всякие припасы, а последним и прибыл этот древний менталист.

Я понимала одно — Шон и менталист попали в хранилище навсегда. Возврата не будет. Если меня не вернуть к нормальной жизни.

Шанс мизерный. И был ли он вообще.

Я опять загоревала — моя вина во всем! Магистры тоже поставили на себе крест, им больше не выйти отсюда.

Смотреть на них было мучительно, себя казнила и казнила, а что толку?

Как ни странно, у магистров горели глазки азартом, даже старенький менталист чему-то радовался.

Мне казалось, я их не старше, но взрослее, и понимала, что первая серьезная неудача эту тягу к знаниям просто придушит. Они ведь должны понимать, что являются заложниками.

Черт, черт!

Шон продолжил мои записи по зонам, внимательно их рассмотрел, и даже шепнул — молодец! А менталиста он возил на специальной тележке, в виде удобного стула, только на колесах, по всем неотмеченным зонам. Нарисуют — и дальше.

Меня воткнули тоже в эту тележку, за спинку стула, я ездила с ними.

В первый день дополнили записи еще тремя зонами, а сами обустроились на ночевку в зоне тринадцатой, где стоял ящик с остальными метлами. На него сразу обратил внимание старенький менталист, кряхтя, слез со своего стула, долго рассматривал метлы, а потом вдруг вытащил светлую метелку!

Моя умница очень удивилась, сказала, что на ее памяти на светлую вообще никто внимания не обращал.

Шон проводил менталиста к речке, а потом постелил ему у ящика и помог лечь.

А тот с собой уложил и метлу, даже обнял ее.

Шон тоже сбегал к речке, вернулся весь мокрый, долго вытирался, постелил и себе, сказал Умнице — "а ты дежурная", забрал меня, прижал к себе и заснул.

Я привыкла к его рукам, если бы он меня не забрал — я бы… обиделась?

Ну, не знаю.

А так — мне даже было приятно. Чертовски!