Глава 13

Мы заходим в дом и углубляемся в гостиную.

Мягкие диваны, ковёр в виде шкуры на полу, камин. Я поражаюсь тому, как в этом доме уютно и тепло. А ещё говорят, что мужчины не умеют создавать уют!

Я оглядываюсь по сторонам, и меня осеняет мысль, которая до этого не приходила мне в голову: а может быть, в этом доме женское присутствие не чудится, а есть на самом деле?

Вдруг существует некая миссис Роджерс, обязательно красотка и фотомодель? И конечно, у неё есть учёная степень. А ещё она занимается гимнастикой, организовала несколько благотворительных фондов, а по ночам она борется с преступностью, подобно женщине-кошке. Вот такая женщина должна быть у Дэвида Роджерса.

А я – даже не самозванка, претендующая на её место. Я просто покупка, которую используют и выбросят.

На один раз.

Как в полусне подхожу к дивану в гостиной, почему-то именно к нему, хотя хозяин дома ничего мне не говорит.

Сердце сдавливает от боли, и я дышу чаще, чтобы чуть его успокоить. Я сама во всем виновата, сама все испортила – винить больше некого. Но осознание этого не помогает, глаза отчего-то начинает щипать.

– Не нужно плакать, – взглянув на меня, говорит Дэвид жестко и почти раздраженно. – Это не так больно, как принято считать.

Я не успеваю понять, что значат его слова. Не успеваю что-либо спросить.

Его палец прикасается к моей щеке, не для того, что подарить ласку. Он будто что-то стирает, и я запоздало понимаю, что это слезы, глупые слезы, и он подумал…снова подумал не то.

– Дэвид, это совсем не…

Он не дает мне договорить.

Запрещает жестким взглядом.

А потом мое платье начинает скользить по моим плечам. Мягко сползает с бёдер, и я остаюсь в трусиках, чулках и туфлях.

Ему нравится?

Надеюсь, ему нравится то, что он видит?

Я не знаю ответа. Не могу прочитать его по взгляду, как раньше. К тому же, у меня на это просто нет времени.

Дэвид разворачивает меня спиной к себе.

Дергает вниз мои трусики.

Отстраненные движения, резкие, в них нет былой нежности. Но мне не страшно. Я лишь прикусываю губу, когда он заставляет меня упереться в спинку дивана руками, прогнуться в спине и проталкивает мне ладонь между ног.

– Хорошо, – сухо комментирует он, почувствовав влагу.

Да, несмотря ни на что, я хочу его до безумия. До белых пятен перед глазами. До молчаливого крика отчаяния и обиды, когда он убирает руку, решив, что можно обойтись и без ласки. И я слышу шорох фольги от презерватива.

Вот так…

Вот так это и произойдет…

Без возможности видеть его в эту минуту, без возможности к нему прикасаться, без возможности чувствовать его дыхание на своей шее и без шанса его обнять.

Я чувствую себя раздавленной, но продолжаю покорно стоять.

Не потому, что должна.

А потому, что хочу даже этого. Даже так. Главное – с ним. Главное, чтобы не передумал.

Его ладонь нажимает на мою поясницу, заставив прогнуться сильнее. И я делаю так, как он хочет. А еще расставляю шире ноги, когда его колено настойчиво этого требует.

Он молча требует.

А я молча его умоляю.

Пожалуйста…. Пожалуйста, Дэвид…

Наверное, каким-то образом он слышит мои мольбы, потому что я чувствую, как по моим складкам начинает скользить упругая головка, но член не проникает внутрь.

Гладит, давая время привыкнуть.

Даже в злости, он все равно думает обо мне. Даже если сам не осознает этого.

Эти мысли помогают расслабиться.

Но не избавляют меня от крика, когда с резким толчком член проникает в меня. Дышать тяжело, боль такая, что кажется, легче скончаться прямо сейчас, а он…

Не обращая внимания на мои инстинктивные попытки отодвинуться, отползти, обхватывает мои бедра пальцами и начинает вбиваться. Глубоко. До упора.

Когда кажется, что я не выдержу, не смогу, слышу голос, который дает мне подсказку:

– Не дергайся. Расслабься и дыши. Так тебе будет легче.

Хнычу, потому что легче ничуть не становится. Хватаю ртом воздух. Пытаюсь расслабиться, но как?

Как, если его член слишком большой и напористый? Без остановки… размеренные толчки…

И неожиданно я чувствую его пальцы у себя между ног – прикосновения не такие, как раньше. Легкие, едва ощутимые, они создают такой резкий контраст с толчками члена, что я обескураженно выдыхаю. И стону, и начинаю насаживаться на них, чувствуя, что становится легче, легче. Легче дышать, легче принимать в себя член.

Но большее облегчение дарит мысль, что ему не все равно. Несмотря на злость, которая не утихла, ему не все равно, что я чувствую.

Мне наконец-то удается расслабиться, довериться ему, тело привыкает к наполненности и начинает принимать погружение без резкой боли, а с толикой смутного удовольствия.

А пальцы… пальцы как будто рисуют крылья нежной бабочки на моем клиторе. И именно так я себя и ощущаю сейчас – бабочкой, которая пытается взлететь…

– Дэвид… – вместе со стоном срывается имя.

Толчки становятся глубже, но я принимаю их уже без боли. У меня даже получается двигаться навстречу, и в этом тоже есть удовольствие. Потому что я слышу, как дыхание Дэвида становится тяжелее, а пальцы сильнее сжимают мои бедра.

Пальцы одной руки, потому что вторая, нежная, чуткая, так п продолжает ласкать меня. Расслабляя, заставляя подстроиться под вкусы своего хозяина, заставляя принять его таким, как он есть.

Его жадность заводит, скручивает меня в узел запретного удовольствия, и мои стоны становятся громче, прощаясь с отголосками боли и страха.

Мне нравится слышать наши влажные звуки. Нравится чувствовать, как его бедра упираются в мои ягодицы с каждым новым движением. И нравится его ненасытность.

И пальцы…

Боже, они восхитительны…

Резкий толчок, жесткое нажатие пальцев на мой клитор – неожиданно жесткое, и…

Еще один стон, длинный, протяжный, обессиленный, и мое тело простреливает судорогой оргазма. И где-то там, на грани между жизнью и смертью, я чувствую, как после пары глубоких толчков с тихим матом ко мне присоединяется и Дэвид.

Его ладонь пробегается по моей шее, словно стирая капельки пота, помогает мне выпрямиться.

Оборачиваюсь, хочу взглянуть на него, но успеваю увидеть лишь спину.

– Вторая ванная слева по коридору, – говорит он, прежде чем совсем исчезает из вида. – Комната рядом.

Не жалеть себя…

Не жалеть!

Он же не просто так сказал про комнату – значит, предлагает остаться.

Я легко нахожу ванную комнату, долго стою под душем, чувствуя, как расслабляется тело. А потом начинаю спешить.

Вдруг он уже вернулся? Лежит в кровати, ждет меня, а я…

Вот же копуша!

Заметив халат, быстро вытираюсь, накидываю его и спешу в комнату. Даже смешно от своего нетерпения. Но мне очень хочется увидеть его, поговорить с ним, прежде чем он уснет.

Может быть, сейчас он будет готов меня выслушать?

В комнату я захожу первой, и успеваю чуть-чуть осмотреться. Просторно, большая кровать – на ней нам вдвоем будет удобно. Хотя рядом с ним я бы согласилась и на маленькую.

Откинув покрывало, я сажусь на кровать, подгибаю под себя ноги и нервно их обнимаю. Я не знаю, как вести себя в постели с мужчиной. Не знаю, что им нравится после секса. Может быть, они просто хотят спать, и чтобы было тихо, никто их не трогал?

А мне до безумия хочется обнять Дэвида. Хочется изучить его тело – руками, языком, губами. Хочется, чтобы он понял, что на самом деле значит для меня гораздо больше, чем я могу об этом сказать.

Когда он заходит, не смогу сдержать глупой улыбки. В доме много комнат, он мог выбрать любую, но он вернулся ко мне. Ему хочется быть со мной.

На его бедрах полотенце, по его торсу после душа стекают влажные капли, которые мне так сильно хочется слизать, что я на секунду даже зажмуриваюсь.

А когда открываю глаза, встречаюсь с холодным, изучающим взглядом.

– В чем дело? – без особого интереса спрашивает он, а когда мой взгляд соскальзывает на его полотенце, так же отстраненно интересуется. – Уверена, что не устала и хочешь мне отсосать?

Я чувствую себя так, будто мне дали пощечину.

Качаю головой, ложусь в кровать и отворачиваюсь на бок. Чтобы не видеть этого равнодушного взгляда, который, я знаю, мог быть другим. И чтобы он не увидел, как на глазах появились слезы… снова глупые слезы…

Его мой отказ не трогает.

Выключив свет, он ложится рядом.

Близко, казалось бы, так близко, что если я обернусь, обязательно к нему прикоснусь. Не только рукой, но и телом, но…

Я решаюсь на это только когда его дыхание становится тихим, размеренным.

Осторожно, боясь его разбудить, переворачиваюсь на другой бок и смотрю на него. Даже зная, что потом будет только больнее, пытаюсь запомнить их.

Не удержавшись, приподнимаюсь на локте и оставляю на его губах поцелуй.

Вздохнув, отстраняюсь, снова от него отворачиваюсь и пытаюсь уснуть. Нечего травить себе душу. Всё. Это всё. Между нами всё кончено.

А ночью я неожиданно просыпаюсь.

Просыпаюсь от того, что по моему телу блуждают ладони Дэвида. Гладят, изучают меня – бережно и так нежно, как будто видят те хрупкие крылья, которые у меня появляются рядом с ним.

Но когда он замечает, что я не сплю, все меняется. Ласка становится более грубой, а ладони уверенно раздвигают мне ноги, чтобы Дэвиду было проще расположиться и получить доступ к моему телу.

На этот раз боли нет, тело уже отдохнуло, привыкло и вместе со мной радуется каждому толчку. Ему мало… ему меня мало…

Я кончаю так сильно, что перед глазами мелькают радужные салюты, а подушка в шоке от моих сдавленных стонов и криков.

Короткий отдых.

Мне кажется, что короткий.

И уже с рассветными сумерками, Дэвид берет меня еще один раз. И я с готовностью его принимаю, несмотря на саднящую боль между ног.

– Еще… – умоляю его между толчками. – Еще… не могу без тебя…

Последние слова приходятся на пик моего удовольствия, тонут в чуть болезненном стоне, и я не уверена: услышал ли их Дэвид.

Наверное, да.

Я думаю, да, потому что когда он достигает разрядки, не позволяет мне отодвинуться. Обнимает меня, притягивая к себе.

И я опять засыпаю.

Мы засыпаем…

Я проснулась утром, увидев дневной свет, пробивающийся из-за штор, и испытала что-то вроде сожаления. Эта ночь закончилась. Тело болело так, словно бы я с непривычки взяла тройную нагрузку на фитнесе, и при этом я не могла бы сказать, что испытывала дискомфорт.

Мне было хорошо – хорошо во всех отношениях. Лениво потягиваясь, я посмотрела на Дэвида. Интересно, когда он проснётся, мы снова продолжим? Или всё-таки для начала позавтракаем? – подумала я отстранённо.

На самом деле, это было не так уж и важно. Меня бы устроил любой вариант.

Словно почувствовав мой взгляд на себе, Дэвид открыл глаза. Я потянулась к нему с поцелуем, но в последнюю секунду он отстранился, и я лишь мазнула его губами по щеке. Посмотрела удивлённо:

– Что-то не так?

– Одевайся, Мэгги, – он взглянул на часы. – Я вызову тебе такси. У меня ещё много дел на сегодня.

Я застыла, онемела.

То, что он говорил, никак не могло быть правдой. Мы провели восхитительную, одну из лучших ночей. И теперь он просто выставляет меня на улицу?? Это уж точно не могло быть правдой. Его объятия ночью, его страсть, его поцелуй на моем плече, который я успела почувствовать прежде чем точно уснула…

– Но мы же ещё увидимся? – спросила я, ещё не до конца веря, что всё происходящее правда.

– Не думаю, – ответил Дэвид. – Наш контракт завершён, и больше никто никому ничего не должен. Машину можешь оставить себе.

Он уже что-то смотрел в телефоне, так, словно бы меня не было. А то, что он только что сказал – какая-то совсем несущественная вещь. Впрочем, вскоре он оторвался от телефона для того, чтобы сказать:

– Такси будет через три минуты. Не стоит его задерживать.

Более чем понятно. Чудовищно, жестоко и весьма доходчиво.

Трёх минут достаточно, чтобы одеться и выскочить во двор. А ещё трёх минут слишком много для того, чтобы из последних сил удерживать слёзы, готовые хлынуть потоком.

Но лишь сев в машину и выехав за ворота, я дала себе волю и разрыдалась – горько и безутешно.

Вот теперь сомнений не оставалось: это всё, между нами теперь действительно всё…