Глава № 22. «Старшее поколение Молотовых»

Четыре дня спустя:

Воскресенье, 5 декабря

18:00

— Я не знаю, как ты меня на это уговорила, но расплатишься сполна! Натурой! — пробурчал он, когда открывал перед Даной дверь своего джипа.

— Ты так говоришь, будто эта самая натура тебе каждый день не достается, — фыркнула девушка, подавая ему руку.

«Достается и будет доставаться!» — подметил он про себя, вспоминая, какое платье скрывается под белой шубкой Даны. Вроде бы длинное, даже колени прикрывает, зато молния идет от самого декольте и до низа. Один вжик — и всё нужное в зоне доступности. Прелесть, а не платье. Может быть, не самый подходящий наряд для визита к его родительнице, но ему на это решительно плевать. Будет потом, чем «заесть» чудный ужин, который маменька наверняка им устроит.

Подходя к воротам некогда казавшегося ему огромным родительского дома, Назар поневоле нахмурился. Прошло шестнадцать долгих лет, а он до сих пор помнил, как мать с бабушкой его отсюда выгнали без гроша в кармане. И все почему — отказался поступать в университет, где преподавала мать. Для него уже и место тепленькое выбили на факультете истории и международных отношений, и карьеру будущую расписали лет на двадцать вперед. Сначала магистратура, потом аспирантура и так далее до самой докторской, а он в отказ. Как представил, что всю жизнь проведет под мамочкиным зорким оком, так и поплохело. Ну ему и выкатили условие — не хочешь делать, как велят, ночуй на вокзале, ходи голодным. Назар подумал — вариант не так уж плох.

Бабушка, царство ей небесное, некогда трудилась директрисой школы, всю жизнь гоняла мать и в хвост, и в гриву, а та гоняла Назара. Сколько могла гоняла. Использовала для этого разные методы, которые знаменитый педагог Макаренко вряд ли одобрил бы.

Назло мамочке Молотов чуть не угробил собственное будущее вместе со здоровьем, когда после ухода из дома решил, что боксерская карьера — то, что ему нужно. Он занимался этим видом спорта с четырнадцати лет, боксировал неплохо, но были и те, кто делал это лучше, профессиональнее. К счастью, после пары серьезных травм на одном из соревнований ясности в голове прибавилось. По вечерам стал подрабатывать тренером и поступил на радиофизический, уж очень нравилось это направление.

Мать слишком поздно сообразила, что лишением денег и крова Назара не напугать. К тому времени сын уже не нуждался в ее субсидиях. Как она потом только не извивалась, чтобы вернуть Назара обратно, да только было поздно. Слишком большая пропасть между ними пролегла, и появилась она задолго до того, как Молотову указали на дверь.

Годы спустя они начали худо-бедно общаться — примерно пару раз в год на дни рождения друг друга разговаривали по телефону, на день матери он водил ее в ресторан. Это был абсолютный максимум. И тут Дана с ее девизом: «Живая мама не алкоголичка = хорошая мама». Ну ничего. Пообщается, сама всё поймет.

Едва переступили порог, Виктория Львовна принялась играть роль радушной хозяйки.

— Назар, Даночка, проходите!

Проводила их в гостиную, где уже сидели две женщины. По всей видимости, мать и дочь. Обе подтянутые, с кукольными лицами, голубыми глазами и заправленными в высокие прически светлыми локонами.

— Ты же помнишь тетю Аню? Это ее дочь, Лариса!

Никакой тети Ани он, конечно, не помнил.

— Я подумала, будет веселее, если они присоединятся… — продолжала щебетать маменька, а Назар краем глаза заметил, как открыто и по-доброму им улыбнулась Дана.

«Господи, сколько ж в тебе наивности, милая!» — промелькнула в голове мысль.

Стопроцентно девушка даже не сообразила, что Ларису пригласили исключительно как альтернативу Даниэле. Видимо, Назар должен сразу влюбиться в неземную красоту блондинки и бросить свою избранницу.

«Ну-ну!» — позлорадствовал он про себя.

Для него краше Даниэлы девушки на свете нет, он проверял.

— А что это у тебя? — спросила мать, указывая на контейнер, который Дана так и не вручила.

— Ой, забыла, это вам! Сабурани!

— Сабу… что? — не поняла родительница.

— Пирог такой, — улыбнулась девушка. — Здесь три вида сыра: сулугуни, адыгейский и твердый. Я хотела испечь сладкий, но Назар сказал, что не нужно…

— Правильно сказал, — кивнула женщина. — В этом доме сладкое не едят, никогда не ели!

Тут-то Дана и приуныла, села с краю, вжала свои худенькие плечи.

— А в моем доме едят! — проговорил Назар нарочито громко. — И вообще, мам, Дана — кондитер!

Заглянул женщине в глаза, поискал там хоть тень сожаления о строгих словах, не нашел, сел рядом с невестой и сжал ее руку.

Из кухни появилась домработница — круглолицая маленькая женщина, именуемая всеми не иначе, как тетя Глаша. Мать Назара не очень-то любила загружать себя домашним хозяйством, бабушка тоже. Благодаря надежным вложениям старшего поколения деньги в семье всегда водились, поэтому помощь по дому вполне могли себе позволить — и позволяли.

Когда на стол подали первое блюдо, женщины начали оживленную беседу вокруг последних новинок кино, были с Назаром и Даной так приторно вежливы, что сводило скулы.

Где-то через час мать подловила его на выходе из уборной. Схватила за руку и потащила в кабинет, что располагался неподалеку. Едва оказался там, снова нахлынули воспоминания.

Один бог знает, как Назар ненавидел эту строгую, уродливую комнату. Он стоял часами в каждом углу этого проклятого помещения. Когда был маленький, мать брала его сюда для того, чтобы учить читать, писать, а позже — чтобы проверять домашнее задание. На большом столе, где сидел порой по полдня, раньше были разложены линейки и указка, которыми нередко доставалось по рукам и не только.

— Назар, неужели ты не видишь, она тебе не ровня! Поваренок не чета Молотовым!

Он усмехнулся.

— Осторожней, мама… Ты говоришь о будущей матери собственных внуков! Будь повежливей, если хочешь хоть иногда их видеть!

Родительница опешила, захлопала ресницами:

— Ты что хочешь сказать, что ты не будешь давать мне видеться с внуками?!

— А ты думала, я их буду к тебе присылать учить азбуку? Чтоб ты их на горох коленками ставила, как меня?

— Вспомнил детские обиды… — вздохнула она громко. — Это и было-то всего пару раз! Ну хватит, милый! Ты уже давно мне всё доказал. Ты самостоятельный взрослый мужчина. Может, уже хватит держать меня вдали от своей жизни? Мы ведь семья, мы должны общаться!

— Да, мы семья. Но как по мне, общения у нас с избытком!

— Ты очень жесток, сын!

— Я научился этому у тебя!

В этот же день:

21:00

Вышли из дома в полном молчании.

Девушка даже не стала возражать, когда Молотов вдавил педаль газа в пол, хотя обычно она была против быстрой езды. Очень хотелось, чтобы Назар увез ее подальше от этого мрачного места и высокомерных людей.

— Они такие красивые, хоть и холодные … — решилась она нарушить гнетущее молчание

— Кто они? — спросил Назар хмуро.

— Анна с Ларисой…

— Да курицы они крашеные, Дана! Тоже мне красивых нашла… Жеманные щипаные курицы! — прошипел он, снова надавив на газ.

— По-моему, я не понравилась твоей маме… — проговорила Дана, сглотнув.

— Конечно! Это ж не она тебя мне выбрала! А это единственный критерий, который для нее по-настоящему важен…

При упоминании матери Назара Дана вся сжалась в комочек, шумно вздохнула.

Нет-нет, та не обидела ее за вечер ни разу. Была вежлива, даже чересчур, но и только. Ни одного искреннего теплого взгляда, ни одного вопроса о самой Дане. Только рассказы о ее карьере, потенциале Назара и достоинствах Ларисы.

Удивительно, но Лариса каким-то непостижимым образом была похожа на Викторию Львовну Молотову. Также холодно смотрела, копировала ее снисходительную улыбку, даже чашку поднимала точно также.

— А что случилось с твоим отцом? — неожиданно спросила Дана.

— Сбежал, роняя тапки! — горько усмехнулся он. — Я хоть и маленький был, но помню их скандалы. Тогда обижен на него был сильно. А сейчас понимаю, не мог он с ней оставаться, она ж его каждый день гнобила...

Дана нахмурилась, представляя Викторию Львовну в гневе, потрясла головой, пытаясь избавиться от неприятного образа.

— Теперь понимаешь, почему я ищу для женитьбы ласковую, заботливую и покладистую женщину? Точнее искал…

— Я не очень-то покладистая… — ответила Дана с виноватым видом.

— Зато очень любимая… — услышала в ответ.

А через секунду ей на бедро легла тяжелая мужская рука.