Глава 22

Как только за Давидом захлопывается дверь каюты, швыряю в неё первое что попадается под руку. Это стопка полотенец, которая лежала на краю кровати. Но быстро давлю в себе глупый приступ гнева. Что толку, если устрою бардак в номере? Ериханов лишь укрепится во мнении, что я истеричка.

И мне действительно нужно принять душ, именно это я планировала сделать после того как вернусь с пробежки, перед встречей с Олегом, после которой все полетело к черту.

Поэтому, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, поднимаю ни в чем не повинные полотенца, возвращаю на кровать. Беру одно большое и другое поменьше, отправляюсь в ванную комнату. Сначала делаю теплую воду, затем ледяную. Контрастный душ помогает взбодриться.

Правда последняя фраза Давида, точнее приказ, чтобы ждала его в постели, голой, все еще звучит в голове, никак не получается от нее избавиться.

Нет, я не буду ждать тебя как покорная рабыня, — приходит решение.

Выключаю воду, сушу волосы полотенцем, вытираюсь. Вернувшись в каюту, открываю чемодан. Выхватив первое попавшееся платье, лёгкие балетки, расчесываю все еще влажные волосы и выхожу из своей клетки.

В моих планах нет искать Давида, скорее наоборот. Собираюсь показать ему, что не хочу, не позволю, чтобы со мной обращались как с игрушкой!

Побродив немного, нахожу выход на широкую палубу. Похоже, на ней сосредоточена основная масса гостей. Официанты разносят прохладительные напитки. Спрашиваю у одного из них что-нибудь безалкогольное, выбираю «мохито». Потягивая ледяной напиток, поворачиваюсь спиной к гостям, вглядываюсь в гладь моря. Берег отдаляется, уменьшаясь. Виды конечно потрясающие, бирюзово-синее море, береговой пейзаж, словно полотно художника. Яхта отдаляется от берега все дальше. Наверняка эта посудина стоит целого состояния… Здесь явно собрались баснословно богатые люди. Привыкшие угождать своим прихотям. И Ериханов один из них.

А кто я?

Нищая девчонка, которую и защитить-то некому…

Выпив коктейль возвращаю пустой бокал на поднос проходящего официанта. Брожу по палубе разглядывая гостей. Отмечаю невольно, что большинство девушек, тусующихся здесь, ярких, молодых красоток в крошечных бикини, с бронзовым загаром…явно относятся к категории эскорта. Поработав в ночном клубе я хорошо изучила такой контингент, узнаю безошибочно.

Понимание, что Давид привёз меня сюда именно в таком качестве, больно ранит.

Решаю спуститься на другую палубу, потому что здесь некоторые из девиц начинают поглядывать на меня с раздражением. Видимо, опасаются за своих «папиков». Меня раздражает громкий смех одной компании, мужчины обращаются со своими спутницами предельно вольно, один хлопает сначала блондинку, потом брюнетку по заднице. Потом обеих притягивает к себе на колени.

На белоснежных ступенях балетка скользит, понимаю что падаю…

И оказываюсь в объятиях мужчины, который как раз шел мне навстречу.

Огромный, мускулистый, бугры плеч, он держит меня в объятиях… Мое испуганное лицо отражается в его темных зеркальных очках.

— Сп-пасибо, — пищу испуганно. — Вы меня спасли…

— Ага. Советую выбрать другой способ знакомства. Таким макаром и шею свернуть недолго.

Краска бросается в лицо! Этот бугай решил, что я тут исполняю акробатические номера специально, чтобы с кем-то познакомиться?

Вообще-то это довольно логично. Вот только вспыхнувшая ярость мешает думать рационально.

— Даже не допускаете, что я поскользнулась не нарочно? — выкрикиваю ему в спину презрительно.

Мужчина даже не оборачивается. Мысленно посылаю его на все возможные буквы. Хотя он — мой спаситель. Я могла очень сильно удариться.

Громила уже почти на верхней ступеньке. И тут понимаю, что одна балетка тоже осталась там, наверху. Черт…

Поднимаюсь почти бегом, мужчина оборачивается…

Я опять едва не падаю, он успевает схватить за руку и дергает на себя.

Больно ударяюсь ногой и едва не плачу от боли и растерянности. Теперь и вовсе идиотская ситуация. Он наверняка решил, что я его преследую.

— Блядь, бывают же настырные, — рявкает с раздражением. Смотрит на меня словно я — грязь, мерзость под его ногами. — Ты не успокоишься, да? Пока не пошлю грубо?

По мне, так он ведет себя грубее некуда. Мне рыдать хочется. Поднимаю балетку, надеваю на ногу, всхлипываю. Боль почти прошла, легкий ушиб. А вот самолюбие растоптано.

— Что такое? Теперь будешь говорить, что ногу сломала?

— Господи, да отвали уже! — рявкаю и внутренне сжимаюсь от собственного хамства. Крайне редко веду себя так. Но ситуация просто достала.

Брови мужчины сходятся на переносице. Он резко хватает меня за руку.

— Огнев, блядь, руки убрал, — за спиной раздается голос Давида.

Холодный пот прошибает до корней волос.

Сжимаюсь внутренне, понимая, что попала просто хуже некуда.

Ериханов решит, что я его провоцировала. Незнакомец — что хотела с ним пофлиртовать.

И бесполезно доказывать истину.

Громила смотрит на Давида и вдруг начинает смеяться.

— Серьезно? Это твоя баба?

— Тебе к жене не пора? — отвечает Давид вопросом на вопрос.

А я вспоминаю рассказ Марины. Стася Огнева. Женщина на которой Давид был помешан… Мой спаситель — ее муж.

И я только что практически послала его… а потом Ериханов нас застукал…

Мне хочется убежать и забиться куда-нибудь, в самый темный угол.

***

Перед глазами все плывет. Давид тащит меня за собой, вталкивает в каюту. Толкает к кровати…

Треск платья, за ним безжалостно рвутся трусики. Всхлипываю. Кусаю губы.

Он не дал мне ни секунды чтобы попробовать объясниться.

Он страшно зол, от него исходят волны ярости. Руки больно сжимают ягодицы. С такой силой, что вскрикиваю. Обхватив меня за талию, Ериханов ставит меня на край кровати. На колени, задом к себе. Пальцы вонзаются в мое лоно, проверяют на влажность…

К моему стыду, я теку. Даже страх действует как афродизиак рядом с этим мужчиной.

Головка прижимается к складкам, приходит на место пальцам, толкается сильным движением и я ахаю. Упираюсь ладонями, сжимаю покрывало, принимая мощные толчки, всхлипывая от сладко-болезненного растяжения, наполненности. Темп ударов нарастает с каждой секундой. Руки стискивают мои ягодицы, дергают на себя, насаживают, словно резиновую куклу. Жестоко. Неумолимо. Порочно.

Внутри закручивается болезненный узел, чувствую приближение разрядки. Которая приносит сильнейшие судороги, до слез в глазах, крики перемежаются стонами, и я обмякаю на постели, пряча в покрывале алеющее лицо.

Но это не все… Давид не получил освобождения. Стоит вспомнить об этом сквозь пелену оргазма, как он тянет меня к себе. Стаскивает с постели.

— Встань на колени и открой рот.

Мне в лицо упирается огромный возбужденный член. Нет сомнений в том, чего хочет Ериханов. Черты его лица искажены, видно что он на грани и это требует выхода. Давид скользит рукой по стволу, к головке члена, чуть сдавливает ее. Мне страшно, и в то же время рот наполняется слюной. Я никогда не пробовала этот вид секса. Несмотря на страх, испытываю сильное желание попробовать, каково это…

Одной рукой Давид собирает в кулак мои волосы, вторая касается подбородка, большой палец нажимает на губы, призывая их раскрыться. Проникает чуть внутрь, но тут же на его место приходит член. Невольно открываю рот пошире.

Никогда этого не делала… Никому. Мне ужасно страшно, кажется что не выдержу, дышать нечем, а он проникает все глубже, хоть и медленно. В какой-то момент начинаю сопротивляться. Накатывают спазмы.

На затылок ложится ладонь, надавливая, не позволяя отстраниться. Член солоноватый на вкус. Пугающе большой. Обжигающе горячий. В животе закручивается тугой узел страха, смешанного с предвкушением. Сама себя не понимаю. Почему даже не пытаюсь оттолкнуть? Выполняю все что желает этот мужчина.

Несколько глубоких толчков, член пульсирует у меня в горле, затем выстреливает теплая густая струя. Приходится проглотить, только потому что понимаю — иначе захлебнусь. Это не противно, только ужасно унизительно.

На глаза наворачиваются слезы. Еще несколько раз толкнувшись до самого горла, Ериханов вытаскивает член. Сжав ствол, проводит по моим губам влажной от моей слюны и спермы головкой. Смотрит на то что делает, задумчиво, словно сам попал под гипноз.

Струйка вязкой жидкости течет по подбородку, горлу, капает на груди. Зажмуриваюсь, чтобы сморгнуть подступившие слезы. Давид сжимает мой подбородок пальцами, распахиваю глаза и встречаюсь с темнотой в его взгляде. Она прожигает меня пороком. Невозможно понять, о чем он думает. Его рука ложится мне на затылок. Начинает гладить, ласково. Словно любимое животное, которое хвалит за послушание.

Мои губы саднит, во рту странный привкус. Меня трясет мелкой дрожью. Давид берет меня за плечи и помогает подняться. Он все еще одет, видно что вспотел сильно. От него исходит жар. Ему не помешает душ, да и мне надо в ванную. Но видимо у Ериханова другие планы. Он толкает меня на постель. Начинает раздеваться, а я смотрю завороженно. Его нагота, сильное загорелое тело, мощь, всегда действуют на меня гипнотически. Нервно сглатываю. Он еще не закончил? Взял как пожелал, как обычно не церемонясь. Но что еще ему надо?

— Ляг на живот, — новый приказ вызывает сильнейшую дрожь по телу. Не шевелюсь, тогда он сам переворачивает меня как куклу. Нависает сверху. Его руки повсюду. Гладят мои плечи, чувствую как его дыхание касается затылка. Страх и предвкушение. Понимаю отчетливо, что в такой позе особенно уязвима. Догадываюсь, что собирается сделать со мной. Он не попробовал еще одно отверстие. То, что я никогда в жизни не планировала пробовать. Его руки гладят спину, нежно, медленно. Словно Давид изучает каждый миллиметр моего тела. И все же напряжение не уходит. Я жду боли вторжения.

Когда его руки стискивают ягодицы, вскрикиваю:

— Нет!!

— Чего ты боишься? Не хочешь в зад, Лили? А если пообещаю, что получишь незабываемый кайф? — хрипло шепчет на ухо.

— Нет… не хочу, пожалуйста…

Мой страх иррационален. Может это убогое ханжество, не знаю. Но это как-то… неправильно. И наверняка больно.

Давид вдруг отстраняется, встает с кровати. Уходит? Я разочаровала его?

Сразу охватывает ощущение брошенности. Пока собираюсь с мыслями, лежа в той же позе на животе, он уже возвращается.

— Я не передумаю, — говорю поспешно.

— Да, я понял, что ты очень пугливый цыпленок. Но ты должна стать моей полностью.

Это звучит как непреложная истина. Давид снова начинает гладить меня. Трогать везде. Даже делает легкий массаж спины. Это настолько приятно, я будто улетаю в нирвану. Боже, кажется что я даже кончу от этих касаний и ласк. Его руки повсюду. Они гладят невесомыми касаниями шею, плечи, бесконечно медленно сдвигаясь все ниже. Я уже тихонечко постанываю, поскуливаю. Подаюсь ягодицами назад. Хочу почувствовать его возбуждение… что он творит со мной? Пытка наслаждением. Я таю, воля растворяется, сопротивление пропадает…

Пальцы Давида ныряют между ног. Пробегают по складкам, там где пугающе много влаги. Подо мной уже кажется лужа натекла. Гладят клитор, порхают по нему нежно, трут, увеличивая расстояние, от входа во влагалище и дальше… дальше. К колечку ануса. Смазывают его моими соками. Надавливают совсем немного. Продвигаются очень медленно. Я мычу, всхлипываю, радуясь что лежу на животе, потому что от долгих манипуляций у меня даже слюни изо рта текут. Плаваю в океане порочного кайфа забыв кто я и где нахожусь. Есть только ощущения, эмоции. Сейчас я готова на все. Возбуждение зашкаливает, оно дикое, необузданное…

Давид проникает в анальное отверстие пальцем, и я задыхаюсь от наполненности. Боли нет. Просто непривычно.

— Страшно, малыш? — хрипит мне на ухо, обдавая горячим дыханием.

В ответ могу лишь захныкать, разрываясь между испугом и любопытством.

— Я хочу чтобы ты испытала все возможные варианты, Лили. Тебе понравится. Ты такая отзывчивая. Чувственная.

В заднее отверстие упирается что-то. Прохладное, чужеродное. Это не член. Испуганно дергаюсь.

— Перестань…

— Не сопротивляйся и больно не будет. Это пробка.

Начинаю злиться. Я ведь знала, чем рискую… Знала что Ериханов до мозга костей порочен… От него можно было чего угодно ожидать!

— Хватит… прекрати!

Но он наоборот, надавливает, проталкивая затычку глубже.

— Расслабься и выдохни, — рычит в ответ. — Себе же сделаешь хуже.

Сволочь, ему легко говорить! Чувствую себя распятой, беспомощной. Дрожу под его руками. Но невольно начинаю делать глубокие вдохи, через один из которых Давид надавливает сильнее, вгоняя инородный предмет глубже. Меня обжигает боль. Начинаю ерзать, извиваться сильнее. За что получаю внушительный шлепок. Ягодицы обжигает боль.

— Так ты заводишь больше. Я выебу тебя туда, прямо сейчас. Этого хочешь? — рычит мне в затылок.

Почему от этого между ног стало только горячее? Влаги — больше. Пальцы Давида вернулись к складкам, снова начали гладить, заставляя меня стонать. Не останавливаясь, Ериханов тянет затычку назад, чуть вытаскивая, а затем вгоняя снова. Кажется, что мое тело скоро самовоспламенится от всего, что он делает со мной. Что вот-вот и я потеряю рассудок. Я пылаю. Плыву в мареве боли и удовольствия. Корчусь в судорогах пред оргазма.

Давид вдруг ставит меня на колени. Прижимается пахом, водит членом по ягодицам. Разводит полушария ладонями, приподнимает под живот, чтобы обеспечить себе максимальную доступность.

Хотя доступнее некуда. На коленях. По-звериному. Вывернутая и распятая анальной пробкой, я теку, одновременно умирая от стыда и паники.

— Не надо… пожалуйста, — шепчу умоляюще.

Уж лучше еще раз взять у него в рот.

Он хочет трахнуть меня, не вынимая расширителя?

Этого я не вынесу. Все равно что двумя членами сразу. О таком я никогда даже не думала… Уж точно не со мной. Надавливает, проталкиваясь внутрь.

— Больно не будет. Погладь себя.

Берет за запястье, тянет мою руку, кладет ладонью на промежность.

Выполняю что велит, глажу себя, помогая Ериханову войти в суженное из-за пробки влагалище. Постанываю от страха и возбуждения. Одним мощным заходом Давид вгоняет член до самого конца. В горле глохнет крик.

Гортанно простонав, Давид всаживает член до упора, горячий, пульсирующий. Комната наполняется нашим тяжелым дыханием и звуками влажных шлепков плоти о плоть.

Жесткие, быстрые толчки, заставляют вскрикивать снова и снова. Боль от растяжения, инородная штука в заднице, все это смешивается в порочный клубок. Грязная скачка, в которой Давид трахает меня долго и беспощадно, заставляя извиваться под ним, подчиняя неистовому ритму.

Мой пульс зашкаливает. Оргазм накатывает совершенно неожиданно, я не думала что могу кончить от такого. Пальцы машинально в очередной раз надавили на бугорок и сильная волна окатила, заставив содрогнуться. Шлепок по ягодице добавил остроты и силы разрядке. И тут же, вытащив пробку, Давид вошел членом в мой зад. Прямо во время оргазма… Внутренности обожгла боль, горячая сперма потекла наружу. Выгнувшись, вскрикиваю, изо всех сил впиваясь в руку Давида ногтями, расцарапывая до крови, до мяса. Мстя за боль, которую причинил мне.

Давид вытаскивает член буквально через секунду, отпускает меня, и я падаю лицом в постель. Покрытая его семенем. Ощущая ее вкус во рту. Абсолютно опустошенная.

Ериханов переворачивает меня. Разглядывает внимательно, словно пытаясь понять в каком я состоянии. Он выглядит вымотанным. Мокрый от пота.

Прикрываюсь руками. Хочу остаться одна, но понимаю, что это невозможно.

***

Он берет меня на руки как ребенка. Прижимает к груди, несет в душ. Нет желания говорить. Что толку сыпать обвинениями, в том что произошло? Тем более я сама дала первой ему доступ к своему телу. Он немного заигрался… Но я ведь кончила даже…

Зад горит от боли. Хочется плакать.

Чувствую себя бесконечно беззащитной. Давид взял меня где пожелал, не посчитавшись. Не особо потратив время на уговоры. Насилием не назовешь… Разве что моральным. Он уничтожил мое самоуважение. Сделал из меня шлюху. Которую можно иметь как хочешь.

Я не была готова к произошедшему в каюте абсолютно. Главный вопрос — это его темперамент или месть за то что ослушалась. Еще и познакомилась — хотя это сложно назвать знакомством, с его главным врагом…

Было ли то что сделал Давид наказанием?

Держа меня на руках, Давид идет в ванную, включает душ. Ставит меня на ноги, под теплые струи. Продолжая обнимать за талию. Видимо понимая, что иначе упаду. Одной рукой тянется за губкой. Выдавливает на нее ароматную жидкость. Начинает водить по моей коже. По плечам. Намыливает груди особенно много времени уделив именно им. Лаская, взвешивая в руках. Опустив взгляд, замечаю, что у него снова «встал». Вздрагиваю.

Смотрю на него умоляюще. Еще на один, даже самый короткий раз я не способна. Едва на ногах стою.

Усмехнувшись, видимо моим мыслям, которые легко было прочитать по лицу, Давид продолжил мыть меня. Не пропустив ни одного участка тела, намывая, лаская. Затем вынес из ванной, завернутую в полотенце.