Глава 8

Я проснулась посреди ночи. Тело еще помнило его прикосновения, кожа горела, будто ее только что касались его губы. В голове творилась полная неразбериха. В этот момент я его ненавидела. Причем по большей части не за то, что он похитил меня, и теперь удерживает шантажом в своем доме. Сильней всего меня раздражало и удивляло собственное поведение.

Я бы никогда не подумала, что мне доведется назвать свое тело врагом. Но теперь оно предавало меня при каждой встрече со Стивеном. Что со мной происходит? Я знаю, что должна бояться и ненавидеть его. На самом же деле… Я испытываю и страх, и ненависть, но стоит ему коснуться меня – и появляются странные, незнакомые мне эмоции и желания. Мне хочется сбежать от него подальше – и в то же время я постоянно жду его прихода. Что же это? Неужели я схожу с ума?

Он красив, очень красив, я готова признать это. Но это совершенно не мой тип мужчины! До сих пор мне всегда нравились совсем другие: заботливые, ласковые… Безопасные. Да, это самое точное слово! От Стивена же исходит ощутимая угроза. Он полностью разрушил и мой внутренний мир, и мою жизнь. Правда, во втором ему хорошо помогла Джоанна, да и моя собственная слабохарактерность.

Но теперь он занимал все мои мысли. И даже когда его не было рядом, я словно чувствовала на себе его сильные руки, горячие губы.

Неужели я действительно увлеклась этим хищником! В нем же все, от внешности до поведения, просто кричит: «Опасно! Держись от меня подальше!» А я все равно иду к нему. Справедливости ради нужно сказать, что приходит он сам. Но стоит ему поманить меня, и я готова на все. Пусть разумом и понимаю, что нужно бежать, тело жаждет его прикосновений и не желает мне подчиняться.

До утра я так и не смогла уснуть. Когда горничная принесла завтрак, я сидела за столом и рисовала, достав из ящика листы бумаги и остро очиненный карандаш. Рисование всегда успокаивало меня. Еще в детстве, очередной раз расстроившись из-за строгого отца, я сбегала в мансарду и часами рисовала, пока он не находил меня и не утаскивал вниз, обедать. Неудивительно, что и сейчас я решила прибегнуть к проверенному способу успокоиться. Вот только оказалось, что сейчас от него пользу мало.

Появление горничной вырвало меня из раздумий. Все это время карандаш порхал по бумаге словно сам по себе. Я не думала над тем, что он выводит. Поэтому портрет Стива, нарисованный практически на автомате, стал для меня шоком. Он получился, как живой. И это безумно меня пугало.

Скомкав лист и отправив его в мусорную корзину, я бросилась на постель и расплакалась. Да что же это такое? Какими чарами этот дикий зверь сумел меня к себе приворожить? Как мне бороться с собственными чувствами? Я ведь и сейчас, пусть и напугана до крайности, с нетерпением жду его появления.

Вечером горничная сообщила о своем приходе негромким стуком в дверь. Я читала, сидя у окна, временами отрываясь на то, чтобы полюбоваться на сад за окном.

– Пойдемте, вас хотят видеть.

У меня даже не возникло мысли о том, кто это может быть. Только один человек мог позвать меня к себе в этом доме. Встав и отложив книгу, я пошла за девушкой.

Мы вернулись в гостиную. Она осталась точно такой, какой я запомнила ее по прошлому визиту. Тот же огонь в камине, темный ковер с густым ворсом на полу. И Стивен, сидящий в глубоком кожаном кресле. Как обычно, в темной шелковой рубашке, расстегнутой у горла. Он кивнул, отпуская горничную, и мы остались одни.

Перед ним на столике стояла бутылка с бурбоном и два тяжелых бокала, один из них – полный на треть. Он кивнул на столик:

– Выпьешь?

Я замотала головой. Всегда не любила крепкий алкоголь, а после того, что случилось с отцом, – и подавно. Он кивнул, удовлетворившись ответом, и задумчиво отхлебнул из бокала. Пауза затягивалась. Я потупила глаза, глядя на пляшущий в камине огонь.

– Раздевайся.

Его голос вырвал меня из задумчивости и заставил вздрогнуть. Руки медленно потянулись к пуговицам и принялись расстегивать их. Я изо всех сил растягивала этот процесс, а он и не думал торопить меня. Но вот платье соскользнуло к ногам. Я стояла перед ним в одном белье.

– Остальное тоже.

Я расстегнула застежку бюстгальтера и уронила его на сброшенное платье. Потом туда же отправились и трусики. Он задумчиво покачивал жидкость в бокале и оглядывал меня, потом проговорил:

– Вынь заколку из волос.

Я удивилась: разве не он сам требовал убирать волосы перед встречей с ним? Однако безропотно вынула заколку, и белокурые волосы рассыпались по плечам.

– Теперь иди сюда.

Я подошла к нему. Он выпрямился, отставив бокал и отодвинувшись от края кресла:

– Сними с меня рубашку.

Мне было нелегко даже просто приблизиться к нему. Оставшись обнаженной, я чувствовала себя совсем беззащитной. Пальцы дрожали и не желали слушаться, но я расстегнула рубашку и распахнула ее, обнажив мускулистый торс. Вытянув ее из брюк, я расстегнула пуговицы на рукавах и сняла ее, бросив на спинку кресла.

– Садись на колени, лицом ко мне.

Я медлила, не решаясь сделать то, что от меня требуют, и он схватил меня за запястье, дернув к себе. Спокойствие в его голосе было обманчивым: спорить с этим мужчиной не стоило. Я упала к нему на колени, развернувшись так, как он хотел. Моя грудь при этом оказалась прямо напротив его лица, а лоно уперлось в холодную и твердую пряжку ремня.

Он медленно провел руками по моей спине, от лопаток до ягодиц, вызвав ставшую уже привычной дрожь. Потом взял груди в руки, словно оценивая их вес. Потер большими пальцами соски, чуть царапая кончиками ногтей. Я едва слышно застонала. Но положил одну руку мне на лопатки, пригибая ближе к себе, а другую – между ног, на пульсирующий, уже сочащийся влагой бугорок.

Стивен обхватил губами мой сосок и резко втянул его в себя. Мое тело выгнулось к нему навстречу. Его пальцы скользнули в теплой влаге, и я вскрикнула уже сильнее. Осторожно он начал двигать ими, описывая круги вокруг клитора, то едва ощутимо, то надавливая сильнее. Теплая волна наслаждения хлынула вверх, и на моих глазах выступили слезы. Оторвавшись от моей груди, он внимательно изучал мое лицо, словно стремясь запомнить каждую эмоцию, что на нем отражалась.

Взяв мою руку, он положил ее на пряжку ремня. Я поняла, что от меня требуется, расстегнула ее и выдернула ремень из петель. Он расстегнул брюки, не переставая меня гладить, и положил мою руку на то, что скрывалось внутри. Я принялась ласкать его, сперва осторожно и неумело. Потом, понимая, что все делаю правильно – более смело и активно.

Его лицо оставалось таким же невозмутимым, но дыхание стало прерывистым, взволнованным, как и мое. Но вот он застонал, откинув голову на спинку кресла, изливаясь в мою руку. Его пальцы при этом дернулись более резко, и я вскрикнула, чувствуя, как мир взрывается в оргазме. Он прижал меня к себе, переводя дыхание.

Долгое время тишину нарушал только треск поленьев в камине. Двигаться не хотелось, меня охватила блаженная истома. Но он наклонился к моему уху:

– Встань коленями на подлокотники кресла.

Его дыхание обожгло мне шею, вызвав новый всплеск внизу живота. Поглощенная этими ощущениями, я даже не сразу поняла, что он от меня хочет.

– Что?

Он повторил свой приказ, и я послушалась, пусть эта поза и была для меня очень неудобной. Он спустился чуть ниже и коснулся губами темного треугольника между моих ног. Когда его язык отыскал крохотный узелок страсти, я вздрогнула и попыталась отпрянуть. Но он обхватил мои ягодицы, удерживая на месте.

Если его пальцы доводили меня до исступления, то язык и губы превратили его в медленную, сладкую пытку. Мне пришлось вцепиться в спинку кресла, чтобы не упасть, не стечь ему на колени. А он все не останавливался, лаская меня медленными, уверенными движениями. Однако, когда я почти достигла пика удовольствия, он прервался и посмотрел мне в глаза:

– Попроси меня.

Я растерялась и, наверное, покраснела бы, если б уже не была красной как рак:

– Стивен, я…

– Попроси меня, или тебе придется делать это самой. При мне.

Я отвела глаза и выдавила:

– Стивен, еще… Пожалуйста…

Он продолжил свою такую желанную и такую беспощадную ласку, Каждое движение его языка – как маленькая смерть. Я умирала от наслаждения и возрождалась из пепла, снова и снова, не переставая. Удовольствие накатывало волнами. Сильнее. Больше. Еще…

До тех пор пока мир не взорвался, не рассыпался на миллионы сияющих брызг. Я все еще вздрагивала в последних отголосках сладкой судороги, когда Стивен помог мне опуститься к нему на колени. Я уткнулась ему в плечо, с трудом переводя дыхание после бурного оргазма.